Статья: Теория структурных циклов ценностных систем

Основные ценностные модели структурного цикла абсолютизации ценностных систем

Наиболее распространенной в мировой культуре является дуалистическая модель противоборствующих взаимоисключающих противоположностей - добра и зла, особенно характерная для религий Ближнего Востока (иудаизм, зороастризм, гностицизм, манихейство, христианство, ислам). Ценность воплощается в субстанциональной противоположности - Абсолюте и его антиподе. Эта модель имеет два варианта: 1) собственно дуалистический, в котором обе противоположности субстанциональны (зороастризм, гностицизм, манихейство, средневековые ереси); 2) монистический, в котором субстанциональна лишь одна из противоположностей (ортодоксальное христианство).

В западноевропейской культуре после секуляризации культуры дуалистическая модель воплощается в мировоззренческих моделях «больших стилей» - классицизма (честь-бесчестье, возвышенный-низменный), сентиментализма (благородный-низменный), романтизма (исключительный-обыденный, гений-обыватели). Также она присутствует в философской и социально-политической мысли, например, в идеологии Просвещения (свобода-тирания, разум-невежество), в социальных утопиях, фашизме (арийцы-неарийцы), марксизме (трудящиеся-эксплуататоры).

В дуалистической ценностной модели на первый план выдвигается то добро, то зло. Когда добро абсолютизируется, отрываясь от конкретики, на первый план изображения начинает выдвигаться зло, в искусстве возрастает критицизм (XVIII-XIX вв.), а критика зла иногда незаметно переходит в любование злом (XIX-XX вв.) по принципу «главный герой - положительный», и тогда плюс и минус меняются местами.

Монистическая модель Абсолюта соответствует пантеизму, при котором все мироздание признается ценным. К пантеизму тяготела античность, он встречался в буддизме махаяны, в Европе в эпоху Ренессанса, в XX веке идея пантеизма была популярна у некоторых писателей-постмодернистов.

Динамическая нормативная модель трактует противоположности как субстанциональные, взаимодействующие и взаимопроникающие. Ценность воплощается в балансе противоположностей, подвижном равновесии, ситуационной адаптации, координации, которая может достигаться с помощью интуиции, подсознания, спонтанной, непроизвольной, рефлекторной деятельности. Она проявилась в культуре Дальнего Востока, наиболее ярко в «Ицзине», даосизме и неодаосизме, отчасти в дзэн-буддизме. Динамическая нормативная модель совместима с представлением о трансцендентном Абсолюте, что мы видим на примере дзэн-буддизма и отчасти даосизма.

Статическая нормативная модель вне ярко выраженного дуализма добра и зла существует в двух вариантах: 1) трактует противоположности как этически и эстетически неприемлемые (норма, «золотая середина»); 2) трактует противоположности как части мировой гармонии (тезис Августина о зле как части благостной картины Универсума, «Божественная комедия» Данте, натурфилософия Возрождения). В отличие от динамической нормативной модели, ценность носит статичный, универсальный характер, воплощается в «золотой середине», «золотом сечении», порядке, симметрии, гармонии, космосе, числе, соотношении, каноне, традиции. Она проявилась в конфуцианстве, древнеиндийской мысли, культуре античности, перешла в ренессансную мысль.

В трансцендентной модели ценность трансцендентальна, характеризуется через отрицание. Она воплотилась в древнеиндийской философии (к примеру, в таком понятии как «ниргуна-Брахман»), дзэн-буддизме, русской христианской философии Серебряного века, отчасти в романтизме и барокко. Трансцендентная модель может сочетаться с динамической (дзэн-буддизм) и со статической ценностной моделью (ранний буддизм).

Ф. Шиллер так характеризует трансцендентную ценностную модель в искусстве: «Элегический поэт ищет природу, но как идею, и столь совершенную, какой она никогда не была…» [7, c. 423]. Эту же модель в философии Шиллер описывает следующим образом: «Подлинный идеалист отходит от природы и опыта лишь потому, что не находит здесь непреложного и безусловно необходимого, к чему зовет его разум…» [Там же, c. 477].

