Теоретико-правовая характеристика статуса лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера
С.Ю. Туров
До настоящего времени среди представителей научного сообщества не сформировалось единого понимания о сущности, содержании и структуре правового статуса личности, в связи с чем отношение к нему продолжает носить дискуссионный характер. В публикации, на основе анализа законодательства и различных точек зрения ученых-юристов, предлагается авторская концепция системного понимания правового статуса лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера. Рассматривая права, обязанности, ответственность как элементы правового статуса участника уголовного судопроизводства, подчеркивается, что лицо, совершившее запрещенное уголовным законом общественно опасное деяние в состоянии невменяемости, имеет особый процессуальный статус из-за невозможности наделения его свойствами субъекта преступления по причине невменяемости. Изъятие из указанного статуса юридических обязанностей и ответственности не препятствует его носителю являться субъектом уголовно-процессуальных отношений и не лишает его правовых гарантий. На фоне критики отдельных норм и противоречивости судебной практики, оригинально и по-современному раскрываются проблемы защиты прав такого лица. Изучается возникновение дефиниции лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера. В системной взаимосвязи исследованы аксиологическая и социально-правовая сущность и значимость института производства о применении принудительных мер медицинского характера в уголовном судо-производстве, сформулирована позиция об его совершенствовании с учетом современной правоприменительной практики.
Ключевые слова: личность, субъект права, правосубъектность, правовой статус личности, невменяемость, принудительные меры медицинского характера, психиатрическая экспертиза, лицо, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера.
S.Yu. Turov
THEORETICAL AND LEGAL CHARACTERISTICS OF THE STATUS OF A PERSON IN RESPECT OF WHOM PROCEEDINGS ARE BEING CONDUCTED ON THE APPLICATION OF COERCIVE MEASURES OF MEDICAL NATURE
Until now, representatives of the scientific community have not formed a common understanding of the essence, content and structure of the legal status of an individual, therefore the attitude towards it continues to be debatable. Based on the analysis of legislation and various points of view of legal scholars, the publication proposes the author's concept of a systematic understanding of the legal status of a person against whom proceedings are being conducted on the application of coercive measures of a medical nature. Considering the rights, duties, responsibility as elements of the legal status of a participant in criminal proceedings, it is emphasized that a person who has committed a socially dangerous act prohibited by criminal law in a state of insanity has a special procedural status due to the impossibility of endowing him with the properties of a subject of a crime due to insanity. The removal of legal obligations and responsibilities from this status does not prevent its holder from being a subject of criminal procedural relations and does not deprive him of legal guarantees. Against the background of criticism of certain norms and the inconsistency of judicial practice, the problems of protecting the rights of such a person are revealed in an original and modern way. The author studies the emergence of the definition of a person against whom proceedings are being conducted on the application of coercive measures of a medical nature. In systemic interrelation, the axiological and socio-legal essence and significance of the institution of proceedings on the application of coercive measures of a medical nature in criminal proceedings are investigated, a position on its improvement is formulated, taking into account modern law enforcement practice.
Keywords: personality, subject of law, legal personality, legal status of an individual, insanity, coercive measures of a medical nature, psychiatric examination, a person against whom proceedings are being conducted on the application of coercive measures of a medical nature.
Правовой статус личности является одной из ключевых категорий в юриспруденции. Содержание понятия «личность» хотя и отличается от «индивида», но качественно раскрывается именно в сравнительном анализе с ним в фокусе отраслевой науки психологии личности, рассматривающей состояние и структурные особенности человека в развитии и постоянном взаимодействии с обществом. В ней под «индивидом» понимается человек как единичное природное существо, представитель вида Homo sapiens [1, с. 13], продукт филогенетического и онтогенетического развития, носитель индивидуально своеобразных, генетически обусловленных черт [2, с. 25]. В виду того, что базовыми характеристиками человека принято считать его статус в обществе, выполняемые роли и ценностные ориентации, определяющие особенности мотивации поведения, то «личность» сводится к субъекту социальных отношений, сознательной деятельности и системному качеству индивида, формирующемуся в совместной деятельности и общении [2, с. 25-26; 3, с. 201; 4, с. 149-162]. Существенный вклад в изучении человека, как активного субъекта социальных отношений, внес выдающийся российский психолог и философ А.Н. Леонтьев. В своих трудах он определил субстанцию личности как «отношения человека с окружающим миром, к реальности, всегда предметной действительности, в которую входят и люди» и одним из первых обозначил феномены «расщепления» и «изменчивости» личности, актуализировав через них проблемы юридической ответственности человека [5, с. 493-495]. В случае раздвоения личности или расщепления сознания у человека наряду с сохранением основной возникают две или более самостоятельные, автономно функционирующие личности, сменяющие одна другую с разной частотой и последовательностью [6, с. 96-98]. Данное расстройство привлекает внимание юристов, поскольку приводит к нарушению взаимодействия между памятью, восприятием, поведением, идентичностью [7, с. 98-107], входящих в структуру психических явлений [1, с. 25], определяющих неповторимость человека и идентифицирующих его как субъекта социального общения со своими правами, обязанностями и ответственностью.
