Вариант 2. Публикация отдельных частей "романа в новеллах". "Рижские главы" из романа "Британские казаки", издаваемые с 2002 г. по 2007 г., продолжают публикацию рассказов из цикла, отражая тенденцию к укрупнению формы (от цикла к роману), соответствующую желанию авторов вписать героя в исторические события. Специфическая жанровая номинация вынесена в подзаголовок ("роман в новеллах"), фиксирующий дробный характер целого и самостоятельность, завершенность каждой части, что указывает на переходный характер представленного жанра. "Номинация указывает на сближение романного и циклического образований, на приближение к эпическому способу освоения действительности" [Пономарева 2006: 115]. Представленная в журнале публикация глав из романов сопряжена с явлением циклизации романной формы. Подзаголовком "Рижские главы" маркируется особый хронотоп, в который погружается герой, сближающийся с повествователем из цикла "По русскому Северу". Можно говорить о создании мегацикла, о явлении метациклизации в творчестве А. Авдеева.
Оригинальный вариант художественного эксперимента, отражающего размытость жанровых границ, представляет произведение Э. Михай левой-Лейтане "Бегущие с пантерой (Фантастическая история, рассказанная ее участниками в 2494 г. 14 февраля). Главы из романа" ("Даугава" 1999, № 3, 4). В нем также реализуется стратегия дробления крупной формы на более мелкие единицы, жанровый маркер которых содержится в заголовочном комплексе: номинация "главы из романа" указывает, что представленные фрагменты являются частью более крупного повествования (при этом предполагаемое продолжение романа отсутствует). Фрагменты, озаглавленные как "Пролог", "Рассказ первый. День пепла. 1594 год. Первая среда Великого поста", "Рассказ второй. Дом Харо на 1994 год", в свою очередь, распадаются на части ("Пролог" состоит из трех озаглавленных частей, "Рассказ первый" - из трех озаглавленных частей, "Рассказ второй" - из четырех озаглавленных частей). Включая разные жанровые номинации для обозначения одного компонента ("главы из романа" и в то же время "рассказ первый", "рассказ второй"), автор подчеркивает относительную самостоятельность, завершенность каждой части и одновременно их связанность друг с другом. Выбор такой формы объясняется замыслом создания "философско-фантастического детектива, представляющего экстраполяцию судьбы безответственного человека во времени и пространстве" [Михайлева-Лейтане 1999: 6]. Многоуровневое дробление повествовательной структуры отражает фантасмагорически устроенную художественную реальность, организованную переплетением, наложением разных хронотопических уровней (реальное, библейское, мифологическое, фантастическое; объективное, субъективное; статичное и динамичное; прошлое, настоящее, будущее, выраженное в конкретно временных указаниях, зафиксированных в заголовочном комплексе), многосубъектным ракурсом наблюдения, и воплощает "разорванное" сознание человека, заблудившегося в лабиринте жизни и пытающегося осмыслить себя, мир и свой путь в нем.
Образцом переходной контекстовой формы выступает произведение Е. Дюринга "Уяснение (Главы из романа-дневника)" ("Даугава" 2007, № 2), состоящее из двух пронумерованных частей, предваряющихся вступлением, авторским комментарием. Публикуемые фрагменты романа-дневника представляют многослойную структуру, организованную по принципу синкретичности и монтаж ности. Это полижанровое образование, состоящее из заметок о прочитанном, афоризмов, сценок, воспоминаний, описаний снов, фрагментов философских трактатов и др. Дискретность текста имитирует поток сознания. Сложность структуры объясняется включением "чужого текста" (ярко выражено интертекстуальное начало), а также пересечением двух линий: автора-рассказчика ("Уясне ниеі") и его персонажа ("Уяснение 2"). При этом во вступлении разъясняется замысел, который не нашел окончательного воплощения в романе, что отражает авторскую установку на игру с читателем. Создается ощущение незаконченности, незавершенности текста, что поддерживается номинацией "главы из романа", вынесенной в заголовочный комплекс. Показательно, что такая форма оказывается органичной для выражения сознания человека, занятого "поиском "основания" в мире, где отсутствуют всякие "основания"", "уяснением себе себя самого" как способа преодоления "кризиса нашего времени", "европейского нигилизма" [Дюринг 2007: 5]. В данном случае мы сталкиваемся с явлением циклизации, а также трансформации романной формы.
