Несмотря на то, что ИИ пока неспособен разрешать нестандартные ситуации из-за отсутствия у него определённых личностных характеристик, ИИ может сформулировать, а также применить принципы права. Исследователи из США провели анализ решений ЕСПЧ ИИ и пришли к выводу, что он обладает способностью предсказывать решения судов [5].
На международном уровне попытки правового регулирования статуса ИИ нашли своё отражение в Резолюции о правовом статусе ИИ, принятой в 2017 г. Европейским парламентом. В документе отражены общие положения, освещающие меру и степень юридической ответственности за вред, который причиняет ИИ. Например, п. АС резолюции включает вопрос о том, насколько необходимо определить правовую природу робота, и в какой степени она соответствует правовым понятиям
П.AF резолюции включает информацию о. недостатке стандартных правил несения юридической ответственности производителем робота, если робот может самостоятельно принимать решения. Аналогичный вывод содержится и в п. AG резолюции касаемо договорной ответственности в случае наделения робота возможностью самостоятельного выбора контрагента, обсуждения условий договора и его заключения European Parliament resolution of 16 February 2017 with recommendations to the Commission on Civil Law Rules on Robotics (2015/2103(INL) // European Parliament: [сайт]. URL: https://www. europarl. europa. eu/doceo/document/TA-8-2017-0051_EN. html (дата обращения: 20.01.2020). European Parliament resolution of 16 February 2017 with recommendations to the Commission on Civil Law Rules on Robotics (2015/2103(INL) // European Parliament: [сайт] URL: https://www europarl europa eu/doceo/document/TA-8-2017-0051_EN html (дата обращения: 20 01 2020)
Вопросы правосубъектности искусственного интеллекта
Правоспособность напрямую взаимосвязана с дееспособностью субъектов права. В этой связи представляет интерес вопрос, касающийся выделения видов дееспособности носителей ИИ. Указанная система была предложена В.П. Камышанским и А.В. Корецким, по мнению которых необходимо различать 3 вида дееспособности: специальную, ограниченную и отсутствие дееспособности [8].
Можно согласиться с точкой зрения авторов системы в том, что дифференциация дееспособности носителей ИИ предполагает определённое техническое регулирование и классификацию носителей ИИ в зависимости от степени развитости их нейронных сетей [8]
В литературе существует мнение, что ИИ следует отнести не к субъектам, а к квазисубъектам права [14]. Так, Е. В. Пономарева в своей диссертационной работе, обосновывая критерии разграничения субъекта и квазисубъекта права, пришла к выводу, что ИИ, а также роботизированные автономные системы не способны быть субъектами права. Они не обладают волей в правовом смысле, не имеют собственных интересов, не могут формировать субъективное отношение к совершаемым деяниям, нести юридическую ответственность по причине отсутствия чувства вины [14].
К одному из критериев автор относит потенциальную или же реальную возможность реализовать субъективные права и юридические обязанности, а также совершать правомерные и противоправные поступки. Она исследует ст. 29 Международной модельной конвенции о робототехнике «Роботы как субъекты права», где «сформулировано положение о том, что роботы могут вступать в гражданский оборот как самостоятельные лица, что предполагает определённую степень их автономии и способность приобретать субъективные права и юридические обязанности». Причина этого в том, что последнее, в отличие от физического лица, выступает как производный субъект права, юридическая конструкция, созданная посредством правовой мысли [14].
В определении правосубъектности ИИ также важен и личностный аспект: Е.В. Пономарева поддерживает здесь С.М. Солемана, который настаивает на том, что роботы не могут быть признаны субъектами права, т к не являются личностями [29]. Также некоторые авторы отмечают, что определения правового статуса робота и юридического лица практически идентичны, т.к. правовой статус того и другого, по существу, есть юридическая фикция [10; 15].
Ряд исследователей обосновывает аргументы в защиту признания правосубъектности роботов и ИИ. По мнению В.В. Архипова, юридическое лицо есть имущество, правосубъектность которого признана на законодательном уровне, поэтому вполне логично наделить робота или ИИ статусом субъекта права по той причине, что оба эти явления могут выступать имуществом, обладающим из-за функциональных особенностей правосубъектностью Архипов В. В. Юридические аспекты робототехники. Несколько слов о роботах с юридической точки зрения: правосубъектность. // Адвокатская газета [сайт]. иКЬ: https://www.advgazeta. ги/тиеиіуа/ уигібісЬебкіе-аврекІу-гоЬоТоТекЬшкі/ (дата обращения: 20.01.2020).. К тому же робот-агент обладает «обособленным имуществом, отвечает по своим обязательствам, может от своего имени приобретать и осуществлять гражданские права и нести гражданские обязанности» [1].
