В таком контексте слово «апология» актуализировано во всех своих значениях -- от защиты до прославления. Ситуация ареста Доната Синявского и следствия над ним была настолько нелепой и абсурдной, что породила временное помрачения ума, сумасшествие у человека, чьи самым сильным качеством была как раз умственная ясность и трезвость. И в этом смысле последующая борьба Андрея Синявского с Советской властью, сводящей людей с ума, это сопротивление здравого смысла -- системе, насаждающей безумие, искажающей картину мира, искривляющей пути мышления о мире.
Внимательно читая повесть «Спокойной ночи», можно увидеть множество свидетельств подобного помрачения ума у целого ряда персонажей, порой эпизодических. Этой теме посвящена глава «Во чреве китовом», явный, подчеркнутый контекст которой -- образ пророка Ионы, бежавшего от Божьей воли и все же согласившегося ее исполнять.
«Вдумчивый историк с удивлением обнаружит всенародный героизм и отзывчивость в нетленном тельце маленького стахановца, замороженного, как Ленин в гробу, для вечной жизни. Всем пионерам пример и взрослым -- Павлик Морозов!
Мы, дети, тянемся за ним, за призраком, не цепью стукачей, но в поисках приключений, с честной готовностью к жертвам разведчика в завтрашней войне. Рассматриваем на просвет бравые пионерские галстуки с вытканной где-то, по слухам, тайной свастикой, если разведать вредительские нити. Не видим. Старшие, из 7-го “Б”, три свастики, говорят, обнаружили и вовремя предупредили измену, а нашему 5-му “А” с диверсантами не везет. Обычный, пресный кумач...
Одной только Людочке III. что-то померещилось. “Вон! вон! -- шепчет. -- В середине! -- визжит. -- Фашистский знак! Вижу! Настоящий фашистский знак!” И как зарезанная: “У-у-у, изверги!..”» (Там же: 294).
Глава «Во чреве китовом» следует за главой «Отец», таким образом создается антитеза: безумие, с которым человек борется силой ума, противостоит безумию, которое принимается за истину. Собственно, это чаадаевская ситуация, ведь истина -- то, к чему «басманный философ» стремился всей душой. Однако если для Чаадаева истина -- внутреннее движение человеческих масс, для Синявского -- это отдельный человек с его правом пребывать в собственном уме, располагаться в нем и распоряжаться им.
Частное лицо Синявский, да еще в ближайшем подтексте играющий в одесского карманщика, не мог написать посвященную самому себе «Апологию сумасшедшего». Даже в «Основах советской цивилизации», жанрово аналогичных, казалось бы, «Философическим письмам», у него фигурируют не народы и их судьбы, не множественность, но единственность каждого. Размышления писателя ведутся в ином масштабе -- отдельного человека. Равно как и его осознанный бунт против системы был индивидуальным частным актом. Но, добровольно и осознанно полностью отказавшись от социальных благ и свобод, предоставленных юридической свободой, он мог выстроить собственную судьбу так, как посчитал нужным, что в результате послужило началом диссидентского движения и спустя немного лет привело к краху советской цивилизации.
Литература
Синявский А. Д. (1985). Диссидентство как личный опыт // Синтаксис. № 15. Париж, 1985. С. 131-147.
Синявский А. Д. (1998). Спокойной ночи. М.: Захаров.
Чаадаев П. Я. (1991а). Апология сумасшедшего // Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. В 2-х т. Т. 1. М.: Наука. С. 523-538.
Чаадаев П. Я. (1991б). Письмо к М. Я. Чаадаеву. 1824. 1 апреля // Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Том 2. М.: Наука. С. 33-39.
Чаадаев П. Я. (1991в). Письмо к А. И. Тургеневу. 1833. 20 апреля // Там же. С. 78-80. Чаадаев П. Я. (1991г). Письмо к А. И. Тургеневу. 1836. Октябрь-ноябрь // Там же. С. 112. Эпштейн М. Н.Мыслительство // Электронный ресурс [код доступа]: https://www.emory.edu/INTELNET/fs_thinking.html(дата обращения: 5 декабря 2019).
Эпштейн М. Н. Синявский как мыслитель (Отрывки) // Синтаксис. 1995. № 36. 86-105.