СУБЪЕКТИВНОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО: ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ПОНЯТИЯ В ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ ДОКТРИНЕ
Кравченко Александр Александрович
Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
В статье рассматривается поэтапное формирование в отечественной цивилистической науке главных подходов к субъективному гражданскому праву. Анализируются и обобщаются взгляды ученых дореволюционного, советского и современного периодов. Автор выделяет основные теории сущности субъективного гражданского права (воли, интереса, противопоставления субъективному праву обязанности, положительных действий, нормативистская, синтетическая), а также проблемы определения данного понятия (дублирование категорий, формулировка определения без учета рода и видового отличия явления).
Ключевые слова и фразы: субъективное гражданское право; воля; интерес; правоотношение; правоспособность.
SUBJECTIVE CIVIL LAW: HISTORY OF NOTION DEVELOPMENT IN CIVIL DOCTRINE
The article considers the gradual formation of the main approaches to subjective civil law in national civil science. The views of the scientists of pre-revolutionary, Soviet and modern periods are analyzed and summarized. The author identifies the basic theories of the essence of subjective civil law (of will, interest, contrasting duty to subjective law, positive actions, normativist, synthetic), and also the problems of this notion definition (the doubling of categories, the formation of the definition without taking into account the kind and specific difference of the phenomenon).
Key words and phrases: subjective civil law; will; interest; legal relations; legal capacity.
В цивилистике понятию субъективного гражданского права уделено значительное внимание. Основы учения о нем были заложены дореволюционными правоведами.
Дореволюционные подходы к субъективному гражданскому праву. В основной своей работе К. Н. Анненков отмечает, что, несмотря на различие отдельных гражданских прав (вещных, обязательственных, имущественных), можно выделить «общие, основные элементы такого рода, без которых немыслимо ни одно правомочие», в связи с чем, область таких исследований находится в общей части гражданского права [4, с. 118-119]. И хотя К. Н. Анненков не дает своего определения субъективному праву, все же обращаясь к работам Ю. Барона, посвященным римскому праву, выделяет его вывод о том, что «право в смысле субъективном или правомочие - jus agendi - есть господство, принадлежащее определенному лицу или совокупности лиц, над определенным предметом на основании предписаний права» [Там же, с. 117].
Ю. С. Гамбаров, анализируя господствующие концепции о субъективном праве, отмечает, что волевая теория Б. Виндшейда (согласно которой субъективное право есть воля определенного содержания, утвержденная объективным правом) несостоятельна, поскольку «воля без отношения к благу, на которое она направлена, дает только внешний признак права, не указывая на его внутренние моменты» [11, с. 456]. Теория интереса Р. Иеринга (по которой субъективное право есть юридически защищенный интерес), напротив, признается Ю. С. Гамбаровым единственной концепцией, способной дать определение субъективному праву, однако также не свободной от критики, поскольку в определении субъективного права отсутствует указание на жизненные условия, показывающее взаимосвязь объективного и субъективного права [Там же, с. 457-461]. При этом Ю. С. Гамбаров соглашается с определением Г. Дернбурга: «Право в субъективном смысле есть принадлежащее индивиду на основании объективного права участие в жизненных благах» [Там же, с. 461].
Обращение к теории воли и теории интереса традиционно для ученых дореволюционного периода. Особенности развития данных теорий в отечественной юридической науке А. И. Елистратов оценивает следующим образом: «Горячий спор между сторонниками взаимно противостоящих теорий воли и интереса в современной юридической литературе разрешился господством примирительной точки зрения. В понятии субъективного права теперь известным образом сочетаются оба момента - воли и интереса» [15, с. 5]. Первым такую позицию выразил Г. Еллинек: «Субъективное право есть благо или интерес, защищенные правовым признанием господства человеческой воли. Господство воли образует формальный, благо или интерес - материальный элемент в субъективном праве» [Цит. по: Там же]. Впоследствии ее поддержали многие отечественные цивилисты.
