Сама идея объединения так называемых юридической формы и социального (в том числе классового) содержания находит свое выражение и в «широком понимании нормативности». Если описывать оценки ante/pre legem посредством терминологии «широкого понимания нормативности», выделяя, в частности, «...нормативность реальной жизни (ее упорядоченность, нормальность, объективно сложившийся ход вещей)» [11, с. 101], то данную «нормальность» и можно считать такой характеристикой социальных обстоятельств, которая в нашем контексте будет конституировать типичность предмета и критериев, а также массовость субъектов оценок ante/pre legem.
Полагаем, что в общегуманитарном контексте подобные идеи «широкой нормативности» довольно обстоятельно представлены у В. Д. Плахова. Характеризуя так называемую нормативную ситуацию, В.Д. Плахов выделяет «имманентную норму» -- объективную закономерность, являющуюся объектом познания и отражения в так называемом нормообразе как «аутентичном гносеологическом образе имманентной нормы» [18, с. 16]. Уточняя механизм отражения «имманентной нормы» в сознании, а затем и воплощения ее в жизнь, ученый вводит также понятия нормы -- информационного кода, нормы модели, нормы поведения и нормы- деятельности [18, с. 22]. В силу этого считаем, что «имманентная норма», «норма -- информационный код», «норма-модель» могут быть с соответствующими уточнениями охарактеризованы посредством оценок ante/pre legem, «нормы поведения» -- как семантический симбиоз оценок pre legem, а «норма-деятельность» -- как деятельность, генерируемая либо оценками pre legem, либо их семантическим симбиозом.
Следует обратить внимание на источник массовости соответствующего социального поведения, поскольку отчасти верно, что «нормативной переработке подлежат, как правило, массовые ряды социальных явлений, это способствует созданию устойчивых моделей общественного порядка» [10, с. 11]. Соответственно, с определенными оговорками можно признать, что именно эта массовость и побуждает соответствующих субъектов формулировать право, регулятивная статическая функция которого состоит в закреплении «...в соответствующих нормах и правовых институтах того, что реально достигнуто и составляет экономический, политический, социально-культурный фундамент общества и государства, основу их последующего развития» [19, c. 437]. Ценность предписания массового поведения при этом рассматривается как одна из основ правопорядка: «Два нормативных потока -- правовой и реальной жизни должны слиться в единое русло урегулированности социальной практики. Если это происходит на всех этапах развития правовой материи, то в обществе процветает правопорядок» [10, с. 25].
Итак, по мнению В. Д. Плахова, массовость порождается в силу достаточности гомеоморфного и топологического подобия элементов нормы-кода с элементами отображаемых объектов, что в итоге ведет к превращению так называемого нормообраза в «суверенное идеальное образование» в результате утери в социальной памяти реальных связей модели и отражаемого объекта. Далее происходит массовое тиражирование нормообраза, его «транспортация по информационным каналам связи в процессах социальной коммуникации», в результате чего «укоренившиеся в массовом сознании нормообразы живут самостоятельной жизнью как „след“ прошлого отражения... даже тогда, когда материальные условия, породившие их, уже переменились или вовсе исчезли» [18, с. 18--19].
Примечателен тот факт, что дальнейший анализ социальных норм В.Д. Плахов проводит через понимания нормы как кибернетической модели, как элемента кибернетической системы, т.е. в управленческом контексте. Думается, что это совершенно правильный подход, хотя вполне можно согласиться с тем, что фактически он незаслуженно предан забвению, по меньшей мере в юриспруденции [20, с. 183]. В связи с этим считаем, что в управленческом контексте идеи В. Д. Плахова можно переформулировать несколько точнее. В частности, вполне очевидным представляется тот факт, что любая деятельность является целеориентированной.
Цель можно интерпретировать как желаемое изменение параметров функционирования любого процесса, при том что весь универсум можно интерпретировать как совокупность процессов (медленное и / или циклическое изменение параметров которых обычно принято называть «состояние»). Цель является субъективной, так как субъективным является как выбор статуса параметра (контрольный, управляемый, свободный), так и выбор меры его изменения.