Интерес к опытам, представленным в журнале, обусловлен отчасти тем, что не все они укладываются в традиционные схемы циклизации. Поэтому их изучение является серьезным объективным основанием для расширения представлений о механизмах циклизации. Уникальный пример того, как осуществляется процесс циклообразования, демонстрирует художественное единство М. Айзенштадта-Железнова "Мемуарные юморески о рижской старине" ("Даугава" 1995, № 9-10). Рецептивный цикл, созданный Р. Тименчиком, состоит из 11 "мемуаресок", фельетонов, выбранных из двух книг М. Айзенштадта-Железнова - "Полусерьезно-полушутя" (1959) и "Другая жизнь и берег дальний" (1969). Единство входящих в цикл компонентов определяется замыслом составителя. Неслучайно миниатюры-зарисовки объединены двухуровневым заголовком: 1) редакторское название "Мемуарные юморески о рижской старине" маркирует специфику жанра, апеллирующего к традиции мемуарной и юмористической прозы (документальная основа, литература свидетельства, категория воспоминания, юмористический, анекдотический характер, жанр миниатюры), специфику хронотопа (рижская старина - все компоненты цикла охватывают события, впечатления автора периода 1918-1922 гг., когда он жил в Риге); 2) название "Полусерьезно-полушутя: другая жизнь и берег дальний (главы из книг)" объединяет заголовки двух книг автора, в нем сообщается редакторская стратегия компиляции фрагментов двух книг, принцип создания цикла. Цикл предваряется предисловиями: 1) письмом И. Бунина, размещенным автором в книге "Полусерьезно полушутя", 2) предисловием Г. Адамовича к книге "Другая жизнь и берег дальний". В них речь идет о своеобразии художественного мира М. Айзенштадта-Железнова, о природе его юмора. Компоненты цикла представляют отдельные эпизоды жизни автобиографического героя, из которых складывается мозаика, изображающая этап жизни отдельного человека, этап жизни общества. Концептуальными скрепами становятся рижское пространство, образ русского эмигранта-изгнанника, тональность полусерьезно-полушутя, выражающаяся в широком спектре интонаций (юмор, ирония, грусть, лирическая интонация), включение интертекстуальных кодов, отсылающих к русской культуре, литературе (Л. Андреев, И. Северянин, гоголевская шинель, ассоциация с романом "Другие берега" В. Набокова). В финале усиливается лирическая струя за счет включения стихотворных текстов "Хвала невежеству", "Русский интеллигент". Фраза "Я копия, мой друг, живого трупа" [Айзен штадт-Железнов 1995: 136] акцентирует внимание на пограничном положении героя, оказавшегося в ситуации отчуждения, изгнания.
Итак, все проанализированные примеры доказывают обилие форм, свидетельствующих о возрастающем потенциале циклизации в литературе русского зарубежья Латвии. Историко-литературное значение осмысления данного явления обусловлено наличием другой внутренней тенденции, очевидной при изучении материала, представленного в журнале. Неслучайно в конце 1990-х - начале 2000-х гг. публикуются циклы, фрагменты произведений прошлых лет (1920-1930 гг., 1960-х гг.).
Такая тенденция может восприниматься как знак культурной памяти, возрождающей эстетические, духовно-нравственные ценности, знак литературной, культурной традиции, выступающей в качестве стабилизирующего фактора в кризисную эпоху.
Авторские прозаические циклы
Объемный корпус текстов, опубликованных в журнале "Даугава", можно отнести к собственно авторским циклам, представляющим устойчивый тип структуры, организованный авторским замыслом (именно автор определяет состав цикла и порядок компонентов в нем).
Следуя предложенной Е.В. Пономаревой классификации циклических единств [Пономарева 2006: 116], выделим группы циклов и продемонстрируем продуктивность циклической модели в прозе постсоветского зарубежья.
