М.И. Федоров отмечал: «... объектом преступных деяний могут являться не все общественные отношения, а только лишь те, что охраняются уголовным законом СССР, что указывает на конкретный объект как определенный элемент преступных деяний и ориентирует нас на скрупулезный анализ тех конкретных признаков, при использовании которых советский законодатель четко характеризует конкретные объекты в определенных составах» [15, с. 191].
В связи с тем, что объект преступных деяний стал правоприменителем рассматриваться как определенный элемент состава преступления, некоторые ученые указывали, что его следует рассматривать в тесной связи его содержания - фактических отношений и формы -- правоотношений. Более того, именно структура правоотношения была взята за основу при анализе общественных отношений как объекта преступления, т. к., по мнению Б.С. Никифорова, обращение к положениям и выводам общей теории права (теории правоотношения) дает нам возможность рассмотреть скрупулезно и пристально вопрос о непосредственном содержании понятия социального (общественного) отношения, а также конкретном механизме его повреждения (нарушения) в результате совершения преступного деяния [10, с. 64].
Выделял в понятии объекта преступления содержание - фактические отношения и форму - правоотношения и ученый В.Н. Кудрявцев, полагавший, что «преступное деяние всегда нарушает не только конкретное социальное (общественное) отношение, но и «уничтожает правовую оболочку» тех норм и правовых отношений, которые предназначены для эффективной охраны указанного объекта посягательства» [5, с. 70]. О необходимости при рассмотрении объекта правонарушения проводить различие между правоотношениями как формой общественных отношений и их содержанием -- общественными отношениями говорил и А.А. Пионтковский [11, с. 144].
Выделение формальной стороны объекта преступления нашло свое отражение и в понятии преступления (ст. 7 УК РСФСР) как посягающего (покушающегося) на социалистический строй и правопорядок общественно опасного деяния, которое предусмотрено советским уголовным законом. В правоприменительной деятельности это положение учитывалось при квалификации преступлений. Так, обсуждалось решение Судебной коллегии Верховного Суда СССР по делу гражданина Чарыева, который, выдавая себя за сотрудника милиции, совместно с другими преступниками -- лже-милиционерами, с преступным умыслом пришел домой к гражданину Хаитову и требовал от него выдать определенные предметы, на которые в то время необходимо было иметь специальное разрешение.
Суд первой инстанции признал гражданина Чарыева и других лиц виновными в совершении грабежа. Заместитель председателя Верховного Суда СССР опротестовал этот приговор, поставив вопрос о квалификации действий гражданина Чарыева как мошенничества. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР, согласившись с тем, что в незаконных действиях осужденных лиц признаки грабежа отсутствуют, в то же время не усмотрела в их действиях и состава мошенничества, т. к. предметы, которые они пытались изъять, не только не являлись личным имуществом граждан, охраняемым законом, но их изготовление, а также хранение запрещено законом. По мнению Б. С. Никифорова, такое решение является верным, т. к. объектом преступления не могут быть общественные отношения, противоречащие интересам общества и государства.
Российской законодатель считал (и считает в настоящее время), что видовым объектом экономических преступных деяний являются общественные (социальные) отношения, которые возникают при: а) распределении; б) производстве; в) потреблении и обмене различных материальных услуг и благ -- в сфере экономической деятельности государства и всего его социума (общества). При этом укажем, что непосредственным объектом экономических отношений, в том числе и в системе государственных закупок, выступают определенные (конкретные) общественные (социальные) отношения в социуме (обществе), которые тесным образом связаны с: 1) конкретным (определенным) экономическим отношением; 2) конкретной (определенной) сферой российской экономики.
В настоящее время вследствие признания в качестве непосредственного объекта общественных отношений суды также слишком широко трактуют понятие объекта преступления и круг деяний, признаваемых преступлением. Это проявляется на примере правоприменения ст. 165 УК РФ «Причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием», когда такой способ его совершения, как злоупотребление доверием, в реальной действительности трактуется, по мнению автора, слишком широко.
Представляется, что для избегания необоснованно расширенного применения положений ст. 165 УК РФ следует отказаться от указания способов совершения данного преступления, оставив в диспозиции нормы указание лишь на предмет преступления. Для неукоснительного соблюдения важнейшего принципа законности объектом преступных деяний следует признавать не все общественные отношения, существующие в обществе, а только те, которые урегулированы нормами права -- правоотношения. С целью закрепления этого положения в законодательстве необходимо четко указывать признаки субъектов правоотношений и свойства предмета преступления.
В начале 1960 гг. сформировалась определенная доктрина (в теории уголовного права), когда объектом преступных деяний признавались социальные (общественные) отношения. Конкретными причинами признания социальных (общественных) отношений объектом преступного деяний, являлись: 1) причины политического характера, что позволяло оперативно, без внесения изменений в законодательство реагировать на совершение действий, которые не были закреплены в статьях Особенной части как преступления, но причиняли значительный вред общественным отношениям, охраняемым государством; 2) то, что методологической основой для разработки понятия «непосредственного объекта преступного деяния» являлось определенное положение о том, что часть общего («непосредственный объект») всегда должна обладать теми же признаками, что и общее («общий объект преступления»). Указанная нами концепция «объект преступления» -- «общественные отношения» была доминирующей до конца XX в.
Конец 80-х и начало 90-х гг. прошлого века, характеризующиеся кардинальными переменами в идеологии и политике государства, ознаменовались критикой ряда положений уголовного законодательства, которое характеризовалось доминированием интересов государства как объекта уголовно-правовой охраны над «весами конкретной (определенной) личности». Например, за убийство (ст. 103 УК РСФСР) предусматривалась ответственность от 3 до 10 лет лишения свободы, а за кражу социалистического имущества в крупном размере (ст. 89 УК РСФСР) по материалам практики от 2,5 тыс. до 10 тыс. рублей было предусмотрено наказание до 15 лет лишения свободы. Вследствие чего предлагалось отказаться от дифференциации уголовной ответственности за преступное посягательство на государственную и личную собственность, объединив все нормы в главе «Имущественные преступления» [8, с. 34-35].
