С топонимизирующей функцией употребляется форма множественного числа, ср. топонимы Pluralia tantum Нивы, Ручьи и т. п. Топонимизирующая обособляющая функция увеличивается при использовании деминутивов в плюральной форме: Дубки, Горки, ср. болг. Стубличките, Върбички, Локвичкити.
Важное значение в преодолении омонимии имеют синтаксические средства языка, в частности, конструкции «предлог места + имя существительное». Топонимизация таких образований увеличивается при отличии их от исходных апеллятивов: Замох (а не за мхом), Подберезка (а не под березкой), Подгорка, ср. болг. Зад Садина, Над Друма, Под Баба. Довольно часто обособление таких конструкций приводит к слиянию их в одну тополексему. Нередко цельнооформленность наименования завершается добавлением к нему топонимических суффиксов и возникновением образований типа Загорье, Межозёрье, Забережье. Можно говорить о создании и функционировании особых структурно-словообразовательных моделей.
Исходные апеллятивы топонимизируются и путем расширения дополнительными словами, чаще всего определениями, что приводит к возникновению составных ойконимов «имя прилагательное + имя существительное»: Белый Ручей, Теплый Ручей, Высокая Гора, Зеленый Берег и др., ср. болг. Голям Извор, Бел Камен, Вълче Поле. Пользуясь терминологией Л. Блумфилда, такие образования можно назвать экзоцентрическими конструкциями, поскольку значение результирующего словосочетания не представляет собой сумму значений его непосредственных составляющих. Значение данных словосочетаний иное: они являются названиями селений, и именно в этом заключается их обособление.
Экстраономастическая омонимия и пути ее преодоления, безусловно, важный аспект изучения ономастики. Не менее актуальным вопросом является анализ фактов интерономастической омонимии, возникающей между различными ономастическими классами, например, между антропонимами и топонимами, ср. топонимы отантропонимического происхождения Борис-Глеб, Венера, ср. болг. Богдан, Груля, Турзуна, Фериза. Следует отметить, что в подавляющем большинстве случаев отан- тропонимические топонимы оформлены при помощи различных топоформантов: Абрамово, Васино, Калинино. Любопытную группу составляют отантропонимические топонимы на -иха: Борисиха, Емельяниха. Подобные топонимы женского рода, но образованы от личных имен мужского рода. Эта особенность содействует превращению суффикса -иха в топоформант (ср. также названия населенных пунктов Разноглядиха, Чертиха).
Дивергентные топонимические тенденции сочетаются с конвергентными процессами самой топонимической системы, связанными со стремлением организовать, упорядочить, систематизировать гетерогенные, разноструктурные и разноязычные топонимы. Ю. А. Карпенко пишет: «Действие топонимической системы направлено прежде всего не на то, чтобы отдалить топонимы друг от друга, а, как это ни парадоксально, на то, чтобы сблизить их между собой [4, с. 52]. Чем активнее действует топонимическая система, тем значительнее ее дивергентные процессы и тем отчетливее проявляются внутритопонимические конвергентные силы.
Конвергентные процессы многоплановы. На лексическом уровне их действие проявляется в ограничении семантических полей, используемых с номинативной целью, в выделении доминирующих тополексем, многократно повторяемых при создании новых наименований, что приводит к появлению омонимов. На структурно-словообразовательном уровне в результате действия конвергентных процессов выделяется несколько основных моделей, ограниченное число доминирующих топонимообразующих аффиксов. В результате анализа ойконимов Одесской области выявлено доминирование суффиксов -ово, -ино.
Давление топонимической системы, направленное на взаимное уподобление составляющих ее образований, приводит к их значительным трансформациям. При этом корневая часть собственных имен менее подвержена нивелирующему воздействию, чем аффиксальная (прежде всего суффиксальная). Взаимно уподобляясь, генетически разнородные суффиксы превращаются в единый топоформант, отличающийся продуктивностью. Немецкие имплицитные топоформанты -itz/witz возникли из ряда славянских суффиксов: Baderitz < Podgrodici; Chemnitz < Kamenica/.
Выводы
Таким образом, дивергентно-конвергентные процессы топонимической системы, направленные на обособление ойконимов от апеллятивной лексики и уподобление топонимов между собой, вызывают вторичную омонимию. Такую разновидность омонимии можно назвать интратопонимической. Вторичная интратопонимическая омонимия нередко преодолевается так же, как и первичная омонимия между собственными и нарицательными именами. Интратопонимическая омонимия устраняется путем фонетических (resp.орфографических) средств, например, еменой ударения. Дифференцирующую функцию может выполнять также категория числа: Пожарище, Пожарища. Нередко интратопонимическая омонимия преодолевается путем использования названия в различных родах: Ягодное, Ягодная; Заречная, Заречное, Заречный.
