Изощренные сопоставления, связанные с соматической семантикой, находим и в стихотворении «Жестокой»: «Пред ней <любовью мужчины. -- Е.М.> душа, волнуясь и слабея, / Как красный куст горит и говорит» [1]. Здесь душа (ментальное) не только связывается с горящим кустом, но и обретает -- через его «огненный голос» -- способность к речи. Разумеется, перед нами аллюзия на известный библейский сюжет, связанный с откровением, бывшим Моисею перед тем, как он должен был отправиться к фараону: «И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает. Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает. Господь увидел, что он идет смотреть, и воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей!» [2].
Морфологически сходный образ находим в стихотворении «Влюбленные, чья грусть, как облака...»: «Пускай вдали пылает лживый храм, / Где я теням молился и словам...» [1]. Здесь сакральный огонь также коррелирует со словом, правда, пламенная стихия оказывается тем очищающим началом, которое поглощает профанные слова; обратим внимание на сочетаемость лексем: храм назван «лживым», что в большей степени должно относиться к словам, а не сооружению.
В рассматриваемых сборниках присутствует и ряд природно-словесных образов, например: «земля говорит, поет» («Снова море»), «речи сумрачных морей» («Ангел-хранитель») [1].
* * *
В поздних сборниках, в контексте «магического акмеизма», слово полноправно обретает логосные черты, становясь чуть ли не самой могущественной «субстанцией» в поэтике Гумилева. Его всесильность отражается в ряде формул, где логос уже не просто преобразует, а бытийствует, инспирирует происходящее в этом мире:
Моим рожденные словом,
Гиганты пили вино...
«Творчество» [1].
...колдовской ребенок,
Словом останавливавший дождь...
«Память» [1].
То есть мы видим, что онтологический пафос, связанный со словом как вместилищем трансгредиентных энергий, выходит на качественно новый уровень, преображаясь согласно динамике гумилевской поэтической системы: «Если в ранних рецензиях Н. Гумилева ключевым фактором оценки поэзии была возможность гипнотизировать, завораживать читателя, то теперь превалирует стремление “вернуть слову ту крепость и свежесть, которая утеряна им от долгого употребления”» [5. С. 14].
По-прежнему в этой логосной семантике большую роль играет книга, причем она уже не просто -- репрезентант словесного, но и -- полноценный универсум. Вселенная как книга -- один из ярких и самых семантически насыщенных образов позднего Гумилева: «Сонно перелистывает лето / Синие страницы ясных дней...» («И совсем не в мире мы, а где-то...») [1]. Кроме того, книга -- антропоморфный субъект, способный говорить: «книга скажет, что любовь одна» («Роза») [1].
Соединения слова и пространств жестче обусловливается библейскими аллюзиями. Так, в стихотворении «Душа и тело» слово -- уже не просто высказывание Бога, но божественно-креативистское начало, созидающее вселенную: «Когда же слово Бога с высоты / Большой Медведицею заблестело...» [1]. Такой подход обусловлен процессами, происходящими в акмеизме на переломе эпох, когда «поэтическое творчество, да и творчество в целом, представлено как процесс онтологического постижения действительности в слове, где Божественный Логос является прообразом искусства слова» [3. С. 3].
Вселенная оказывается пронизана словесными энергиями, причем, как это у Гумилева было и раньше, божественный логос неразрывно связан с поэтическим словом: «В каждом шуме слышал звоны лир» («Память») [1]. Сама природа несет в себе созидающее, семантическое начало, которое подвластно только особым людям, в данном случае -- недвусмысленно указывается, что эти избранные -- поэты.
У позднего Гумилева зооморфизм уже не компаративный, не связанный с метафорическими условностями. Поэт прямо и ясно говорит о тождественности слов и живого (в данном случае -- зверей):
Звери дикие -- слова мои,
Шерсть на них, клыки у них, рога.
«Подражание персидскому» [1].
