Теория симфонии в горизонтальном и вертикальном измерениях как политико-антропологическая черта Византийской истории
Мельник В.М.
Римский мир в сознании рядового византийца отождествлялся с христианством. Собственно говоря, он и был миром христианским. И та «реконкиста Запада», которую предпринимал Юстиниан Великий (527-565), должна была воссоединить разрозненные западные течения мировой религии. Итальянские кампании Велизария (535-540 и 544-548 годы), наступательные действия Нарсеса в 550-552 годах обосновывались необходимостью изгнать ариан из Африки, Италии, Далмации. Эта программа была выполнена Византийской империей под руководством Юстиниана [18].
Однако не стоит забывать, что завершение эпохи античности ознаменовало собой и духовное размежевание между греками и римлянами. Две части одного имперского и цивилизационного целого были разделены геополитическими и этнополитическими факторами, изменившими условия жизни на территории Европейского месторазвития [о месторазвитии см.: 10, с. 117]. Период распада Западной Римской империи совпал с Великим переселением народов и одновременным усилением государственных образований на Востоке.
На смену Европе пришла Евразия [2]. Восточная Римская империя, как показывает опыт исторического процесса, не была чужой ни для народов европейских, ни для народов евразийских. Ее политическая стойкость и дальнейшее усиление за счет интеграции варварских племен в свою систему, доказывают, что Византия соединяла оба месторазвития. Византия исполняла роль огромной крепости на границах Европы и Азии, соединяя в своих границах большие части трех континентов. Византия не распространяла свое духовное влияние на Восток за счет религиозно-политической экспансии, предпочитая воссоединение ортодоксального христианства в Италии. Так было во времена Юстиниана Великого. Таких же идеологических установок придерживались и другие императоры Восточной Римской империи.
Христианство определяло политику Византийской империи. Та политическая теория, которую разрабатывали ромейские императоры, юристы, философы до сих пор является наилучшим примером духовной и материальной координации между органами государственной власти и церковью [6, с. 6-8]. В эпоху правления Юстиниана Великого (527-565) исследователи отчетливо видят то единство государства и церкви, которое принято называть греческим термином «симфония».
Словно классическое музыкальное произведение или предмет античного изобразительного искусства византийская церковно-государственная симфония стала тончайшим и прекраснейшим произведением человеческого разума. Ее теоретическим предпосылкам и множеству успешных попыток практической реализации могут позавидовать все без исключения политические идеологии и политологические концепции государственного управления.
Церковь и государство стали совершенно нераздельными представителями «власти». Речь идет о слиянии «власти Божественной» и «власти земной» в мыслях и деяниях равноапостольного василевса - императора Восточной Римской империи [17].
Политико-правовая теория Юстиниана Великого была всецело сконцентрирована вокруг категории «власть». И религия понималась императором в качестве источника власти политической. Религиозная легитимация государственной власти императора означала гарантию поддержки его персоны со стороны населения.
Византийская симфония, теоретической закрепление которой состоялось во времена кодификации и систематизации римского права Юстинианом Великим (527-565) предполагала концепцию двуединой власти. Условно ее можно начертить так:
вертикальное понимание: государство-церковь =
= горизонтальное понимание: император-население.
Согласно теории «симфонии», категории вертикального и горизонтального понимания «власти» идентичны в соответствии с их местом в начерченной нами формуле. Это значит, что государство в вертикальном и император в горизонтальном пониманиях тождественны по своей юридической сущности. Они характеризуются позитивно-правовой природой, формализацией и неразрывно связаны. Восточная Римская империя есть не столько страна, сколько система власти. Вот о чем говорит наша формула. Эта система власти продолжает дело Римской империи и свидетельствует о ее дальнейшем существовании. Римская империя понимается византийцами не как конкретная географическая территория. Она воспринимается как христианский мир, возглавляемый императором, интеллект которого будучи наделен Божественным провидением выступает источником государственного строя [6; 12; 17].
Император согласно такому утверждению теряет свою обычную человеческую природу со дня миропомазания и превращается в государственный символ.
