Идейный лексикон военной безопасности, сформированный зарубежной культурой, избыточно позиционируется в период установления нового миропорядка. Это важно принимать в расчёт при рассмотрении факта указанного словоприменения в качестве доли целого - культуры человечества. Актуально иметь ввиду и следующее: многие государства (как, впрочем, и Россия) впервые почерпнули (-ла) политический запас слов о военной безопасности как раз по зарубежным лекалам.
Так как иноязычная система вербального выражения мысли по интересующему вопросу оказалась впитанной из западного социокультурного пространства, адекватного с неё «снятия» отечественными исследователями анализируемого явления практически не произошло. С одной стороны, это нередко объяснялось недостатками в формулировании аккуратного словарного эквивалента, а с другой - особенностями культурных процессов, способствовавших адаптации России к эволюционирующей военно-политической обстановке. По-видимому «отрицательное устроение» понятия «военная безопасность» в полной мере удовлетворяло потребности прежней жизни россиян. Однако в эпоху глобализации, когда рассудочное восприятие рассматриваемой дефиниции приняло вид существенной движущей силы в реализации военной политики, такое «построение» стало «отдалять» искони свойственные ей интерпретации, вобрав в себя только легитимирующее предназначение дискурсивного познания.
Случаи к отражению первого сущностного признака военной безопасности ещё не раз представятся на страницах статьи. Пока же, в момент утверждения основ её анализа, необходимо высказать мнение об уже доказанном «событии»: понятие «военная безопасность» в различных социокультурных пластах - особенно лингвистических, как их части - обнаруживает определённый контекст смысловых оттенков. Данное утверждение оговаривает несовпадающие позиции в разумении исследуемой дефиниции, что значительно влияет на её содержательную логику в теоретической подоплёке, дискурсивном познании и репрезентативных практиках субъектов локального государства.
В этой связи важно признать методологически грамотным указание С.С. Антюшина на то, что «военная безопасность, не являясь абсолютной гарантией защиты личности, общества и государства от проявлений агрессии, вместе с тем позитивно способствует их существованию и развитию» [2, c. 74]. Однако актуализируется потребность в значимых уточнениях. Вопервых, не просто «позитивно способствует существованию и развитию личности, общества и государства», а существованию и развитию их деятельности, мышления и поведения в специфической сфере. Во-вторых, военная безопасность также положительно влияет на эффективное функционирование своеобычной репрезентативной практики социума по сбережению причинённого объекта.
Необходимо заметить, что сведущее осмысление научных взглядов на военную безопасность стало активно проявляться с начала XX-го столетия. Вместе с тем социально-философская интерпретация по данному вопросу утвердилась лишь малой толикой. В этой связи важно «движение» к воспроизводству указанной рефлексии, которая проявляется неочевидно - в зеркале диахронной эволюции военной безопасности. По-видимому рассмотрение прошлого обнажит, как минимум, две стороны предмета исследования.
Первая. То или иное доминирующее смысловое значение исторической эволюции военной безопасности западноевропейских государств и её российского аналога не единожды подвергалось реконструированию. Вторая сторона. В периоды существования цивилизации (в том числе и российской) ни одна из «обнаруженных» репрезентативных практик полномочных носителей власти не оказалась утраченной, став, своего рода, «скрепой» военной безопасности. Становится очевидным, что для последней характерно сбережение качественной специфики объекта в пределах его прочного существования, динамического развития и плодотворного функционирования. Это важно афишировать следующим значимым признаком предмета анализа.
Налицо также отсутствие определения «военная безопасность» в философских энциклопедиях, поскольку оно углубленно не разрабатывалось в истории отечественной философской рефлексии. Вместе с тем сама проблематика военной безопасности постоянно в ней ощущалась. Достаточно часто она находила своё выражение в контексте толкования разряда понятий: гарантия, доверие, защита, обороноспособность, опасность, риск, угроза, вызов и т.п.