Так, В. И. Синайский, анализируя современные теории субъективного права, приходит к выводу, что наиболее удачным будет соединение воли и интереса в одно понятие: «Субъективное право есть власть лица (в этом существо субъективного права), направленная на удовлетворение признанного интереса (в этом его содержание)» [32, с. 57-58]. Представителем аналогичной позиции является также Г. Ф. Шершеневич, понимающий под субъективным правом обособленную «объективным правом возможность осуществления интереса» [38, с. 58]. При этом основным доводом к неприятию теории воли является тот факт, что «необходимо отвергнуть субъективное право за теми, кто не обладает сознательной волей, как малолетние, сумасшедшие, между тем как все законодательства признают за ними права» [Там же]. Теория интереса также не является состоятельной, поскольку в понятии права (юридически защищенный интерес) смешивается его сущность (право в качестве средства обеспечения интереса) и цель (обеспечение интереса) [Там же, с. 59].
И. А. Покровский не уделяет понятию субъективного права значительного внимания. Вместе с тем, ученый замечает, что общая сущность субъективных прав «заключается в известной юридически обеспеченной возможности действовать по своему желанию» [30, с. 108]. Это позволяет причислить его к сторонникам теории воли. Однако в дальнейшем И. А. Покровский, приступая к анализу злоупотребления правом, замечает, что «возможны случаи, когда лицо, имеющее право, воспользуется им не для удовлетворения какихлибо своих интересов, а с исключительной целью причинить другому вред» [Там же, с. 114-115]. Отсюда можно сделать вывод, что теория интереса также нашла отражение в теоретических построениях ученого.
В работах отдельных авторов четко прослеживается приверженность к одной из двух конкурирующих теорий. Сторонником теории интереса является С. А. Муромцев: «Каждая юридическая норма представляет собой средство, назначение которого состоит в защите какого-либо гражданского интереса, в обеспечении удовлетворения какой-либо гражданской потребности. Каждое правовое отношение (право в субъективном смысле) есть защищенный юридическим образом интерес» [28, с. 40].
Теории воли придерживается Д. И. Мейер. Ученый одним из первых определил субъективное право через «меру»: «Правом называется мера свободы живущего в обществе лица ? мера, в пределах которой оно может совершать известные действия и должно воздерживаться от совершения известных действий» [25, с. 253]. Схожую позицию занимает А. А. Рождественский, отмечая, что субъективное право есть «юридическая власть субъекта над вещами и действиями других лиц» [31, с. 23].
Таким образом, понятие «субъективное право» получило широкое освещение в трудах дореволюционных исследователей и закрепилось в категориальном аппарате гражданского права в качестве одного из важнейших терминов. На момент создания основных трудов (конец XIX ? начало XX в.) в европейской науке гражданского права (странах романо-германской правовой семьи) существовало два основных подхода к определению субъективного права: теория воли (субъективное право есть возможность, власть) и теория интереса (субъективное право есть интерес, благо). В целом дореволюционная доктрина не становилась на сторону ни одной из концепций. Более популярным оказался подход, объединивший обе конкурирующие теории, сущность которого можно выразить формулой: «Субъективное право есть возможность удовлетворения интереса».
Советская гражданско-правовая доктрина. В советский период развития цивилистики появилось большое количество трудов, посвященных исследованию субъективных прав.
М. М. Агарков, показывая специфику субъективного права, разграничивает понятия «право в субъективном смысле» и «правоспособность». Автор пишет, что праву в субъективном смысле «соответствует чьялибо обязанность что-либо сделать или же, наоборот, воздержаться от какого-нибудь действия» [1, с. 71]. С другой стороны, когда «мы говорим о праве заключать… допущенные законом сделки», то имеем в виду «…отдельные проявления способности иметь гражданские права… которая является предпосылкой для <…> гражданских правоотношений (субъективных прав и соответствующих им обязанностей)» [Там же].
Аналогичного взгляда на субъективное право придерживается Н. Г. Александров, отмечая, что «право в субъективном смысле… есть охраняемая государством возможность одного лица требовать известного поведения от другого лица» [2, с. 18].
Схожей является позиция Н. Д. Егорова, который следующим образом определяет субъективное право: это юридически обеспеченная «возможность управомоченного требовать в установленных пределах определенного поведения от обязанных лиц» [14, с. 9]. Вне правоотношения и право, и обязанность теряют всякий смысл [Там же].
О. С. Иоффе в ранних трудах придерживается того, что «содержание субъективного права… заключается в том, что предписано или запрещено делать обязанному лицу» [17, с. 49]. В дальнейших исследованиях ученый изменил свой подход: «Субъективное право есть обеспеченная законом мера дозволенного управомоченному поведения и возможность требовать определенного поведения от обязанного лица в целях удовлетворения признаваемых законом интересов управомоченного» [18, с. 223].