Традиционно понятие субъект права включает два аспекта: 1) внутренний - позволяющий учитывать способность руководить своими действиями, осознавать их значимость и отвечать за них; 2) внешний - демонстрирующий связь лица с правом и правопорядком в целом [8, с. 136]. В упрощенном виде возможность и способность лица выступать субъектом права называется правосубъектностью [9, с. 386].
Правовой статус личности отождествляется с правовым положением [10, с. 106; 11, с. 255] либо рассматривается составным элементом правового статуса индивида [12, с. 223-248]. На сегодня в науке нет общего представления о составе структурных элементов правового статуса личности. По утверждению одних исследователей, правовой статус личности состоит исключительно из совокупности прав и обязанностей [10, с. 106; 11, с. 225; 13, с. 53]. Другие, помимо этих общих базовых категорий, дополнительно включают: правовые нормы, правосубъектность, свободы, законные интересы, юридическую ответственность, правовые принципы [14, с. 19-26]; гарантии и ответственность субъекта правоотношений [15, с. 201]; свободы и юридические гарантии [16, с. 25]; правовую ответственность за выполнение обязанностей [17, с. 13; 18, с.40-71]; ответственность личности [19, с. 599]; принципы и ограничения прав и свобод [20, с. 318-320]; гражданство [21, с. 3-11]; свободы, принципы и гражданство [22, с. 152]; свободы, законные интересы, гражданство, правосубъектность, гарантии и правовые принципы [23, с. 113-116]. Существует и альтернативная точка зрения, заключающаяся в том, что основу правового статуса личности составляют права и обязанности, а остальные компоненты относятся к предстатусным (правосознание, правовая культура и идеология) и послестатусным (законность, дисциплина, правопорядок) [24, с. 56-59]. Невзирая на сложную и многоплановую структуру правового статуса личности, все авторы единогласно включают в неё такие элементы, как «права» и «обязанности».
Важно отметить, что если правовой статус выражается в юридических правах и обязанностях субъектов, характеризующих правовое положение лица, то правосубъектность отличается от него принципиальной возможностью иметь права и обязанности. Правосубъектность заключается в способности лица являться носителем и исполнителем юридических прав, обязанностей и юридической ответственности. Напомним, она состоит из трех компонентов: 1) правоспособности, как признанной государством способности лица иметь юридические права и обязанности; 2) дееспособности, как признанной государством способности лица самостоятельно приобретать, осуществлять, изменять и прекращать юридические права и обязанности для себя и других лиц; 3) деликтоспособности, как признанной государством способности личности самостоятельно избирать вариант противоправного поведения и отвечать за неправомерную реализацию прав или неисполнение обязанностей [25, с. 15]. Признание лица недееспособным и неделиктоспособным исключает возможность приобретения им юридических прав и обязанностей, а также нести ответственность за ненадлежащую реализацию прав и невыполнение обязанностей. Однако это не лишает его способности обладать правами и обязанностями, то есть являться субъектом права.
В юридической литературе правовой статус личности принято классифицировать по нескольким разновидностям, характеризующих многообразие публичных и частных связей носителя статуса. Среди них выделяют и отраслевые статусы [14, с. 19-26]. Уголовно-процессуальный статус обычно определяется совокупностью прав, обязанностей, ответственностью, а также гарантиями осуществления прав со стороны государства [26, с. 60], которыми наделяется участник уголовного судопроизводства с момента вступления в правовые отношения. Содержание правового статуса основывается на дифференциации функций: правосудия, обвинения, защиты, содействия правосудию, выступающих критериями классификации участников судопроизводства. Разграничение ролей презюмирует наличие у каждого участника свойственной только ему совокупности процессуальных прав, обязанностей и гарантий, обеспечивающих возможность защищать свои интересы. Между тем, правовой статус лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера (далее - ПММХ), в УПК РФ не конкретизирован. Изначальная редакция УПК РФ 2001 года, как и в прочем УПК РСФСР 1960 года, не предусматривали наличия у указанного субъекта процессуальных прав. Единственным гарантом его интересов выступал привлекаемый в императивном порядке следователем или судом законный представитель, без которого исключалась возможность осуществления производства по уголовному делу. Таким образом, положение лица, в отношении которого ведется производство о ПММХ, сводилось фактически к объекту уголовно-процессуального разбирательства. И это не случайно, ведь с позиций диалектического материализма, доминировавшего в качестве основы изучения юридических наук с начала 20-х и до конца 80-х годов XX века, личность идентифицируется со способностью трудиться, как основной формы социального действия, а субъект права с личностью, обладающей правоспособностью и дееспособностью. По смыслу этого учения именно государство определяет состояние психики лица, способного иметь и лично осуществлять соответствующие права и обязанности, нести юридическую ответственность за свое поведение [27, с. 4-5]. Примечательно, что с доктринальных позиций философии права «свобода индивида» определяется как необходимая основа правоспособности и правосубьектности, существующая только при свободе воли [28, с. 38, 42]. Присутствуют утверждения считать субъектом права только лицо, за которым государство признает способность быть носителем субъективных прав и юридических обязанностей [29, с. 591]; отграничивать субъекта права от объекта наличием сознания и воли [8, с. 138-140] либо соотносить его только с сознательным и разумным человеком [30, с. 92].