По ориентации на разные типы культуры можно выделить классические (В. Петров "Ерофей Павлович и другие. Нравы времен развитого социализма (славные 70-е)" ("Даугава" 1998, № 5), Э. Михайлева-Лейтане "Неисповедимы пути господни" ("Даугава" 2000, № 3) и др.), модернистские (В. Ермолаева "Эхо в полях" ("Даугава" 2003, № 2-3) и др.) и синтетические циклы (И. Вахитова "Скользить до самого неба" ("Даугава" 2006, № 3) и др.). По родовой принадлежности выделяются эпические (В. Хрипач "Байки" ("Даугава" 2006, № 4) и др.), лирические (А. Асорин, С. Ланка "Неопределенность любви. Этюды" ("Даугава" 1999, № 4) и др.), лироэпические (А. Лебедев "Заметки для памяти" ("Даугава" 2004, № 1) и др.). По специфике дискурсивной практики выделим художественные (Н. Кагайне "Печаль моя светла" ("Даугава" 1996, № 2) и др.), художественно-публицистические, художественно-критические циклы (Д. Дроммерт "Балтийский медальон" ("Даугава" 1996, № 1), С. Морейно "Улитки на склоне" ("Даугава" 2007, № 2) и др.). По жанровым характеристикам отметим наличие моножанровых (И. Шерад "Ловцы сумерек (стихотворения в прозе)" ("Даугава" 1998, № 5), В. Хрипач "Байки" ("Даугава" 2006, № 4) и др.) и полижанровых циклов (В. Реликтов "Упражнения в любви. Рассказы и миниатюры" ("Даугава" 2000, № 3) и др.). По композиционным особенностям обнаруживаются макроциклы (В. Хрипач "Байки" ("Даугава" 2006, № 4): ступенчатая сегментация, распадается на восемь подциклов, каждый из которых включает от 2 до 12 миниатюр-сценок) и микроциклы (двухкомпонентные, трехкомпонентные): Н. Кагайне "Печаль моя светла..." ("Даугава" 1996, № 2), Э. Михайлева-Лейтане "Неисповедимы пути господни" ("Даугава" 2000, № 3); пронумерованные: Э. Михайлева-Лейтане "Неисповедимы пути господни" ("Даугава" 2000, № 3), без нумерации: А. Асорин, С. Ланка "Неопределенность любви. Этюды" ("Даугава" 1999, № 4) и др.
Говоря об авторских циклах, определяя их циклическую природу, мы исходим из того, что, наряду с универсальными принципами циклообразования, в конструировании художественных единств используются специфические механизмы, которые зависят от жанрово-родовой принадлежности произведений, от ориентации автора на классический, модернистский тип культуры, от индивидуальной художественной манеры, от опоры на литературные традиции, от литературного вкуса, сформировавшегося на определенной традиции. Так создаются уникальные циклические модели, воплощающие определенную художественную концепцию мира.
В журнале представлено большое количество циклов, синтетическая природа которых определяется взаимодействием художественного, критического, публицистического дискурсов (А. Лебедев "Заметки для памяти" ("Даугава" 2004, № 1), Д. Сумароков "Портреты и сообщения", "Экфрасисы" ("Даугава" 2007, № 5-6)). Как правило, такие циклические единства строятся на основе ассоциативных связей, определяемых усиленной интертекстуальностью, связанной с апелляцией к искусству, сфере высших ценностей.
Оригинальные варианты циклопостроения представляют многочисленные художественные единства, имеющие документальную, зачастую автобиографическую основу, относящиеся к "прозе свидетельства" (И. Карклиня-Гофт "Купались мы в Карлсбаде против нашей дачи", Р. Дроммерт "Балтийский медальон" ("Даугава" 1996, № 1), М. Афре мович "Разные русла. Заметки комсомольского секретаря" ("Даугава" 2001, № 4), А. Летавет "Два восхождения" ("Даугава" 2002, № 1/2), Г. Гайлит "Все это было™" ("Даугава" 2006, № 4) и др.). Главным циклообразующим фактором в них становится категория памяти, составляющая концептуальное и формальное ядро. На первый план выступает ряд событий прошлого, осмысливаемых и вновь переживаемых в настоящем. Интонация испове дальности, рефлексии организует эмоциональносмысловое пространство таких композиций.