Добавление дифференцирующих элементов к ойконимам-омонимам также препятствует возникновению омонимических пар. Эти дополнительные слова нередко составляют бинарные оппозиции, образуя микросистемы: верхний -- нижний, старый -- новый, большой -- малый, например, Большая Долина -- Малая Долина, Верхнее Сергеево -- Нижнее Сергеево.
Конвергентная топонимическая тенденция проявляется здесь довольно отчетливо: с дифференцирующей целью употребляются лексемы из замкнутых семантических полей, которые устраняют омонимию, но сохраняют единообразный облик всей системы. Являются ли подобные бинарные оппозиции антонимичными? Например, И. И. Ковалик [6, с. 16] полагает, что среди собственных имен нет антонимов, однако многочисленным противопоставлениям типа Большая Долина -- Малая Долина, Большая Медведица -- Малая Медведица трудно отказать в антонимии.
Перспективы дальнейшего исследования. В настоящей статье мы попытались проанализировать лишь отдельные, наиболее распространенные тенденции формирования и трансформации ономастической системы. Сравнительный анализ топонимического материала из разных языков, разных регионов позволит расширить и углубить поставленные вопросы.
Литература
1. Бондаренко И. В. К вопросу о семантических параметрах собственных имён (на примере морфологической омонимии в составе антропонимов). Science and Education a New Dimension. Philology. 2017. V (32). Issue 122. P. 12-15.
2. 2.Карпенко Ю. А. Специфика ономастики: Русская ономастика: Сб. научн. трудов. Одесса: ОГУ, 1984. С. 3-16.
3. Карпенко Ю. О. Теоретичні засади розмежування власних і загальних назв. Мовознавство. Київ: Ін-т мовознавства НАН України ім. О. О. Потебні, 1975. № 4. С. 25-34.
4. Карпенко Ю. А. О синхронической топонимике. Принципы топонимики. Москва: Наука, 1964. С. 48-67.
5. Карпенко Ю. О. Літературна ономастика: Збірник статей. Одеса: Астропринт, 2008. 328 с.
6. Ковалик І. І. Про власні загальні назви в українській мові. Мовознавство. Київ: Ін-т мовознавства НАН України ім. О. О. Потебні, 1977. № 2. С. 15-17.
7. Курилович Е. Положение имени собственного в языке / Очерки по лингвистике. Москва: Изд-во иностр. лит., 1962. С. 251-266.
8. Степанов Е. Н. Факторы формирования одесской урбанотопонимии. Записки з ономастики: зб.наук. праць. Одеса: АстроПринт, 2000. Вип. 4. С. 12-22.
References
1. Bondarenko, I. V. (2017), “On the issue of semantic parameters of proper names (on the example of morphological homonymy in the composition of anthroponyms”, Science and Education a New Dimension. Philology [“K voprosu o semanticheskikh parametrakh sobstvennykh imen (na primere morfologicheskoy omonimii v sostave antroponimov), Science and Education a New Dimension. Philology], Vol. 32, Issue 122, pp. 12-15.
2. Karpenko, Yu. A. (1984), “Specificity of onomastics”, Russian onomastics: Collection of scientific works [“Spetsi- fika onomastiki”, Russkaya onomastika: Sb. nauchn. trudov], Odessa I. I. Mechnikov State University, pp. 3-16.
3. Karpenko, Yu. O. (1975), “Theoretical principles of distinguishing proper and common names”, Linguistics [“Te- oretychni zasady rozmezhuvannya vlasnykh i zahal'nykh nazv”, Movoznavstvo], Potebnia Institute of Linguistics, NAS of Ukraine, Issue 4, pp. 25-34.
4. Karpenko, Yu. A. (1964), “On the synchronic toponymy”, Principles of toponymy [“O sinkhronicheskoy toponi- mike”, Printsypy toponimiki], Nauka Publishing house, Moscow, pp. 48-67.
5. Karpenko, Yu. O. (2008), Literary onomastics: Collection of articles [Literaturna onomastyka: Zbirnyk statey], Astroprynt, Odesa, 2008. 328 p.
6. Kovalyk, I. I. (1977), “About proper common names in the Ukrainian language”, Linguistics [“Pro vlasni zagal'ni nazvy v ukrains'kiy movi”, Movoznavstvo], Potebnia Institute of Linguistics, NAS of Ukraine, Issue 2, pp. 15-17.
7. Kurilovich, E. (1962), “Position of a proper name in a language”, Essays on linguistics [“Polozhenie imeni sobst- vennogo v yazyke”, Ocherkipo lingvistike], Foreign Literature Publishing House, Moscow, pp. 251-266.
8. Stepanov, Ie. N. (2000), “Factors of Odessa urban toponymy formation”, Opera in Onomastica, [“Faktory formiro- vaniya odesskoy urbanotoponimii”, Zapysky z onomastyky], Odessa I. I. Mechnikov National University, AstroPrint, Odessa, vol. 4, pp. 12-22.