Нужно сказать, что проблема неопределенности в толковании процессуального положения лиц, чьи права и интересы затрагиваются в ходе уголовного судопроизводства, существовала и до принятия УПК РФ 2001 года. О чем свидетельствует постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 11-П, в котором отмечена необходимость исходить не только из формального наделения лиц соответствующим процессуальным статусом, но и, прежде всего, из сущностных признаков, описывающих их фактическое положение . Тем не менее, правовое положение указанных лиц по сегодняшний день в УПК РФ не регламентировано.
Впервые на правовой дефект утраты уголовно-процессуальной дееспособности лицом, в отношении которого ведется производство о ПММХ, обратил внимание Конституционный Суд РФ. В постановлении от 20 ноября 2007 г. №13-П он признал за таким лицом право лично участвовать в уголовном процессе и самостоятельно реализовывать свои процессуальные права, обозначив их тождественность правам подозреваемого и обвиняемого. Спустя три года федеральным законом от 29 ноября 2010 г. №323-ФЗ законодатель наполнил часть 1 ст. 437 УПК РФ содержанием о наличии у лица, в отношении которого осуществляется производство о ПММХ, прав подозреваемого, обвиняемого. Невзирая на отсутствие упоминания об этом лице в разделе II УПК РФ, как участнике уголовного судопроизводства, принятая норма без избыточных аргументов позволила отнести его к участникам стороны защиты. Но, к сожалению, за рамками нормативного регулирования осталась процедура оформления перехода лица, в отношении которого ведется производство о ПММХ, из статуса подозреваемого или обвиняемого. Правовая конструкция ст. ст. 46, 47 УПК РФ устанавливает только условия и обстоятельства приобретения статуса подозреваемого или обвиняемого по уголовному делу. Не вносит ясности в разрешение этого вопроса и постановление Пленума Верховного Суда РФ №6 , посвященное практике применения судами ПММХ. Единственное, оно определяет момент обязательного участия защитника в производстве о ПММХ вынесением постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы. Правда, защитник и так должен участвовать по делу, если подозреваемый (обвиняемый) в силу физических или психических недостатков неспособен самостоятельно осуществлять свое право на защиту, что следует из п. 3 ч. 1 ст. 51 УПК РФ. Причем, в случае ПММХ, актуальность участия защитника обусловлена еще и недопустимостью показаний лица, в отношении которого поставлен вопрос об их применении. Относительно этого Судебная коллегия по уголовным делам ВС РФ предельно ясно разъяснила, что его показания на основании ст. 74 и п. 3 ч. 2 ст. 75 УПК РФ не могут рассматриваться как источник доказательств по уголовному делу, не имеют юридической силы, не могут быть положены в основу решения по делу . Обозначенная позиция вполне согласуется с п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ №6, ориентирующего суды учитывать показания упомянутого лица только при оценке его психического состояния, опасности для самого себя или других лиц, либо возможности причинения им иного существенного вреда, при определении вида принудительной меры медицинского характера. В тоже время приведенная трактовка закона не снимает с властных субъектов обязанности обеспечить лицу, в отношении которого осуществляется производство о ПММХ, реализацию его процессуальных прав, гарантированных законом, а также рассмотреть его доводы о непричастности к инкриминируемым действиям и дать им надлежащую оценку. Схожего суждения придерживается Европейский суд по правам человека, который, рассмотрев жалобу Марлон Джеймс Нобл против Австралии, установил нарушение ст. ст. 13, 14, 15 «Конвенции о защите прав человека и основных свобод» (нарушение на доступ к правосудию и на справедливое судебное разбирательство), так как лицу, признанному невменяемым, власти не предоставили адекватную поддержку предстать перед судом и заявить о своей невиновности, а также оспорить инкриминирующие его доказательства.