Межавторские композиции как особое явление циклизации
К особой группе художественных единств, свидетельствующих об активно протекающем процессе циклизации в литературе постсоветского зарубежья, можно отнести межавторские композиции, составленные редакторами на основе монтажного объединения произведений разных авторов. Оригинальный вариант представляет цикл раздел "На трассе" ("Даугава" 2004, № 1) (составитель Б. Равдин), посвященный явлению хиппи. Раздел, построенный по принципу циклизации, представляет синтетическую композицию, состоящую из четырех пронумерованных частей. Каждая часть включает произведение отдельного автора или группы авторов, тексты, апеллирующие к разным видам искусства и литературы (проза, поэзия, графика, фото) и имеющие разную дискурсивную природу. Композиция выступает формой объединения разных точек зрения на одно значимое явление культуры. Репрезентативным образцом межавторской композиции, построенной по принципу циклизации, является художественное единство "Такое долгое эхо" ("Даугава" 2007, № 1-2, № 4), концептуальную основу которого составляют воспоминания о Великой Отечественной войне. Авторы - рижане, родившиеся в СССР. Природа композиции синтетическая: в ней объединяются прозаические, публицистические тексты, записки художника, включаются рисунки. Все это выражает стереоскопический взгляд на события войны, формирует полифонический образ мира.
Заключение
Охарактеризованные явления и рассмотренные примеры доказывают, что в литературе постсоветского ближнего зарубежья циклизация становится мощной тенденцией, а цикл и смежные с ним формы - продуктивным феноменом. В рамках данной работы в научный оборот был введен объемный неисследованный корпус литературы, демонстрирующий различные варианты циклизации. Систематизация материала, опубликованного в одном из значимых журналов постсоветского зарубежья, дала возможность оценить характер, внутренние закономерности и результат описываемой тенденции. Проведенное исследование позволило доказать наличие циклизаторских тенденций в прозе постсоветского зарубежья, а следовательно, выявить закономерности процесса циклообразования и подтвердить его объективный характер.
Отражением процесса циклизации в прозе, опубликованной в журнале "Даугава", становятся переходные формы, в том числе многочастные рассказы, представляющие переходную форму между эпически цельной и циклической структурами, а также контекстовые образования - отрывки, главы, являющиеся частью более масштабного целого и реализующие стратегию дробления крупной формы на более мелкие единицы. В ходе анализа были выявлены произведения, не укладывающиеся в традиционные схемы циклизации. Речь идет, например, о рецептивном цикле, созданном редактором на основе объединения фрагментов нескольких произведений автора, написанных в 1950-1960-х гг. Изучение подобных явлений становится серьезным объективным основанием для расширения представлений о механизмах циклизации. Кроме того, очевидной при изучении материала является внутренняя тенденция, осмысление которой представляется особенно важным: в конце 1990-х - начале 2000-х гг. публикуются циклы, фрагменты произведений прошлых лет (19201930 гг., 1960-х гг.), что может восприниматься как знак культурной памяти, возрождающей эстетические, духовно-нравственные ценности. К группам художественных единств, свидетельствующих об активно протекающем процессе циклизации в литературе постсоветского зарубежья, можно отнести авторские циклы и межавторские композиции, составленные редакторами на основе монтажного объединения произведений разных авторов.
Важно отметить, что не все объясняется жанровой памятью циклической модели и собственно жанровыми тенденциями. Литературоведческий интерес вызван желанием понять факторы, выступающие катализатором этого процесса. Исследование позволило выявить значимые категории, образующие концептуальную основу циклизации прозы (личная, культурная, историческая память, советское прошлое, пространственные категории здесь - там, авторефлексивность и др.), а также духовные константы, стирающие границу между литературой метрополии и диаспоры. Нравственным, этическим идеалом оказывается традиционная система ценностей, воплощенная в художественных формах, актуализирующихся в рубежные периоды. Интенсивный процесс циклизации в литературе выступает своего рода фактором стабилизации и гармонизации образа мира, утратившего целостность в кризисную эпоху.