«Знать, потому // И с Марксом я не слажу, // Что он чужой мне, // Скучный человек» [Там же, с. 242].
«Стансы» Мандельштама («Необходимо сердцу биться…») (3), пожалуй, имеют большее право считаться «пушкинскими»: тот же четырехстопный ямб, четырехстрочная строфика, частичное совпадение в рифменной фонике. Но самое главное - первая строфа, в которой угадывается парафраз начальных строк «Стансов» Пушкина:
Ср.: Начало славных дней
Петра Мрачили мятежи и казни.
Необходимо сердцу биться:
Входить в поля, врастать в леса.
Вот «Правды» первая страница,
Вот с приговором полоса (3).
Ирина Сурат в одной из своих недавних работ назвала эти «Стансы» «антипушкинскими», признав за поэтом апологию «вождя и его политики» и «борьбу с врагом» как призвания «поэтической музы» Мандельштама [17]. Думается, что такой взгляд на последние «Стансы» поэта излишне тенденциозен в своей антисталинской риторике. Дабы избежать ненужной полемики, просто выскажем свои соображения в отношении тех, по сути дела пунктов обвинения, что сформулированы И. Сурат.
Кажется совершенно очевидным, что заглавным образом в этих «Стансах» является отнюдь не Сталин, а юная девушка, которая, в отличие от лирического героя, принадлежит к поколению новой, большевистской эпохи и органично существует в ней. А потому об этом «дитя высокой жажды» говорится с чувством легкой зависти, восхищения и некоторой тревоги за ее будущее:
Да, мне понятно превосходство
И сила женщины - ее
Сознанье, нежность и сиротство
К событьям рвутся в бытие
Она и шутит величаво,
И говорит, прощая боль,
И голубая нитка славы
В ее волос пробралась смоль (3).
Элегический мотив, исподволь возникающий здесь, диалогичен пушкинским строкам из стихотворения «Вновь я посетил…», где звучит обращение к «племени младому». Финальные же строки «Стансов» - «Чтоб ладилась моя работа // И крепла - на борьбу с врагом» - являются словами пожелания прочно связанной с языковыми реалиями своего времени девушки, лишь субъектно присвоенными лирическим героем и в силу этого выбивающимися из общего стилистического рисунка текста.
Такое своеобразное заимствование, что осуществляет Мандельштам, дает о себе знать и в его первых «Стансах»: «…должен… работать речь, не слушаясь, сам-друг», «И в голосе моем … звучит земля… - сухая влажность черноземных га» (2). Есть такие речевые явления и в есенинских «Стансах». Причем всегда характеризующие будущие темы «большевеющего» поэта, они дают ироничный отсвет на саму возможность такого творчества как идеологического заказа времени.
И еще, без комментария. Всем известно страстное увлечение Мандельштама итальянским языком. По свидетельству Ахматовой, поэт бредил «Данте, читая наизусть страницами» [1, с. 203]. А потому Мандельштам просто не мог не знать, что «стансы» с итальянского переводятся как «остановка», «покой»…
Разумеется, о более полной картине, отражающей судьбу пушкинских «Стансов» у Есенина и Мандельштама возможно говорить принимая во внимание более широкий спектр творческого присутствия Пушкина как в художественных мирах поэтов ХХ века, так и в культурной атмосфере нового времени [16]. Однако сделанные нами наблюдения, кажется, позволяют заключить, что «Стансы» Пушкина являются для Есенина и Мандельштама неким ключом к тайне гармоничного существования в великом предшественнике позиций поэта и гражданина. Вместе с тем, для них - это и ключ к самопознанию себя как поэтов «времен обманных и глухих». И, быть может, не менее важно то, что Есенин и Мандельштам, преломляясь в пушкинских «Стансах» и в этом преломлении диссонируя с литературоведческими и окололитературоведческими трактовками личности и творчества Пушкина, мешают идеологической машине резко и быстро сделать Пушкина «своим», вылепить из него «нужный» образ.
Список литературы
стансы лирический жанр поэтический
1. Ахматова А. Листки из дневника: О Мандельштаме / введение, публ. и комм. В. Виленкина // Вопросы литературы. 1989. № 2. С. 178-217.
2. Благой Д.Д. Классовое самосознание Пушкина. Введение в социологию творчества Пушкина. М.: Всерос. союз поэтов, 1927. 70 с.
3. Булгаков М.А. Собр. соч.: в 5-ти т. М.: Худож. Литература, 1989-1990. Т. 1. 623 с.
4. Вацуро В.Э. Из историко-литературного комментария к стихотворениям Пушкина // Пушкин. Исследования и материалы. 1986. Т. XII. С. 305-323.
5. Воронский А. На разные темы: (О марксизме и плохих стихах) // Наши дни. М. - Л., 1925. № 5. С. 306-309.
6. Дынник В. Стансы // Литературная энциклопедия: словарь литературных терминов: в 2-х т. М. - Л.: Изд-во Л. Д. Френкель, 1925. Т. 2. 577-1198 стб.
7. Есенин С.А. Полн. собр. соч.: в 7-ми т. М.: Наука; Голос, 1995-2002. Т. 2. 464 с.
8. Квятковский А.П. Поэтический словарь. М.: Сов. Энциклопедия, 1966. 376 с.
9. Кудряшов И.В., Клевачкина О.А. Онегинские реминисценции в поэме Н.А. Клюева «Кремль» // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2012. № 4. Ч. 2. С. 82-84.
10. Лелевич Г. Пушкин в марксистском освещении // Литература. Вып. 1. Л.: АН СССР, 1931. С. 9-20.
11. М.Ш. [Штокмар М.] Стансы // Литературная энциклопедия: в 11-ти т. 1929-1939. М.: Худож. лит., 1939. Т. 11. 824 стб.
12. Мандельштам О.Э. Сочинения: в 2-х т. М.: Худож. литература, 1990. Т. 1. 638 с.
13. Мирский Д. Проблема Пушкина // Литературное наследство. 1934. № 16-18. С. 91-112.
14. Михайлова Н.И. «Стансы» («В надежде славы и добра…»). Из наблюдений за текстом // Болдинские чтения-2002. Саранск, 2002. С. 93-95.
15. Письма П.А. Катенина к Н.И. Бахтину / со вступ. ст. и примеч. А.А. Чебышева. СПб., 1911. 247 с.
16. Сергиевский И. О некоторых вопросах изучения Пушкина // Литературное наследство. 1934. № 16-18. С. 113-134.
17. Сурат И. Мандельштам и Пушкин. Статья вторая. Лирические сюжеты [Электронный ресурс]. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2003/11/surat.html (дата обращения: 26.01.2014).
18. Шевердин С.Н. Поэмы Пушкина // Поэмы Пушкина. М.: ГИХЛ, 1936. С. 3-19.
19. Якубович Д.П. Еще о дневнике Пушкина (Ответ Б.В. Казанскому) // Пушкин. Временник пушкинской комиссии. 1936. Вып. I. С. 283-291.