Регистрированное в Кратком словаре военно-стратегических терминов разъяснение, которое приходится зафиксировать, опять же вмещается в восприятие понятия «военная безопасность» как «состояния гарантированной защищённости жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних военных угроз» [11]. Основополагающим, равно как и принимаемым, в данном случае является то, что военная безопасность представляется как положение, устанавливаемое объективно, правда, с доминированием узаконенного насилия над невоенными средствами. Указанное из словаря Военной академии ГШ ВС РФ отражает общее - но приблизительное - восприятие сути предмета исследования. Автор в принципе положительно оценивает подобный подход, но с оговоркой, которой, в первую очередь, устанавливается применение мирных средств для достижения причинённой цели, а не «состояние защищённости интересов государства». Заявление о «состоянии защищённости» необходимо пояснить.
Сочетание обстоятельств, в которых пребывает объект военной безопасности, подразумевает проведение их константного мониторинга, поскольку они находятся в непрерывной эволюции и движении. Это предполагает не только управление ими, но и укоренение в надлежащем положении. Как раз поддержание оптимальных обстоятельств функционирования государства как сложной социальной системы, которые находятся в зависимости от его целостности, очевидно, выступает военной безопасностью.
Подчёркнутое в предыдущем абзаце подвигает к выводу о том, что предмет анализа не является состоянием защищённости интересов и ценностей кого-либо. Военная безопасность, прежде всего, предопределена обстоятельствами бытия объекта, которые способствуют сбережению его целостности, устойчивого развития и эффективного функционирования на базе плодотворного управления ими со стороны субъекта. Военная безопасность, таким образом, может быть обеспечена возможностью и стремлением влиятельных субъектов сохранять состояние государства как целостное и устойчивое, продуктивно ограждая его от многообразных внешних и внутренних негативных влияний.
В определённой степени близка к рассматриваемому явлению точка зрения учёных, акцентировавших своё внимание на категории «оборонная безопасность». Они интерпретируют последнюю в качестве системы мер по обеспечению безопасности государства к вооружённой защите от агрессии. Так, согласно Ю.Н. Дзюбичу, обороноспособность есть «совокупность политических, экономических, военных, социальных, правовых и иных средств и мер по подготовке к вооруженной защите Российской Федерации, целостности и неприкосновенности ее территории» [7, с. 14]. Рассматриваемое понятие отражает такие угрозы, которые имеют адресный акцент, причём, в крайнем его проявлении - войне. Подобную функцию преимущественно реализует государство, а роль социума, личности определена воинской обязанностью и мобилизационным резервом. Тогда опасности во всех их формах, пребывающие в границах потенциальной возможности, не следует относить к области обороны. Поэтому оборонную безопасность необходимо интерпретировать в качестве части военной безопасности.
Кроме того, оборонная безопасность в своей процессуальности устанавливает ограничения применения вооружённых сил в виде боевых действий, тем самым умаляя значимость невоенных средств в достижении искомой цели. Становится понятным, что для неё присущи военные меры, которые способствуют отражению, локализации или ликвидации угроз. Обеспечение же военной безопасности предполагает принятие мер по дистанцированию ценностей объекта от получения урона, в первую очередь, на основе мирных значений: политических, экономических, социальных, информационных и др., а военное вмешательство - вторично. Это ещё один признак обобщаемого явления.
Теперь важно принять во внимание следующее: до сих пор, хотя и указав на имеющийся недостаток обстоятельных изысканий термина «военная безопасность» в научной литературе с социально-философской позиции, автор всё ещё сам не осуществил возмещение данной лакуны. Прежде, чем исправить досадный промах, представляется значимым объединить рассмотренные характеристики военной безопасности. Итак, в данной части статьи была выявлена некоторая совокупность признаков военной безопасности государства:
? состояние репрезентативной практики социума в контексте его деятельности, мышления и поведения по интересующему вопросу;
? сбережение качественной специфики объекта в пределах его прочного существования, динамического развития и плодотворного функционирования;
? принятие мер по дистанцированию ценностей объекта от получения урона, в первую очередь, на основе мирных значений: политических, экономических, социальных, информационных и др., а военное вмешательство - вторично. Указанный признак выступает заданной или причинённой целью.