Как видно, перечисленные позиции при всех различиях в определениях субъективного права исходят из того, что субъективное право состоит в требовании определенного поведения обязанного лица.
Новой явилась позиция С. Н. Братуся, впервые задавшегося вопросом наполнения содержания субъективного права возможностью «совершения положительных действий управомоченным лицом» [6, с. 9]. Ученый определяет субъективное право в качестве обеспеченной законом меры возможного поведения лица [Там же, с. 11]. Причем, как указывает автор, данное определение не следует дополнять ни притязанием (поскольку оно уже включено в понятие словами «обеспеченная законом»), ни указанием на обязанных лиц (поскольку это также избыточно - мера возможного поведения обеспечена не только законом, но и поведением обязанных лиц) [Там же, с. 11-13].
Подход С. Н. Братуся изменил ракурс направления исследований в области учения о субъективном праве и дал толчок к появлению двух новых теорий. По этому поводу справедливо указывает С. С. Алексеев: «Если раньше субъективное право в целом сводилось к праву требования, а его содержание отождествлялось с содержанием юридической обязанности, то в настоящее время советские ученые-юристы единодушно рассматривают субъективное право как право на действия самого управомоченного. Несомненная заслуга в разработке положительного содержания субъективного права принадлежит С. Н. Братусю» [3, с. 117]. Общим базисом для новых теорий (одна из которых лишь немного трансформировала предыдущий подход) стало определение субъективного права через меру поведения самого управомоченного. Вместе с тем, первая из них наделяла субъекта права только такими возможностями, которые обеспечивались поведением обязанных лиц; вторая была шире и включала в субъективное право, помимо указанных возможностей, такое поведение управомоченного, которое не обеспечивалось поведением обязанных лиц. Соответственно, второй подход исходил из того, что субъективные права могут существовать вне правоотношения.
Представителем первого подхода является, например, С. С. Алексеев, отмечающий, что субъективное право - это «принадлежащая управомоченному в целях удовлетворения его интересов мера дозволенного поведения, обеспеченная юридическими обязанностями других лиц» [Там же, с. 114].
Аналогичного мнения придерживается А. Г. Певзнер: «Субъективное гражданское право - есть мера (границы) дозволенного поведения участника конкретного гражданского правоотношения, обеспеченная возложением определенных обязанностей на других участников правоотношения» [29, с. 33]. При этом ученый стоит на позиции исключения интереса из понятия субъективного права [Там же, с. 60].
Р. О. Халфина делает вывод, что «субъективное право определяет установленную законом меру возможного поведения, обеспеченную соответствующей обязанностью других лиц» [36, с. 235]. Как отмечает автор, «попытка охватить единым понятием статус и право как элемент правоотношения приводит к тому, что слишком широкое понятие теряет свою определенность и становится бедным по содержанию» [Там же, с. 225].
Ю. К. Толстой отмечает, что «субъективное право может быть определено как закрепленная за управомоченным в целях удовлетворения его интересов мера возможного поведения в данном правоотношении, обеспеченная возложением обязанностей на других лиц» [34, с. 45-46]. При этом «интерес является необходимым и притом ведущим элементом содержания субъективного права» [Там же, с. 45].
Несколько иную, но схожую позицию занимает Д. М. Чечот: «Субъективное право имеет своим содержанием обеспеченную законом меру дозволенного управомоченному поведения и возможность требовать определенного поведения от обязанного лица» [37, с. 25].
Соответственно, указывая в понятии субъективного права на собственные действия управомоченного, цитируемые выше авторы, между тем, дополняют, что смысл это указание имеет лишь в связи с действиями (или бездействием) обязанного (обязанных) лиц.
Представителем второго подхода является, например, Н. В. Витрук. Анализируя возникновение термина «субъективное право», ученый небезосновательно отмечает, что его название обусловлено связью с субъектом права, т.е. субъективное право - право, принадлежащее субъекту [8, с. 8, 10]. Поэтому автор исходил из широкого понимания субъективного права (включающего не только права, находящиеся в стадии правообладания, т.е. являющиеся элементами правоотношения, но и все права, предусмотренные для субъекта объективным правом [Там же, с. 10]).