Есть мнение, что оба рассматриваемых понятия уже в достаточной степени автономны и могут посредством своих действий приобретать ряд субъективных прав и юридических обязанностей [7]. Свои слова авторы подтверждают необходимостью контроля над деятельностью ИИ, способного к автономным действиям. На этом основании было высказано предложение о внесении поправок в Декларацию прав человека, а также о дополнении её правами и обязанностями робота. Контролировать это возможно, если ИИ и роботы будут иметь юридические обязанности. Но здесь речь идёт об ограниченной, подконтрольной автономии, что не соответствует правовым качествам субъекта права.
По мнению П.М. Морхата, «правосубъектность ИИ должна определяться его возможностями и функционально-целевым назначением, а потому ИИ может существовать в правовом пространстве и в качестве объекта права, и в качестве электронного лица, наделённого полной правосубъектностью» [11].
Следует признать, что ИИ постоянно должен контролироваться человеком, собственником, пользователем, который, соответственно, и реализует как субъективные права, так и юридические обязанности, совершая правомерные или противоправные поступки. Таким образом, пользователи или собственники приобретают ряд прав и обязанностей посредством рассматриваемого объекта, обладающего ИИ [14].
Ещё один аспект, рассматриваемый правоведами, - это причинение смерти роботами. Возрастающая автоматизация производственных процессов имеет печальную статистику: всё больше и больше происходит случаев гибели людей, в которых виновны роботы, и за последний период причинение смерти роботами на производстве произошло уже более 10 раз. Причина указанных несчастных случаев - нарушение корректного функционирования робота, его работы вопреки заданным настройкам. Квалификация данных происшествий обычно строится на том, что данное событие - несчастный случай, об уголовной ответственности речи не идёт Автомобильные катастрофы, произошедшие из-за сбоя в работе самоуправляемых автомобилей, смерти на промышленных предприятиях, виновниками которых стали роботы, подтверждают такой уровень автономии роботизированных систем, при котором исключается контроль над их функционированием, исключается, соответственно, и юридическая ответственность их разработчиков или собственников [14].
Уже сегодня существует проблема, связанная с установлением лица, виновного в совершении правонарушения, и возложением ответственности за сбой интеллектуальной системы Сегодня, если гибель людей происходит по вине сбоя в роботизированных системах, выводы делаются следующие: виновным становится погибшее лицо, т к оно не соблюдало правила техники безопасности [14].
Взяв за основу мультимодальный подход к пониманию правосубъектности ИИ, В.П. Морхат произвёл разработку системы юридической ответственности за совершение правонарушений [11].
Субъект права также должен обладать собственными правовыми интересами, потребностями, правовыми устремлениями, притязаниями. Как в случае со способностями к принятию правовых решений, системе ИИ для реализации собственных «правовых интересов» необходимо иметь автономную правовую волю, определяющую и формирующую такие интересы Однако наличие правовой воли у систем с ИИ не признаётся ни законодателем, ни правовым сообществом, и механизм её формирования не определён. Чтобы утвердить самостоятельные правовые интересы, нужно разграничение интересов таких субъектов, как разработчик, собственник или владелец интеллектуальной системы и собственных «интересов» указанной системы. Утилитарность цели создания систем с ИИ позволяет задать вопрос: есть ли реальная необходимость для юридической науки и практики осуществлять защиту собственных правовых интересов ИИ от правовых интересов лиц, которые создали их, что даст возможность признать правосубъектность систем с ИИ
В свою очередь, нет оснований признавать правосубъектность систем с ИИ с позиции их социально-правовой ценности, т. к. они не могут самостоятельно определить и установить социально-правовые ценности.
Заключение
Идея признать систему с ИИ в качестве субъекта права противоречит таким представлениям о субъекте права, как социально-правовая ценность, достоинство, автономная правовая воля, а также вступает в противоречие с составом правоотношения, составом правонарушения и ничтожна в рамках института представительства. При этом у ИИ отсутствуют необходимые и достаточные признаки субъекта права, в частности, у него нет потенциальной возможности к самостоятельному приобретению и реализации субъективных прав и юридических обязанностей, к несению юридической ответственности, самостоятельному принятию правовых решений, у него нет собственных правовых интересов и устремлений и пр. Напротив, идея наделить ИИ правосубъектностью может сделать человека заложником собственных идей, зависимым от ИИ. Кроме того, возможны и пробелы в праве, позволяющие избежать юридической ответственности виновному лицу за совершённое им правонарушение
По мнению П.М. Морхата, отечественное и зарубежное законодательство сегодня «явно не готово к столь активному внедрению технологий и систем ИИ в жизнь человека, в экономику, в юридическую практику» [12]. Таким образом, в правовой науке и практике вопрос правосубъектности ИИ сегодня остаётся открытым [17].
Литература
1. Архипов В.В., Наумов В. Б. Искусственный интеллект и автономные устройства в контексте права: о разработке первого в России закона о робототехнике // Труды СПИИ РАН. 2017. Т 6. № 55. С 46-62.
