О значительности символа Оранты говорит еще и то, что Орант помещали на верхней части столбов ранневизантийских алтарных преград, датируемых концом V -- первой половиной VI века (ил. 8-11).
Такое место явно не для изображения души, и это точно не Церковь, так как фигуры мужские (на одном из столбов (ил. 8, 9) -- явно изображения отрока). Обратим внимание на то, что отрок в позе Оранты изображен над фигурой Доброго Пастыря, стоящего на виноградной лозе (ил. 9). Еще на одном столбе (ил. 11), воспроизводящем ту же символическую схему (виноградная лоза, прорастающая из головы с бородой и волосами из листьев винограда, на лицевой стороне и отроческий лик на боковинах столбов), изображение Оранты замещено Добрым Пастырем.
Ил. 8-11 Столбы ранневизантийских алтарных преград. Конец V -- первая половина VI в. Собрание Стамбульского Археологического музея
Существуют и другие примеры, когда общепринятое прочтение символа Оранты (как души умершего) оказывается неуместным. Н. П. Кондаков писал в 1914 г.: «Любопытным, но не вполне ясным примером является изображение Оранты в таблинуме “Целиева дома”, или дома Паммахия, ныне церкви Иоанна и Павла, недавно открытого под этой церковью на холме Целии в Риме. По обычаю, представлена женская фигура, с распростертыми руками, одетая в золотистую далматику с широкими рукавами и пурпурными клавами. Покрывало падает с ее головы, открывая пышные тёмно-каштановые волосы, свитые над челом. Однако какое значение может иметь образ христианской души, умоляющей небо за себя и Церковь, в таблинуме дома Паммахиев, который, правда, наполнен религиозными эмблемами среди обычных декоративных тем? По-видимому, обсуждаемый нами сюжет имеет значение только общего христианского символа, изящного и ясного знака христианской веры». Кондаков полагал, что в таких случаях «гораздо естественнее» толковать изображения Орант «как образы молитвы вообще и христианской в частности » Кондаков Н. П. Иконография Богоматери. СПб., 1914. Т. 1. С. 67.. Но и такое толкование рождает диссонанс в сотериоло- гических композициях, посвященных спасению во Христе (подобных композиции свода в кубикуле Христа среди шести святых в Кеметери- ум-Маюс).
Итак, что же это за «общий христианский символ, изящный и ясный знак христианской веры»? На наш взгляд, ответ на этот вопрос дает одно из двух самых ранних известных изображений Распятия -- резная композиция на двери римской церкви святой Сабины (ил. 12). Это Распятие датируют не позднее 432 г., барельеф же с Распятием из собрания Британского музея, где Господь изображен прибитым ко кресту, -- 420-430 гг. и даже 450 г. Так что вполне возможно, что интересующее нас Распятие является и самым ранним из ныне известных.
Ил. 12 Резная композиция на двери римской церкви святой Сабины
Мы видим Распятого Христа и по бокам от Него двух разбойников, стоящих в позе Оранты. Оконечности поперечных перекладин крестов, на которых они распяты, лишь слегка намечены за их кистями, непосредственно же за спиной они не изображены. Отсутствует и изображение вертикальной балки креста за фигурой Спасителя. Случайность ли то, что на одном из двух самых ранних известных изображений Распятия Христос не висит на древе, а стоит в позе Оранты? Вряд ли. Может быть, Оранта -- это и есть образ Распятия? Попробуем подставить такую трактовку в рассматриваемые нами композиции:
1. Свод кубикулы Христа среди шести святых в Кеметериум-Маюс. Вокруг фигуры Доброго Пастыря -- четыре композиции деяний Христа: 1) грехопадение -- Христос воссоединил людей с Богом и исцелил человеческую природу; 2) Моисей изводит воду из скалы -- Христос принес дар Вечной жизни и полноту благодати; 3) Оранта -- добровольно Вольность позы Оранты является прекрасным образом добровольного принятия страданий Христом. взошел на Крест и претерпел смерть ради спасения людей; 4) пророк Иона под сенью тыквы -- победил смерть Своим Воскресением и открыл Рай.
2. Свод крипты Лукины. В одном ряду с изображением Доброго Пастыря оказывается изображение распятого за Свою паству Христа, а центральный образ (пророк Даниил во рву со львами) -- одновременно изображение и распятого на Древе Христа, и Его сошествия во ад, и Его Воскресения.