Как видим, в данном случае объект преступления рассматривался с позиции ценностей, охраняемых уголовным законом. Также следует отметить, что в Основах Уголовного законодательства Союза СССР и Республик, принятых ВС СССР 2 июля 1991 г., в ст. 1 определялось, что уголовный закон СССР и республик имеет прежде всего своими важнейшими задачами охрану: 1) личности, а также ее прав и свобод; 2) природной среды; 3) собственности; 4) государственных и общественных интересов.
Позднее федеральным законом РФ 1994 г. глава вторая УК РСФСР 1960 г. «Преступления против социалистической собственности» была исключена, а глава пятая «Преступления против личной собственности граждан» была переименована законодателем в «Преступления против собственности». Таким образом, законодатель своими действиями уравнял между собой все формы существующей собственности как объекта уголовно-правовой защиты (охраны) [7, с. 78].
По мнению ученого А.А. Тер-Акопова, несостоятельность идеи о приоритете общественных отношений над личностью со всей наглядностью проявляется в следующем: а) общественные отношения -- это всегда связь между субъектами, т. е. проявление определенных свойств субъекта, но отдельные свойства субъекта не могут быть полнее, богаче, чем совокупные свойства личности; б) отношения всегда играют служебную роль, они возникают и существуют для обеспечения каких-либо ценностей, таких как государственный строй, имущество, личность, общественная безопасность. Человек же высшая уголовно-правовая ценность, потому что он не предназначен для кого-то или для чего-то [13, с. 64].
Признание в качестве объекта преступного деяния общественных отношений в некоторых случаях позволяет судам довольно широко толковать положения норм Особенной части Уголовного кодекса, что приводит к нарушению принципа справедливости и законности. В связи с этим объектом преступного деяния, на взгляд автора, следует признавать не все общественные отношения, существующие в нашем социуме, а только те, которые только урегулированы нормами права -- правоотношения.
Одним из способов четкого указания на объект преступления в диспозиции статьи Особенной части является указание на признаки субъектов правоотношений и предмета преступления [6, с. 103].
В качестве вывода отметим, что становление учения об объекте преступных деяний при государственных закупках и в сфере экономики во времена СССР и в постсоветский период происходило под влиянием существующих мировоззрений (идей, стремлений и взглядов) тех времен и событий (и часто довольно трагических для российского народа), а также того социума, которое стремилось построить коммунизм и свято верило в эту утопическую идею.
Изучая многочисленную литературу, посвященную объекту преступных деяний [1, с. 140], мы видим, что в советский период идеи дореволюционных специалистов и ученых в лучшем случае почти не рассматривались и не изучались, а в худшем случае и подвергались жесточайшей критике. Хотя из практического и исторического опыта видно, что скрупулезное изучение богатейшей истории уголовного законотворчества дореволюционной царской России раскрывает перед нами многие теоретические и практические вопросы, в том числе и вопросы учения об объекте преступного деяния при государственных закупках и в сфере экономики, которые были скрупулезно и детально разработаны в теории и учтены на практике российским законодателем.
Такая же тенденция наблюдается и в постсоветский период, когда в научных исследованиях, которые посвящены объекту преступного деяния, доминируют призывы к простому механическому возврату к идеям дореволюционных ученых и специалистов, не принимая при этом во внимание все практические наработки теории советского уголовного права об объекте преступных деяний как социальных отношений.
Список литературы
1. Винокуров В.Н. Объект преступления: история развития и проблемы понимания: монография. Москва, 2009.
2. Емельянов В.П. Концептуальные аспекты исследования объекта преступления // Право и политика. 2002. № 10.
3. Загородников Н.И. Объект преступления: от идеологизации содержания к естественному понятию // Проблемы уголовной политики и уголовного права: межвуз. сборник научн. трудов. Москва, 1994.
4. Иоффе О.С. Избранные труды: в 4-х томах. Т. 1. Правоотношение по советскому гражданскому праву. Ответственность по советскому гражданскому праву. Санкт- Петербург, 2003.
5. Кудрявцев В.Н. О противоправности преступления // Правоведение. 1959. № 1.
6. Мартыненко Н.Э. Понятие «вред» и «ущерб» и их уголовно-правовая оценка // Труды Академии управления МВД России. 2020. № 2 (54).
7. Мартыненко Н.Э., Мартыненко Э.В. Компенсационная функция и компенсационные нормы современного уголовного закона // Труды Академии управления МВД России. 2020. № 1 (53).
8. Наумов А.В. О законодательной и правоприменительной оценке социальных ценностей, охраняемых уголовным законом // Актуальные проблемы уголовного права. Москва, 1998.
9. Никифоров Б.С. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и личную собственность по советскому уголовному праву. Москва, 1952.
10. Никифоров Б.С. Об объекте преступления по советскому уголовному праву // Советское государство и право. 1956. № 6.
11. Пионтковский А.А. Учение о преступлении. Москва, 1961.
12. Сборник материалов по истории социалистического уголовного законодательства (1917-1937 гг.). Москва, 1938.
13. Тер-Акопов А.А. Современные тенденции развития уголовного законодательства и уголовно-правовой теории // Государство и право. 1994. № 6.
14. Уголовное право. Общая часть. Москва, 1938.
15. Федоров М.И. Понятие объекта преступления по советскому уголовному праву // Ученые записки. Пермский государственный университет. Том XI. Вып. 4. Кн. 2 (юрид. науки). Пермь, 1957.