Важно помнить, что все перечисленные стратегии, помимо того, что трудно реализуемы в чистом виде и на уровне реальной внешнеполитической деятельности плохо сочетаются, имеют значимые недостатки с точки зрения применения на российской почве. Во-первых, очевидно, что, сформировавшись в чуждой политической культуре и изначально предназначенные для легитимации американского лидерства, все парадигмы закрепляют американское понимание миропорядка и системы международных отношений. Во-вторых, они утратили актуальность и, главное, понесли серьезные репутационные потери в мировом общественном мнении. В-третьих, конкурентные преимущества России через призму оценки ресурсов трех сил очевидны: в «жестком» сегменте -- успехи ОПК, создание вооружений, в разы превосходящих аналоги потенциальных противников; модернизирующаяся армия, успешно решающая сложные задачи; в «мягком» и «умном» сегменте -- распространение русского языка и отечественных проектов в Интернете, зарубежное вещание (RT, «Спутник» и пр.), проведение событий мирового значения -- Олимпиады, чемпионата мира по футболу, международных дипломатических и экономических форумов.
Однако простое сложение элементов не дает системного качества, для этого необходимо их упорядочивание в отношения субординации и координации. Пока отсутствует стратегический синтез всех компонентов, элементы внешнеполитической силы будут реагировать на повестку дня, предлагаемую извне, а дипломаты и военные будут с огромным напряжением усилий решать проблемы, актуализированные просчетами в реализации «умной силы». Действенное изменение подхода, новый взгляд подразумевает масштабную комплексную работу над внутренним содержанием -- социальным, культурным, гуманитарным, политическим. Чтобы понять, как позиционировать себя вовне, важно осознать свой образ на международной арене. Перед Россией сегодня стоит вопрос осмысления ценностей, которые она готова нести в мир. И в этом ни одна из трех концепций внешнеполитической силы не поможет, поскольку они имеют внешнюю направленность, ориентированы на экспансию (следствие американского происхождения), у них отсутствуют резервы внутренней консолидации и стабилизации социальной системы в интересах внешнеполитического противоборства. И здесь вступают в действие возможности концепции «разумной силы» -- и в том виде, в каком они были изложены ее авторами, и, что значительно ценнее, будучи отрефлексированы отечественными обществоведами [9].
Квинтэссенцией теоретической концептуализации потенциала «intelligent power» является ее принципиальное отличие от предыдущих версий внешнеполитических стратегий Ная: помимо уже в той или иной форме фигурировавших (дипломатического, военного, инновационно-технологического потенциала), появляются ресурсы (экспертный, научно-образовательный и дискурсивный) преимущественно внутреннего характера. Совокупность инструментов, составляющих потенциал обозначенных ресурсов, позволяет сконцентрироваться на создании общенациональной мировоззренческой платформы, консолидирующей базовые смыслы социальной системы, цели ее развития (в том числе и в глобальном пространстве), транслируемый вовне образ страны (мотивационная основа международной деятельности). Именно здесь сокрыты невостребованные и неиспользуемые резервы социального знания. Попробуем разобраться в причинах неучастия и в перспективах включения общественных наук в целом и социологии в частности в разработку и реализацию стратегии «разумной силы».
Начнем с экспертного потенциала обеспечения «intelligent power». Сегодня в перенасыщенном глобальном информационном пространстве принятие любого политического решения невозможно без оценки значимости и достоверности, анализа и обработки информации, прогнозирования перспектив развития ситуации. Такого рода деятельность является прерогативой экспертных сообществ, объединяющихся в фабрики мысли. Их деятельность традиционно подчинена задачам подготовки оснований политических и социально-экономических решений, выработки альтернативных подходов к проблемам. Формы функционирования таких аналитических центров разнообразны и ограничены национальными традициями науки и образования, а также формами взаимоотношений с потребителями их продукта -- государственными органами и финансово-промышленными корпорациями.
В рамках статьи наиболее значимы государственно ориентированные фабрики мысли, поэтому оставим в стороне независимые аналитические центры, существующие преимущественно на гранты, и экспертные группы, обслуживающие интересы крупного бизнеса. В России с 1980-х годов сформировались многочисленные структуры, учрежденные и финансируемые государством -- университеты, институты РАН, информационно-аналитические службы в государственных структурах. В докладе Экспертного института социальных исследований за 2018 год приведен мировой рейтинг отечественных фабрик мысли [5]. Самым успешным стал Институт мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова (ИМЭМО РАН), присутствуют Московский центр Карнеги и МГИМО. При этом авторы доклада уточняют, что речь идет о внешнеполитическом направлении работы. Среди фабрик мысли, фокусирующих свою деятельность на внутриполитической линии, называются Клуб «Валдай», Фонд Горчакова, Российский институт стратегических исследований (РИСИ). Они не попали в рейтинг, но влияют на политическую повестку в России и за рубежом, обеспечивая аналитикой и широкую общественность, и узкие политические круги.