3. Кубикула Велаты. Трактовка Оранты как Христа распятого, явленного в жизни и смерти умершей христианки, не только объясняет доминанту этого образа в помещении, но и органично входит в круг других образов, замыкает, усиливает их общую тему победы над смертью: 1) Авраам приносит в жертву Исаака -- Бог Отец отдает на смерть Сына, но этим побеждается смерть, люди обретают вечную жизнь; 2) Оран- та -- Христос добровольно взошел на Крест ради победы над смертью; 3) напротив Оранты -- пророк Иона, выходящий из чрева морского чудовища, это Христос воскресший, победивший смерть, дарующий воскресение (и это противопоставление Распятия и Воскресения в росписях становится популярным приемом в более позднем церковном искусстве); 4) три отрока в печи огненной -- образ христианских мучеников Кроме посвящения Христу и Троице, не только композиция «Три отрока в печи», но и «Жертва Авраама» и «Иона, выходящий из чрева кита» имеют второй символический пласт -- иносказание о жертве мучеников и обретении ими вечной жизни во Христе. Так, христианские мученики не пожалели своей жизни ради веры в Бога, подобно тому как Авраам не пожалел своего сына; они были поглощены смертью, подобно тому как Иона был проглочен китом, но во Христе (Которого и прообразует Иона) обретают вечную жизнь.,
Ил. 13 Детский саркофаг из катакомб Каллиста. Слева от мужской фигуры Оранты с предстоящими -- Даниил во рву со львами, справа -- Чудо в Кане (превращение воды в вино) и Воскрешение Лазаря
Ил. 14 Саркофаг из Арля. По бокам от Оранты -- Христос пророчествует Петру об отречении и Христос, умножающий хлебы
Ил. 15 Саркофаг Марка Клавдия, 330-335, Палаццо Массимо, Рим. По бокам от Оранты изображен Христос, превращающий воду в вино, и Христос, умножающий хлебы
верой в Бога-Троицу победивших смерть, являющих в своих страданиях Крест Христов (так как отроки в позе Оранты).
Орарь же (или омофор) на голове Оранты может быть истолкован как указание на то, что изображение посвящено Христу Наиболее ранние элементы облачений -- омофор и орарь -- это знаки пастырства (омофор) и благодати (орарь). Лица же, их носящие, от священства лаиков (мирян) отличаются тем, что служат Жертве Христовой. По толкованию прп. Исидора Пелусиота, омофор -- образ заблудшей овцы, возложенной на плечи пастыря..
4. Овцы у ног Оранты -- Христос-Пастырь Добрый, отдавший жизнь на Кресте за Своих пасомых.
5. Оранта и по бокам от нее изображения Доброго Пастыря -- Христос, питающий верных (слева); «Пастырь, полагающий душу за овец», распятый за Свою паству (в центре); Христос спасающий (справа).
Ил. 16 «Догматический» саркофаг (320-350) музей Ватикана. На этом саркофаге в центре под изображением супругов -- пророк Даниил в позе Оранты. На «саркофаге Троицы» (1-я пол. IVв., Арль), почти повторяющем композицию этого саркофага, на месте пророка Даниила изображен Христос с апостолами Петром (стоящим на скале) и Павлом (?)
6. Чему, как не изображению распятого Сына Божия, достойно украшать верх алтарной преграды! В таком случае вполне понятно замещение этого символа Добрым Пастырем (скорее всего, эти символы на столбах чередовались).
Очевидно, что такая трактовка образа Оранты органична в этих композициях и снимает все смысловые диссонансы, вызванные привычными толкованиями. оранта искусство церковь саркофаг
Это вполне объяснило бы и центральное положение Орант на ряде раннехристианских саркофагов (ил. 13-16).
Обратим внимание и на то, что в ветхозаветных сценах, символизирующих смерть и Воскресение Христа, ветхозаветные герои чаще всего изображаются в позе Оранты: Ной в ковчеге Христос, как и Ной, -- спасение всего человечества, а образ спасительной смерти Христовой подчеркнут изображением ковчега в виде гробницы, и эта же деталь (саркофаг) связывает изображение с погребенными в этих подземельях христианами.; Иона, выходящий из чрева морского чудовища; Даниил во рву со львами; праведная Сусанна (ил. 17-19).
Тогда изображения конкретных мучеников в позе Оранты оказываются еще и иллюстрацией самой идеи мученичества как свидетельства о Христе В греческом и латинском языках слово, переведенное на церковно-славянский как мученик (греч. ^аpTuз, ^аpTupoз, лат. martyr), означает свидетель, соответственно и подвиг мученичества ранним христианам виделся не столько в перенесении мучений, сколько в свидетельстве о вере во Христа, о том, что вера эта дороже временной жизни. По свидетельствам языческих и раннехристианских авторов, на язычников производило глубокое впечатление то, как спокойно и порой радостно христиане шли на мученическую смерть, -- такое спокойствие не может родиться лишь от убежденности в обещанной вечной жизни, но является явным укреплением свыше, от Бога.: в своих страданиях мученики являют Христа страдающего, распятого, или, по словам апостола Павла, сораспинаются Христу (Гал. 2:19). Это и образ их победы над смертью силою победившего смерть Христа.
Ил. 17-19 Ветхозаветные сцены, символизирующие смерть и Воскресение Христа
Еще одно подтверждение такой трактовки Оранты можно видеть в нишах-аркосолиях со сложными программами росписей.