Подобный взгляд даёт возможность конкретизировать так необходимое - в меру плотное - определение предмета исследования. Военная безопасность государства - состояние репрезентативной практики социума, обеспечивающее сбережение качественной специфики объекта в пределах прочного существования, динамического развития и плодотворного проявления на причинённую цель - предотвращение урона его ценностям - преимущественно мирными значениями, а также обстоятельств, способствующих подобному. Немалая толика предпочтения в формулировке отдана аксиологическому подходу, а обобщающие аргументы по этому поводу выглядят следующим образом.
Первый. Доминантные смыслы предмета анализа адекватно укореняются в познавательном алгоритме: ценностях - уроне - опасностях во всех её формах - собственно безопасности. Второй. Приоткрывается «завеса» над протяжённостью урона и субъектно-объектной возможностью быть ему подвергнутым. Третий. Понятийный аппарат аксиологического измерения постоянно «воспроизводится» в подавляющем большинстве видов национальной безопасности. Четвёртый. Намного существенней становится демонстрация степени ответственности полномочных носителей военной безопасности за их достижения и провалы в её обеспечении.
Очевидно, что субъективный фактор в данном случае раскрывает себя такими его свойствами, как профессионализм, сознательность и зрелость, решимость и воля, способность принимать самостоятельные решения и стремление совершать адекватные действия. При этом важно подчеркнуть, что уровень военной безопасности государства должен скрепляться состоянием её максимально неразвитого элемента. Если движение автоколонны устанавливается скоростью самого медлительного технического средства, а прочность цепи - крепостью наиболее уязвимого звена, то уровень военной безопасности государства равнозначен «энергии» её слабосильного полномочного субъекта.
Следует также заметить, что понижение уровня военной безопасности - вплоть до переломного - реализуется, как правило, в следующих формах. Первая укоренена с тем, что полноправный субъект исследуемого явления испытывает затруднения в фиксации действительной характеристики её объективных условий бытия и актуализации их в должной степени. В иной ситуации он же оказывается не в состоянии зарегистрировать свои реальные возможности, которые поспособствовали бы обеспечению военной безопасности. Однако и первому и второму событиям присуща одна и та же сущность - происходит утрата уровня или ухудшение качества предмета анализа, причиной чего выступает безответственность полномочного носителя военной безопасности. В одном случае препоной для последнего является его внутренняя предрасположенность к отжившему, в другом - нравственная беспринципность, подвигающая к достижению заданной цели любыми средствами. социальный философский военный безопасность
Поскольку разговор проистекает не о бесхитростном сочетании элементов, но обязательно об их множестве, структурно скреплённого друг с другом, постольку дальнейшее исследование военной безопасности российского важно сопровождать регистрацией неукоснительных правил системного подхода. Указанное требует пояснения.
Системный анализ военной безопасности подразумевает её постижение в единстве закономерно расположенных и находящихся во взаимной связи элементов. Разумным основанием такой позиции выступает принцип всеобщей связи, что методологически верно, поскольку исследуемое явление необходимо считать целостным. Понятие «целостность» выражает интегрированность, самодостаточность, автономность объектов, их противопоставленность окружению, связанную с внутренней активностью. Оно характеризует их качественное своеобразие, обусловленное присущими им специфическими закономерностями развития и функционирования. Совокупность приёмов и способов в рассмотрении предмета исследования в качестве целостной системы имеет важный методологический смысл, поскольку предоставляет условия для организации совокупной деятельности, поведения и идеологии государственных институтов по обеспечению военной безопасности.
В рассмотрении указанной научной проблемы выделяются, как минимум, три позиции:
а) трактование её в качестве подсистемы национальной безопасности на основе принципов целостности, иерархичности, первичности системы по отношению к её элементам, обладающими вторичностью; б) осознание взаимовлияния видов национальной безопасности; в) толкование её внутреннего порядка и проявления элементов структурного среза.