2 . Бегишев И.Р., Бикеев И.И. Преступления в сфере обращения цифровой информации. Казань, 2020. 300 с.
3 . Бегишев И.Р., Хисамова З.И. Искусственный интеллект и робототехника: теоретико-правовые проблемы разграничения понятийного аппарата // Вестник Удмуртского университета. Серия: Экономика и право. 2020. Т. 30. № 2. C.130-138.
4. Бегишев И. Р., Хисамова З. И. Криминологические риски применения искусственного интеллекта // Всероссийский криминологический журнал. 2018. Т. 12. № 6. С. 767-775.
5 . Васильев А. А., Шпоппер Д., Матаева М. Х. Термин «искусственный интеллект» в российском праве: доктринальный анализ // Юрислингвистика. 2018. № 7-8. С. 35-44.
6. Денисов Н. Л. Концептуальные основы формирования международного стандарта при установлении уголовной ответственности за деяния, связанные с искусственным интеллектом // Международное уголовное право и международная юстиция. 2019. № 4. С. 18-20.
7. Ибрагимов Р., Сурагина Е. Право машин. Как привлечь робота к ответственности // Корпоративный юрист 2017 № 11 С 10-17
8 Камышанский В П, Корецкий А.В. Понятие и правовой статус носителей искусственного интеллекта // Власть Закона. 2019. № 1 (37). С 42-50.
9 . Косьяненко Е. М. Применение норм интеллектуального права при использовании технологий искусственного интеллекта // Бизнес, менеджмент и право. 2019. № 3 (43). С. 25-29.
10 . Морхат П.М. К вопросу о правосубъектности «электронного лица» // Юридические исследования. 2018. № 4. С 1-8.
11 Морхат П.М. Правосубъектность искусственного интеллекта в сфере права интеллектуальной собственности: гражданско-правовые проблемы: дис.... докт. юрид. наук. М., 2018. 420 с.
12 . Морхат П.М. Правосубъектность юнитов искусственного интеллекта. Гражданско-правовое исследование. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2018. 112 с.
13 Понкин И В, Редькина А И Искусственный интеллект с точки зрения права // Вестник РУДН Серия: Юридические науки. 2018. Т. 22. № 1. C 91-109. DOI: 10.22363/2313-2337-2018-22-1-91-109
14 Пономарева Е В Субъекты и квазисубъекты права: теоретико-правовые проблемы разграничения: дис. канд юрид наук Екатеринбург, 2019 208 с
15 . Серова О. А. Роботы как участники цифровой экономики: проблемы определения правовой природы // Гражданское право. 2018. № 3. С. 22-24.
16. Хисамова З. И., Бегишев И. Р. Правовое регулирование искусственного интеллекта // Baikal Research Journal. 2019. Т. 10. № 2. C 19.
17. Хисамова З.И., Бегишев И. Р. Уголовная ответственность и искусственный интеллект: теоретические и прикладные аспекты // Всероссийский криминологический журнал. 2019. Т. 13. № 4. С 564-574.
18 . Шестак В. А., Волеводз А. Г. Современные потребности правового обеспечения искусственного интеллекта: взгляд из России // Всероссийский криминологический журнал 2019 Т 13 № 2 C 197-206. DOI: 10.17150/2500-4255.2019.13(2).197-206
19 . Ястребов О. А. Искусственный интеллект в правовом пространстве: концептуальные и теоретические подходы // Правосубъектность: общетеоретический, отраслевой и международно-правовой анализ: сб. материалов. М.: Статут, 2017. С. 271-283.
20 Ястребов О. А. Правосубъектность электронного лица: теоретико-методологические подходы // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2018. Т 13. № 2. С. 36-55.
21. Bikeev I. I., Kabanov P. A., Begishev I. R., Khisamova Z. I. Criminological Risks and Legal Aspects of Artificial Intelligence Implementation // In Proceedings of the International Conference on Artificial Intelligence, Information Processing and Cloud Computing. New York: Association for Computing Machinery, 2019. P. 1-7.
22 . Bostrom N. Superintelligence: Paths, Dangers, Strategies. Oxford: Oxford University Press, 2014. 390 p.
23 . Ernest N., Carroll D., Schumacher C, Clark M., Cohen K., Lee G. Genetic Fuzzy based Artificial Intelligence for Unmanned Combat Aerial Vehicle Control in Simulated Air Combat Missions // Journal of Defense Management. 2016. Vol. 6. № 1. P. 1-7. DOI: 10.4172/2167-0374.1000144 24. Gerla M., Lee E., Pau G., Lee U. Internet of vehicles: From intelligent grid to autonomous cars and vehicular clouds // 2014 IEEE World Forum on Internet of Things (WF-IoT). 2014. P. 241-246. DOI: 10,1109/WF-IoT.2014. 6803166