Деятельность фабрик мысли внутри социальной системы концентрируется на анализе социальной ситуации и разработке политических решений. Ситуативный анализ как системная деятельность по сбору и осмыслению результатов и проблем государственного и муниципального управления, новых вызовов и рискогенных факторов, угрожающих стабильности и развитию социальной системы, невозможен без использования социологических количественных и качественных методов. Практически все инструменты исследования общественной жизни разработаны и постоянно совершенствуются именно социологией. И при этом социологических фабрик мысли в упомянутом выше докладе нет, а среди 53 фабрик в обозрении «Российские фабрики мысли» [8] представлены только «Группа 7/89» -- известное сетевое сообщество социологов-регионалов, имеющее отличные от «think tank» цели и организационные формы, и «Левада-Центр», с недавних пор не вызывающий в силу известных причин доверия к продуцируемой и тиражируемой социальной информации.
В чем же причина неучастия социологов в работе отечественных фабрик мысли? Главная -- отсутствие госзаказа на подобную деятельность. Академическая и вузовская социология работает на изучение социальной ситуации в трех форматах. Во-первых, большая часть исследований является инициативной, проводится по темам, связанными с собственным научным интересом ученых (результат -- защита выпускных квалификационных работ и диссертаций или публикация статей и монографий, адресованных «широкому кругу читателей», но читаемых, в лучшем случае, узким кругом коллег). При этом палитра тем исследований при всем своем разнообразии совершенно не очевидна с точки зрения востребованности со стороны власти и структур, участвующих в принятии и реализации внутриполитических решений. глобализация стратегия конкурентоспособный образовательный
Во-вторых, это гранты: если говорить об иностранных грантодателях, то смысл работы заключается или в поставке иностранным фондам обширной социальной информации по их заказу, или развитие отраслей социологии, незнакомых и чуждых отечественной науке. Такие отрасли, изначально будучи симулякрами, благодаря финансовой подпитке начинают приобретать гипертрофированные масштабы и фиктивное содержание, заслонять в повестке конференций и публикаций традиционную тематику и видоизменять как структуру социальных наук, так и общественное сознание. Если говорить о российских фондах, обеспечивающих грантовую поддержку социологических исследований (прежде всего РФФИ), то нужно отметить особенности грантополучения, нивелирующие значимость изысканий для обеспечения внутренней политики: процесс формулирования тематики финансируемых работ, как и процесс рассмотрения заявок, остается непрозрачным (отказ в гранте выглядит просто сообщением о «несоответствии», гранты в основном получают коллективы столичных вузов, которые обладают высокими показателями индексов цитирования и количества публикаций в международных базах данных, грантовая деятельность организуется без учета насущных потребностей органов государственного и муниципального управления).
В-третьих, это деятельность «некоммерческих», бюджетных социологов в связи с удовлетворением потребностей власти в социальной информации: государственный заказ на исследование в уже сформулированном виде и с готовым техзаданием (зачастую с парадоксально обозначенными целями, задачами, выбор-кой и методами сбора информации и труднореализуемыми сроками) выставляется на аукцион. В результате приходится обращать внимание не на качество сбора и анализа информации, а на букву выполнения контракта. Кроме того, лонгитюдные исследования по одной проблематике могут выполняться в разные годы разными исследовательскими группами (с собственным инструментарием). Так, например, исследование этноконфессиональной напряженности в Саратовской области было проведено в октябре--декабре 2017 года по заказу комитета общественных связей и национальной политики социологами ФГБОУ ВО «Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского», а в 2018 году контракт на исследование по этой же теме, в силу особенностей аукциона, был выигран типографией из Воронежа (результаты этого исследования в общественном доступе так и не появились). Итоги исследований отправляются заказчикам в виде отчетов, которые исчезают в недрах ведомств, изредка на них ссылаются чиновники для подтверждения собственных успехов, однако ни комплексного обсуждения, ни консультаций по результатам работы с погруженными в материал социологами практически никогда не происходит. Фабрики мысли с пропорциональным участием представителей государственных органов и обществоведов (социологов в частности) могли бы не только снабжать власть необходимой информацией и консультировать при разработке значимых решений, но и стимулировать интерес к получению новых сведений, побуждать к инициированию новых обследований, служить площадкой взаимодействия с профессиональными исследователями социальной жизни.