При этом слово в поздних стихах Гумилева все-таки амбивалентно. Оно может иметь величие, особую силу, даже бессмертие: например, «бессмертные стихи» упоминаются в «Шестом чувстве» [1]. Однако при этом он констатирует, что «дурно пахнут мертвые слова» («Слово») [1]: «Мысль поэта внутренне антиномична. С одной стороны, здесь говорится о высшей аксиологической значимости слова среди “земных тревог”, но с другой стороны, о том, что современные люди забыли о его божественной природе» [4. С. 37]. Перед нами слово живое и слово мертвое, сакральное и профанное, но и то, и то -- плотны, осязаемы, телесны.
Таким образом, на примере творчества Гумилева автор видит заимствование из мифологии ряда позиций в субъектной и поэтологической сферах. Пожалуй, самый характерный маркер мифологического присутствия здесь -- олицетворение, причем не единичное, как эстетический, сугубо литературный прием, а глубинно связанное с реликтовыми структурами праискусства эпохи первобытного нерасчленения -- синкретизма. В те времена любой объект действительности был включен в субъектную сферу за счет особого приема «неразличения» живых и неживых сущностей, а также одушевления всевозможных предметов, стихий и др. отметим, что подобные тенденции появляются в творчестве большинства акмеистов, но Гумилев был здесь первым, кто так явно и многоаспектно связал слово с соматической и спациональной семантикой, от сборника к сборнику усложняя принципы корреляций между этими мотивами и постепенно вводя их в сферу абсолютных категорий, являющихся миромоделирующей основой поэтики.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
[1] Гумилев Н.С. Электронное собрание сочинений // [Электронный ресурс]. URL: https:// gumilev.ru/verses/ (дата обращения: 27.08.2017).
[2] Исход 3:2 // [Электронный ресурс]. URL: http://www.godrules.net/para7/exo/pararusexo3-2. htm (дата обращения: 27.08.2017).
[3] Капитонова Н.А. Поэтическая теодицея Николая Гумилева в контексте культуры Серебряного века: автореф. дисс. ... канд. культурологии. Киров, 2007. 20 с.
[4] Кихней Л.Г. Акмеизм: миропонимание и поэтика. М.: МАКС-Пресс, 2001. 183 с.
[5] Паздников П.В. Мифопоэтическая концепция слова и творчества в поэзии Н. Гумилева: автореф. дисс. ... канд. филол. наук. Владивосток, 2003. 24 с.
[6] РаскинаЕ.Ю. Теософские аспекты творчества Н.С. Гумилева: Автореф. дисс. ... д-ра филол. наук. М., 2008. 43 с.
REFERENCES
[1] Gumilev N.S. Elektronnoe sobranie sochineniy [ The digital collected works]. The electronic source [Regime of access]: https://gumilev.ru/verses/ (date of address: 27.08.2017).
[2] Iskhod 3:2 [The Exodus]. The electronic source [Regime of access]: http://wwwgodrules.net/ para7/exo/pararusexo3-2.htm (date of address: 27.08.2017).
[3] Kapitonova N.A. Poeticheskaya teoditseiya Nikolaya Gumileva v kontekste kultury Serebryanogo veka [ The poetic theodicy by Nikolay Gumilev in the context of the culture of the Silver Century]. Avtoref. diss. ... kand. kult. nauk [The autoabstract of PhD paper]. Kirov, 2007. 20 p.
[4] Kikhney L.G. Akmeizm: Miroponimanie i poetika [Akemism: The understanding of the world and poetics]. M.: MAKS-Press, 2001. 183 p.
[5] Pazdnikov P.V Mifopoeticheskaya kontseptsiya slova i tvorchestva v poezii N. Gumileva [The mifopoetic conception of word and creation in the poetry by Nikolai Gumilev]. Avtoref. diss. ... kand. filol. nauk [The autoabstract of PhD paper]. М., 2008. 43 p.
[6] Raskina E.Yu. Geosofskie aspekty tvorchestva N.S. Gumileva [The geosofic aspects of Nikolai Gumilev's legacy]. Avtoref. diss. ... d-ra filol. nauk [The autoabstract of PhD paper]. М., 2008. 43 p.