Введение терминов «контрольный параметр» (КП), «управляемый параметр» (УП), «свободный параметр» (СП) помимо термина «цель» обусловлено тем, что данные термины характеризуют процессы, которые информационно-алгоритмически связаны между собой, и учет данного обстоятельства обязателен для подробного анализа явления, называемого «цель». В свою очередь, подобный анализ позволит различать а) иерархию целей, б) этапы достижения цели, в) средства и методы достижения цели (в том числе на разных этапах).
Сам изменяемый процесс (как фрагмент объективной реальности, например, в социальной сфере) можно интерпретировать как предмет соответствующей деятельности, т. е. любая деятельность направлена на изменение соответствующих параметров неких процессов, хотя при этом значимым может представляться материальный либо информационно-алгоритмический аспект функционирования данного процесса. Иными словами, целеориентированность любой социальной деятельности делает ее предметной. В то же время следует учитывать различие:
1) между реальными, декларируемыми и потенциальными целями;
2) деятельностью субъекта-управленца и деятельностью субъекта-инструмента «в руках» субъекта-управленца, при этом, например, субъект- инструмент может не осознавать реальных целей даже своей деятельности, несмотря на ее целеориентированность.
Далее, любую социальную деятельность можно интерпретировать как преемственную последовательность соответствующих операций, ведущих 28
к достижению определенной цели, т. е. к изменению желаемых (т. е. контрольных) параметров функционирования соответствующего процесса в желаемой мере. Уровень детализации операций (условно говоря -- выявление элементарного первоэлемента, «кванта деятельности») предопределяется характером управления данной деятельностью, а также характером исследования этого управления. Иными словами, любая социальная деятельность алгоритмична.
Итак, существуют определенные алгоритмы деятельности, которые ведут к достижению определенных целей. Как уже отмечалось, цель субъективна, т. е. она ставится субъектом социального управления или субъектом социальной деятельности (если это режим самоуправления). Однако алгоритмы поведения, которые ведут к субъективной цели, существуют объективно.
Кроме того, несмотря на то что цель является субъективной, логическая разница между поставленной целью и достигнутым результатом является объективной. Данная логическая разница может интерпретироваться как уровень или качество достижения цели. Но точнее -- как качество управления (самоуправления) соответствующей целеориентированной деятельностью. Данное качество можно характеризовать, например, как оптимальное, допустимое и аварийное. Можно сказать, что в таком случае речь идет об эффективности, хотя неудобство термина «эффективность» обусловлено неоднозначностью толкования эффективности.
Соответственно, есть объективные алгоритмы поведения, которые статистически детерминировано, объективно ведут к достижению целей с определенным качеством (т. е. с определенной логической разницей между желаемым и достигнутым). Данные алгоритмы (само)управления оптимального качества (т. е. с минимальными ошибками) и можно считать так называемой имманентной нормой как объективной закономерностью. «Степень познания» данной нормы, т. е. то, что в итоге приводит к «нормообразу», можно было бы отнести к осознанию соответственно тех алгоритмов, которые объективно (по объему ошибок управления) являются оптимальным, допустимым или же аварийным управлением.
Включение оценок ante/pre legem в такую теоретическую реконструкцию позволяет говорить о том, что цель как совокупность контрольных параметров функционирования соответствующего социального процесса -- это нечто желаемое / желательное для соответствующего субъекта. Данную желаемость / желательность вполне можно оценивать как аксиологическую оценку ante/pre legem. Данная желаемость / желательность вполне соответствует положению аксиологической логики о субъективном характере данных (аксиологичеких) оценок. Это ante/pre legem оценка контрольного параметра. Но данный параметр достижим как результат соответствующей деятельности. В таком случае эту деятельность можно интерпретировать как управляемый параметр, воздействие на который изменяет значение контрольного параметра. Управляемые параметры характеризуют состояние объекта управления (УПО), социальной среды (УПС) и собственно управляющего воздействия (УПВ). Изменение значений непосредственно управляемых параметров и может быть названо управлением.
Например, если контрольным параметром является изменение траектории движения автомобиля, то управляемым параметром будет (например) поворот рулевого колеса.