Трансцендентная ценностная модель присуща в какой-то мере христианству («все согрешили, нет праведного ни одного», «мир во зле лежит»), барокко (идея ванитас, трансцендентное - в ином мире), романтизму (трансцендентное - в далеких экзотических странах, в прошлом, у простого необразованного народа, в глубинах собственной души, в ином мире); утопическому мышлению (трансцендентное - в теории и, возможно, в далеком будущем). Трансцендентная модель, если она не слита с религиозным ожиданием будущего блаженства, может способствовать развитию гедонизма (эллинизм, барокко, романтизм, культура XX века).

Таким образом, Абсолютное имманентное опирается на статичную норму, но в своем развитии разрушает ее иерархизм, абсолютизируется и переходит в трансцендентное (барокко, романтизм, символизм, сюрреализм). Отрицание статичной нормы трансцендентным порождает бунтарское отрицание (романтизм, декаданс, модернизм) и плюрализм (постмодернизм).

Структурный цикл деабсолютизации ценностных систем

В теории структурного цикла деабсолютизации ценностных систем мы опирались на взгляды П. Сорокина, Н. А. Бердяева, Ж. Маритена (Табл. 3).

Структурный цикл деабсолютизации ценностных систем противоположен циклу абсолютизации. Он характеризуется экономическим ростом, ослаблением религиозного сознания и ростом индивидуализма.

В истории мировой культуры в развернутой форме он встречался дважды: в античности и в европейской культуре. В ходе европейской истории сыграли определенную роль социокультурные манипуляции, что вызывает сомнение в абсолютно естественном ходе развития западной культуры. В отношении античности вероятнее всего, что цикл деабсолютизации произошел в ней в результате внутренних закономерностей, причинно-следственных связей в античной культуре.

Развитию деабсолютизации способствует выдвижение на первый план ценностей-свойств, которые начинают теснить ценность-Абсолют. Так, в «осевое время» поведение богов и мифических персонажей начинает оцениваться с точки зрения ценностей-свойств добродетели и разумности. Это вызывает оттенок иронии в отношении к богам у Еврипида, порицание Гомера за нечестивое уподобление богов смертным и намерение подвергнуть гомеровский эпос цензуре у Платона. Вследствие этого происходило переосмысление мифов в аллегорическом и псевдоисторическом ключе. В Древнем Египте усиливается аллегорическое толкование мифов. Например, миф об Осирисе понимали как аллегорию необходимости единения древнеегипетских номов. В Древней Греции Феаген, Демокрит, Анаксагор, Метродор толковали Гомера аллегорически. В Древнем Китае конфуцианцы переделывали мифы о звероподобных существах в квазиисторические предания о выдающихся людях.

В Зрелом Средневековье развиваются ценности-свойства куртуазной культуры (честь, сила, красота, поэтические способности), ценности-свойства культуры городских низов (хитрость, активность, жизнелюбие, юмор), которые суммируются в ценностном сознании Ренессанса. Эти ценности отчасти противоречат христианским, в результате чего в эпоху Возрождения начинается кризис христианской религии.

Таблица 3. Структурный цикл деабсолютизации ценностных систем

Важным моментом цикла деабсолютизации является то, что он частично совпадает с циклом абсолютизации, так как на этапе полурелигиозного и даже светского сознания в философии формулируется Абсолют и Идеал (Платон и неоплатоники, стоики в античности, ренессансный пантеизм и неоплатонизм, философия Фихте, Гегеля).

Полурелигиозный и светский этапы не отделены четко друг от друга, представлены одновременно и поочередно, так как, например, в XVIII веке уже были атеисты, а в XIX религиозно и полурелигиозно были настроены романтики и символисты. Религиозное сознание не сдается при первом же натиске атеизма, оно вновь и вновь возрождается, пусть и не всегда в одной и той же форме.

Рост области светской культуры, литературы и искусства, философии и науки в европейской культуре приводит к ослаблению религиозного сознания, что находит отражение в том, что вместо религии носителем этических систем становится художественная культура (большие художественные стили Нового времени), философия, а затем - и социально-политическая мысль, в которых, как отмечал Ж. Маритен, продолжают сохраняться нравственные ценности христианства, примером чего можно назвать просветительские идеи свободы, равенства и братства.