Научно-образовательный и инновационный потенциал социологии в качестве ресурса «разумной силы» актуализируется в способности конкурировать на международном образовательном рынке и в продуцировании инноваций в научной и культурной сферах. Сегодня российская высшая школа при всех ее выдающихся традициях вынуждена функционировать в условиях общемирового образовательного пространства. Несмотря на то, что базовые направления развития образования как инструмента усиления позиций России в культурно-образовательном пространстве уже реализуются в рамках «Основных направлений политики России в области международного культурно-гуманитарного сотрудничества» [6], негативные тенденции пока сохраняются. Если Советский Союз занимал второе место по числу иностранных студентов в мире, то сейчас Россия находится лишь на девятом месте, привлекая в основном студентов из развивающихся стран и СНГ. Наибольшее количество иностранных студентов приезжают из Казахстана, Китая, Киргизии и Белоруссии, Индии, Вьетнама, Узбекистана, Таджикистана, Армении и Украины [10], а наиболее востребованы естественнонаучные направления: математика, физика, биология, химия. Социально-гуманитарное образование остается малопривлекательным для иностранных студентов, но и отечественными абитуриентами не рассматривается в качестве стратегии жизненного успеха.
И, наконец, дискурсивный потенциал социологии в стратегии «разумной силы» предполагает способность конкурировать в идейно-концептуальном пространстве развития социальной системы. Главной составляющей дискурсивного потенциала являются научные ресурсы, позволяющие осмысливать и критически оценивать внешние и, как правило, некомплиментарные идейно-концептуальные разработки, что предполагает определение смысловых элементов зарубежного социально-философского, социально-ценностного, концептуально-социологического дискурса и их критический анализ для выявления его идейной направленности и потенциального влияния на отечественное общественное мнение и социальную науку. Предположительно далее интеллектуальный ресурс социологии переформатирует полученные результаты с выработкой собственных идей, конструируя новые парадигмы с учетом национальных интересов.
Итак, реализация научно-образовательного, инновационного и дискурсивного потенциала социологической науки в качестве ресурса «разумной силы» требует конкурентоспособных на международном уровне образовательных программ, реализуемых высококвалифицированным и мобильным академическим составом, мощной теоретико-методологической базы науки (и подкрепляющей ее эмпирики), способной противостоять идейной экспансии и внедрять собственные социальные концепции, обосновывать и продвигать оригинальные парадигмы развития общества. К сожалению, говоря об отечественной социологии, мы можем только констатировать причины отсутствия необходимых составляющих и обозначить перспективы их развития. В современной России статус социологии в общественном сознании чрезвычайно низок. Ее достижения остаются неизвестными и невостребованными даже со стороны тех, кто ежедневно имеет дело с общественными явлениями и процессами. Причиной низкого престижа нашей науки является интеллектуальный застой, хотя массово издаются книги и журналы по социологической проблематике, в каждом вузе страны существуют социологические факультеты, кафедры и центры, диссертационные советы, ежегодно выпускающие сотни дипломированных и остепененных специалистов. Однако отсутствуют самостоятельные эмпирически подтвержденные теоретические концепты, утверждающие оригинальный и позитивный взгляд на социальную реальность, дающий возможность ставить и решать практические и исследовательские задачи.
Причины подобного застоя неоднократно декларировались и обсуждались. Некоторые из них более явные -- отсутствие систематических дискуссий между социологическими школами, несущественность взаимодействия между фундаментальными исследованиями и прикладными разработками, общее снижение уровня научной квалификации, засилье начетнической наукометрии как основной оценки научного творчества, поощрение в интересах повышения рейтинговых оценок многочисленных малосущественных публикаций, отсутствие стимулов долговременных трудоемких исследований и пр. Другие -- более латентные, и прежде всего это утрата аутентичного идейного капитала: каждое новое направление теоретико-методологической моды (как правило, западное) почти обесценивает начала оригинальных исследований. При этом сохраняется общий базис негативного характера: обществоведы с единодушием, несвойственным в отношении других дискуссионных вопросов, выступают против общенаучного подхода (пренебрежительно именуемого «позитивистским линейным мышлением», «наследием истмата» и т.д.) к выявлению закономерностей общественной жизни и закреплению их в эмпирически проверяемых теориях. Сегодня социологию называют мультипарадигмальной системой знания, в которой сосуществуют и соперничают разные концепции развития науки. Главная проблема заключается в том, что социологии не удается обосновать единое основание научного знания. Отсутствуют даже попытки создать такой фундамент, обреченно предлагается признать теоретический и методологический плюрализм социологии. Довольно странно, что в естественных науках ученые принимают созданные до них теоретические позиции в качестве основания и продвигают науку дальше, а в обществоведении деятели науки склонны пренебрегать прежними парадигмами, заявляя собственную альтернативную позицию.