В свою очередь, церковь в вертикальном и население в горизонтальном пониманиях так же тождественны по своей юридической сущности. Но их особенность состоит в естественности. Их существование подчиняется законам природного права, но прерогатива организовывать жизнедеятельность церкви и населения является главной работой императора. Государство есть организация населения, а император и церковь выполняют функции взаимной координации. Таким образом, в приведенной нами формуле все элементы максимально взаимосвязаны. Охарактеризовать любой из них невозможно без характеристики остальных.
Теория «симфонии» не имеет территориального измерения. Это новый теоретический шаг относительно «Римской идеи» [13, с. 33]. Но этот шаг не противоречит ей. Скорее наоборот. «Римская идея» вошла в состав теории «симфонии» одновременно на правах источника и мировоззренческой позиции. Она демонстрировала как раз те самые территориальные рамки возможного построения симфонии государства с церковью, о которых не говорилось в контексте изначальной теории «симфонии».
Некоторые образцы территориальности присутствуют в рамках категорий государство (по вертикали) и население (по горизонтали). Государство рассматривалось в рамках «Римской идеи», а население этого государства должно было происходить со всех концов Pax Romana [12; 13]. Однако, римский контекст, для теории симфонии являлся почвой - исходным мировоззрением. Сама теория симфонии выступила уже продуктом средневековой греческой мысли. Ее появление есть манифестация рассматриваемой нами раннесредневековой дифференциации римлян и греков. Если для греков (византийцев) политической целью стало построение единого Вселенского Христианского Государства на принципах симфонии в рамках древнего Pax Romana, то для римлян (итальянцев и германцев) политическая цель состояла в нормализации общественной и экономической жизни через достижение мира между многими государственными образованиями Западной Европы.
Теория симфонии государства и церкви продиктована условиями византийской политико-правовой жизни. Ее разработка и внедрение создали тот специфический «греческий» (или скорее «православный») колорит, который вывел Византийскую империю на свой собственный (обособленный от Западной Европы) путь цивилизационного развития.
С точки зрения политической антропологии, для констатации факта отпадения Западной Европы от Римской империи (Восточной) важен фактор социальной психологии - итальянцы и византийцы начали думать по-разному [8, с. 355]. Начался процесс наработки обособленных политических и юридических традиций. Корни этих традиций везде были одни и те же, но творческое их осмысление, а также подходы к интерпретации духовного наследия не оставляют у нас сомнения в том, что итальянцы и византийцы больше не воспринимали себя населением Римской империи. Теперь они были именно итальянцами и именно византийцами. Началась смена политической самоидентификации народов Римского мира [о традиции и политическом/юридическом традиционализме см.: 11, с. 23-44].
С точки зрения геополитики, психологическое разобщение итальянцев и греков базировалось на изменении экономической конъюнктуры в Средиземноморском регионе. Старые торговые пути, которые ранее выступали составными частями «внутреннего моря» римлян, превращались в «ничейные» воды. В лучшем случае они переходили под военный контроль варварских государственных образований, а в худшем становились прибежищем многочисленных флотилий морских разбойников - пиратов [15, с. 173-174].
Большую роль играло ухудшение земледельческих техник, всеобщая трудовая деградация в Западной Европе [комплексный анализ натурализации и упадка народного хозяйства дан 3. Удальцовой - см.: 18]. Становилось невыгодным делом постоянно обрабатывать земельные уделы ввиду постоянной опасности нападения новых варварских племен. Народы бывшей Западной Римской империи смогли воочию лицезреть, что собой представляет отсутствие надежной и крепкой государственной власти. Новые племена германцев приносили с собой свои обычаи и новые принципы правопонимания [1; 3; 18]. Любая централизация
становилась невозможной вследствие перманентного состояния войны всех против всех. Европа вступила в затяжной кризис, поскольку Великое переселение народов оказалось неустойчивым процессом. Боевые действия отвлекали племена варваров от более насущного вопроса - организации системы распределения ресурсов на завоеванных территориях. Сосуществование многих систем обычаев одновременно также усложняло восстановление региональных экономик.