В то же время деабсолютизация нарастает. По инерции религиозного дуализма добра и зла ценности-свойства формулируются как своего рода Абсолюты (честь в классицизме, свобода и гений в романтизме), иногда - как Идеалы (недостижимое совершенство в романтизме). Против одних ценностей (нормы классицизма) выдвигаются другие ценности (свобода в романтизме), и эта борьба нагнетает пафос отрицания.

Пафос отрицания последовательно сметает одну за другой ценности: 1) некоторые просветители XVIII века отвергли ценность религии; 2) в XIX веке Ницше совершил «переоценку ценностей», отвергнув ценность традиционной морали; 3) импрессионисты и символисты отвергли принцип жизнеподобия в искусстве; 4) в XX веке модернисты, эпатируя публику, подвергли сомнению ценность прекрасного и логичного; 5) постмодернисты подвергли сомнению ценность новаторского, как и все остальные ценности.

Этот процесс деабсолютизации можно уподобить постепенному разрушению некой структуры, сопровождаемому потерей некоторых ценностей и распадом ценностных комплексов (таких, например, как емкое понятие «честь») на отдельные кирпичики-ценности (социальный статус, красивая машина, карьерный рост, физическая сила, красноречие и т.д.). А. Швейцер писал об этом: «…для нас этика - это разрушенный до основания город…» [6, c. 103]. Х. Ортега-и-Гассет говорил: «Европа пожинает горькие плоды своих духовных шатаний. Она стремительно катится вниз по склону своей культуры, достигшей невиданного цветения, но не сумевшей укорениться» [4, c. 163].

Возникающие в молодежном жаргоне новые оценочные термины несут, по сути, почти одинаковое широкое значение (классный, супер, реальный; крутой, жесткий), в которое не входят как обязательный компонент нравственные смыслы.

Пафос отрицания и обилие накопившихся конкурентных ценностных систем вызывают сомнения в их абсолютности. Противоречащие друг другу ценности порождают ситуацию неубежденности в своей правоте, неуверенности, что именно считать правильным. Так как вера в ценности ослаблена, в большинстве случаев конфликт ценностей не становится для человека проблемой, порождая сдержанное отношение к оценочным терминам.

На этой почве расцветает плюралистическая ценностная модель постмодернизма, специфичная для цикла деабсолютизации ценностных систем. Плюралистическая модель рассматривает весь спектр или большую часть спектра перехода от одной противоположности к другой как этически и эстетически приемлемый. Она проявилась в философской мысли - в персонализме, в концепции мультикультурного мира, в культуре в целом - в постмодернизме.

Список литературы

1. Бердяев Н. А. Царство Духа и царство Кесаря. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. М.: АСТ; Хранитель, 2006. 349+2 с.

2. Дубровский Д. И. Размышления об альтруизме, эгоизме и «природе человека» // Философия и этика: сборник научных трудов: к 70-летию академика А. А. Гусейнова / под ред. Р. Г. Апресяна. М.: Альфа-М, 2009. С. 391-404.

3. Маритен Ж. Избранное: величие и нищета метафизики / пер. с фр. В. П. Гайдамака и др. М.: РОССПЭН, 2004. 605+2 c.

4. Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды / пер. с исп.; сост., предисл. и общ. ред. А. М. Руткевича. 2-е изд. М.: Весь мир, 2000. 704 с.

5. Сорокин П. А. Социальная и культурная динамика: исследование изменений в больших системах искусства, истины, этики, права и общественных отношений. СПб.: Изд-во РХГИ, 2000. 1054+13 с.

6. Швейцер А. Благоговение перед жизнью / пер. с нем.; сост. и посл. А. А. Гусейнова; общ. ред. А. А. Гусейнова и

М. Г. Селезнева. М.: Прогресс, 1992. 576 с.

7. Шиллер Ф. О наивной и сентиментальной поэзии // Шиллер Ф. Собрание сочинений: в 7-ми т. / под общ. ред.

Н. Н. Вильмонта и Р. М. Самарина. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1957. Т. 6. Статьи по эстетике. 791 с.

8. Ясперс К. Смысл и назначение истории / пер. с нем. М. И. Левиной; ред. О. Ю. Бойдова; вступ. ст. П. П. Гайденко; сост. М. И. Левина, П. П. Гайденко; коммент. В. Н. Катасонов. М.: Политиздат, 1991. 52 с.