Ил. 20 Кубикула «C» в катакомбах на Виа-Латино
В систему росписей некоторых аркосолиев с христологическими программами включается образ Оранты. В кубикуле «C» в катакомбах на Виа Латино (ил. 20) мы видим такой аркосолий с гробницей, над которой на арке -- Добрый Пастырь, по бокам от Него -- Иона, выходящий из чрева морского чудовища, и Иона, отдыхающий под сенью тыквы. В центре тимпана -- ниша, в которой изображен феникс (или павлин) -- символ воскресшего Христа (бессмертия), а по бокам от ниши: слева -- Грехопадение, справа -- Оранта.
Ил. 21 На арке аркосолия -- Воскрешение Лазаря (слева), Христос в позе Оранты и в круге славы (в центре), Умножение хлебов (справа). В тимпане -- Поклонение волхвов
В богослужебных текстах и святоотеческой литературе грехопадению первых людей традиционно противопоставляется смерть Христа на Кресте. Такое противопоставление, как продолжение мысли апостола Павла об исправлении непослушания Адама послушанием Христа, прочно входит в церковное предание после священномученика Иринея Лионского (ок. 130-202): Христос, «разрушая непослушание человека, бывшее вначале относительно древа, был послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:8), бывшее на древе непослушание исправляя чрез послушание на древе (крестном)» Ириней Лионский, сщмч. Против ересей. Кн. 5. Гл. 16, 3 // Творения. М., 1996. С. 481.. «Как чрез древо мы стали должниками пред Богом, чрез древо же получили отпущение долга нашего» Там же. Гл. 17, 3. С. 483..
В катакомбах Петра и Марцеллина мы встречаем и Самого Христа Фигура в центре свода изображена в таких же одеждах и с такой же прической, что и фигура Христа в композициях Воскрешения Лазаря и Умножения хлебов., изображенного в позе Оранты (ил. 21).
Ил. 22 На арке: Крещение (слева), Оранта (в центре), Изведение источника из скалы (трава). В тимпане -- Чудо в Кане
Сравним эту роспись с композицией еще одного аркосолия в тех же катакомбах (ил. 22).
Еще одно важное для нас свидетельство -- липсанотека из Брешии (ил. 23, 24). На задней панели этого мощевика, в одном из регистров, мы видим в центре пророка Иону под сенью тыквы -- образ Христа воскресшего, а по бокам -- противопоставленных друг другу Оранту и Моисея со змеем на древе. Если Оранта -- распятый Христос, то вся эта композиция -- явная отсылка к словам Спасителя: Как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3:14-15). Это и иллюстрация ветхозаветного прообраза, и «вознесенного» на крест Сына
Ил. 23-24 Липсанотека из Брешии
Ил. 25-26 Ранневизантийские кресты
Человеческого, и дарованной во Христе вечной жизни (Иона под тыквой). На лицевой же панели липсанотеки, где все композиции посвящены Христу, в позе Оранты изображены праведная Сусанна и Даниил во рву со львами (оба -- яркие прообразы неправедно осужденного и победившего смерть Христа).
Связь Оранты и Распятия очевидна и в ранневизантийских крестах, на изнаночной стороне которых обычно изображались святые или Богородица, стоящие в позе Оранты (ил. 25, 26).
Мы имеем и текстуальные подтверждения трактовки Оранты как образа Распятия Христова. В произведении «О молитве» выдающийся писатель-апологет Тертуллиан (155/165-220/240 гг.) пишет: «Пусть Израиль ежедневно омывает все члены, однако никогда он не будет чистым. Без сомнения, его руки всегда нечисты и навеки обагрены кровью пророков и Самого Господа. И поэтому не осмеливаются они воздевать руки свои к Господу, сознавая наследственную вину отцов, -- дабы не восклицал Исайя и не отвращался Христос. Мы же не только воздеваем их, но и распростираем, подражая страсти Господа, и, молясь, исповедуем Христа» Тертуллиан Квинт Септимий Флорент. О молитве. Гл. 14 // Избранные сочинения. М., 1994. С. 299..
Сама способность человека стоять прямо и распростирать руки для мученика Иустина Философа (ок. 100-165 гг.) также являлась образом Креста Христова: «Крест, как предсказал пророк, есть величайший символ силы и власти Христовой, как это видно и из предметов, подлежащих нашему наблюдению. Ибо рассмотрите все вещи в мире: устроится ли что без этой формы, и может ли быть без нее взаимная связь? По морю нельзя плавать, если на корабле не цел тот трофей, который называется парусом; земли нельзя орать без формы крестообразной; копающие землю, равно как и ремесленники, не иначе производят свою работу, как посредством орудий, имеющих эту форму. И наружный вид человека отличается от вида неразумных животных только тем, что он прям и имеет возможность протягивать свои руки, -- и на своем лице имеет простирающийся ото лба, так называемый нос, посредством которого совершается у животных дыхание и который не другое что представляет, как фигуру креста. Об этом сказано пророком так: Дыхание пред лицем нашим Христос Господь (Плач. 4:20)» Иустин Философ, св. Апология первая. Гл. 55 // Творения. М., 1995. С. 87..