Если же вести речь о социальном управлении как об управлении сознательно-волевым поведением людей, то управляемым параметром будет являться сознание (а через него и воля, поскольку она всегда проявляется с уровня сознания) человека. Определенное «состояние сознания и воли» (хотя точнее говорить не о характеристиках состояния, а о характеристиках процессов обработки (в том числе преобразования) информации в сознании) и будет более или менее статистически вероятно порождать соответствующее поведение. Соответственно, то, что было названо УПО, УПС, УПВ, в социально-управленческом контексте можно охарактеризовать как «состояние сознания и воли» человека -- субъекта управления, человека -- объекта управления (разумеется, речь можно вести и об элементах множества людей, составляющих объект управления и социальную среду). Можно выделить при этом группу средств управления, т.е. средств, с помощью которых повышается вероятность изменения значений УП.
Поскольку контрольный и управляемый параметры информационно-алгоритмически связаны между собой (причем не только объективно, но и субъективно-управленчески), постольку информационно-алгоритмически связаны и желаемость / желательность, т.е. оценки данных параметров. Иными словами, информационно-алгоритмически связаны ante/pre legem оценки контрольных и управляемых параметров. А поскольку существуют средства, с помощью которых повышается вероятность изменения значений УП, то информационно-алгоритмически связаны ante/pre legem оценки УП и средств изменения данных параметров. И чем больше вероятность изменения значений УП, тем выше аксиологическая ценность таких средств. Однако для краткости мы далее будем называть средства, с помощью которых повышается вероятность изменения значений УП, -- средствами изменения управляемых параметров (СИУП).
право субъективный управление нормативный
Литература
1. Попов В. В. Понятие субъективного права: критический анализ // Юристъ-Правоведъ. 2019. № 2. С. 21--27.
2. Попов В. В. Субъективное право как дублирующий либо косвенный экспонент нормативного юридического предписания // Вестник Волгоградской академии МВД России. 2019. № 1.
3. 27--32.
4. Грачев Н. И., Попов В. В. Права человека как элемент непредписывающего правового регулирования: методологические основы теоретической реконструкции // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2020. № 6 (137). C. 15--26.
5. Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности / пер. с фр.
6. В. А. Туманова. М.: Междунар. отношения, 1999. 400 с.
7. Четвернин В. Е. Конституционное право России. 6-е изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2009. 496 с.
8. Давыдова М. Л. Нормативно-правовое предписание. Природа, типология, технико-юридическое оформление. СПб.: Юрид. центр -- Пресс, 2009. 216 с.
9. Липатов Э. Г. Нормативность правовых явлений: автореф. дис.... канд. юрид. наук. Саратов: Сарат. гос. акад. права, 1996. 26 с.
10. Давыдова М. Л. Нормативно-правовое предписание как начальный уровень правовой нормативности // Конфликтология. 2011. № 4.
11. 100--108.
12. Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М.: Наука, 1982. 287 с.
13. Мингес И. А., Попов В. В. Две стороны нормативности права: решение в семантическом аспекте // Вестник Волгоградской академии МВД России. 2018. № 3. C. 25--29.
14. Маркс К. Проект закона о разводе // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 1. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1955. 698 с.
15. Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М.: Юрид. лит., 1974. 340 с.
16. Марченко М. Н. Теория государства и права: учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2015. 640 с.
17. Вопленко Н. Н. Понятие системы права // Вестник ВолГУ. Сер. 5, Юриспруденция. 2009. № 11. C. 11--16.
18. Плахов В. Д. Социальные нормы. Философские основания общей теории. М.: Мысль, 1985. 255 с.
19. Теория государства и права: учебник / отв. ред. Н. И. Грачев. Волгоград: Волгогр. гуманит. ин-т; М.: Зерцало-М, 2018. 876 с.
20. Костюченко Н. И. Проблемы государственного управления, связанные с отсутствием в Российской Федерации специальности «наука управления» // Вестник Волгоградской академии МВД России. 2019. № 1. С. 182--187.
21. Popov V. V. The concept of subjective law: a critical analysis. Yurist-Pravoved. 2019; 2: 21--27. (in Russian).
22. Popov V. V. Subjective right as a duplicate or indirect signifier of a normative legal prescription. Journal of The Volgograd Academy of the Ministry of the Interior of Russia. 2019; 1: 27--32. (in Russian).
23. Popov V. V. Correlation of legal regulation and legal impact: methodological errors of theory. Proceedings of the Academy of Management of the Ministry of the Interior of Russia. 2019; 2: 22--31. (in Russian).