На наш взгляд, одной из важнейших причин экономического кризиса стала политическая недееспособность германских и славянских племен, пришедших на территории Западной Римской империи и перманентно сменяющих друг друга в процессе Великого переселения народов, проявляющаяся в исторически сложившейся общинной системе [детальное изложение вопроса сделано ещё Е. Гутновой - см.: 4]. Эта система являлась исключительно положительным явлением в условиях истории германской или славянской. Но когда германцы начали экспансию на запад и юг, то их общинная система дала сбой. Отсутствие единоначалия в общине приводило к постоянной борьбе за высшую власть внутри варварских королевств. Кроме того, не была выработана процедура осуществления такого единоначалия. В течение всего раннего средневековья королевская власть в государственных образованиях варваров больше напоминала власть вождя, наследуя общинные традиции института временного военно-политического вождества, описанного еще Тацитом. Экономическое укрепление Западной Европы полностью совпадает со временем трансформации королевской власти от общинного вождества до государственной конструкции.
Следует подчеркнуть, что и эта трансформация обусловлена как раз восприятием римского права, в том числе кодифицированного Юстинианом Великим, что также совпало с политическим усилением Святого Престола в Риме [12, с. 59-92].
Так или иначе, но сочетание психологических и экономических факторов разрушило древнее ощущение единства греков и римлян. Этот момент уже явно свидетельствует о начале этногенеза итальянцев, а также о формировании «среднегреческой» культуры, пришедшей на смену античности.
Политико-антропологические исследования предлагают нам рассматривать власть как сакральный политический институт [7; 8; 10; 11]. Все политические теории и идеологии сконцентрированы именно вокруг власти. Даже сам термин «политика» в политологии принято определять через его связь с категорией «власть»: «Политика является совокупностью взаимных отношений индивидов и социальных групп, сконцентрированных вокруг завоевания, удержания и использования власти с целью реализации собственных интересов». Таким образом, изменение понимания «власти» населением определенной территории свидетельствует об изменении вектора культурного развития. Уже при Юстиниане Великом (527-565) было создано специфическое греческое понимание власти - теория церковно-государственной симфонии. Дальнейшая история политической мысли Византийской империи является историей приспособления теории симфонии под каноны Православной Церкви. Что касается итальянских римлян и германцев, то они сконцентрировались вокруг решения экономических проблем, занимаясь главным образом организационно-политическими вопросами. Римский Патриархат только вступал в политическую борьбу, хотя уже и представлял собою полноценный политический и юридический институт [9]. Однако, в отличие от византийской теории симфонии, разрабатываемая в недрах будущей Католической Церкви политическая теория предлагала концентрацию светской и духовной власти в руках Папы Римского. Она говорила не столько о сосуществовании церкви и государства, сколько о подчинении государственных образований церкви. И мы должны подчеркнуть, что у Папы были причины на подчинение государств религиозной власти. В условиях, когда власть вовсе не выступала залогом порядка, когда варварские короли с трудом могли наладить распределение жизненно важных ресурсов, Папа Римский становился на Западе единственным легальным и полностью легитимным управленцем, который получил свою власть еще со времен Римской империи. Кроме того, именно Папа Римский, начиная еще со времен нашествия гуннов Аттилы в 452 году, выступал главным дипломатом бывшего Римского мира и посредником во время всех военно-политических конфликтов между христианами. Как отмечал Джон Джулиус Норвич, Папа Римский отождествлялся населением бывшей Западной Римской империи с персоной императора [14].
Мыслилось ли на Западе религиозное выше от политического? С точки зрения учения Отцов Церкви, конечно же, мыслилось. Однако, с точки зрения повседневной исторической практики, религиозное зачастую заменяло собою политическое. Религия была источником политики. Институт Папства, с момента своего вступления на дипломатическое поприще превратился в источник мировой политики. В условиях распада Западной Римской империи, именно Папство взяло на себя обязанности верховного управителя и контролера всего бывшего Запада. Папство выступало арбитром всех церковных споров (включая византийские) и локальных военных конфликтов, за что взамен требовало признания своей доминирующей роли в религиозной жизни всего Pax Romana и в политической жизни Западной Европы.