Как мы видим, евразийская идея «симфонической личности» развивалась на основном пути русской философии, но имела свое специфическое содержание.
В условиях «модернити» в высшей степени позитивно следует оценивать огромную работу евразийцев по выходу за пределы собственно конфессионального и теологического мышления и обоснованию потенциала евразийской цивилизации, исходя из «натуралистического» и «морфологического понимания русской самобыт-ности».
В решении этой проблемы возникают особые трудности для евразийского движения как в начале прошлого века, так и в начале нынешнего. И именно в вопросе о единстве Евразии как цивилизационнной общности наибольший скептицизм высказывают противники этого движения, отвергая все позитивные доводы. Наиболее прямое возражение сводится к тому, что Россия «всегда была частью Европы» и «другой памяти, кроме европейской, у России нет». Азиатские компоненты, входившие в состав России на протяжении более пяти веков, в таком рассмотрении либо вообще не присутствуют, либо сводятся к «азиатчине», либо рассматриваются как «разрозненный конгломерат» различных социокультурных групп.
Выявление единства Евразии имело несколько оснований. Одно из оснований в классическом евразийстве заключалось в выдвижении «идеи-правительницы», то есть общей идеологии, превосходящей те духовные ориентации, которые присущи населению этих территорий, но вместе с тем отвечают их общим духовным принципам. Эти общие принципы заключались в преодолении крайностей индивидуализма и отстаивании наряду с личностью самостоятельного значения таких социокультурных единиц, как семья, локальная общность, этнос, нация, конфессиональная или суперэтническая общность.
Хотя некоторые евразийцы (П. Савицкий, П. Сувчинский) видели источник такой «идеи-правительницы» в преображенном православии, в котором должны быть возрождены патриаршество и соборное начало, примирительное отношение к сосуществующим на территории Евразии религиям влекло за собой обсуждение возможностей и перспектив диалога различных конфессий и достижения их согласия. И если в советский период такого рода диалог был сведен на нет, то в 90-х годах предпринимаются постоянные попытки к его возобновлению.
Однако упадок роли монистических идеологий в наше время оставляет мало возможностей для универсалистских ориентаций, получивших выражение в конфессиональных парадигмах или же в такой светской форме, как коммунизм. Новое евразийство, разрывая рамки предполагавшегося социалистического универсализма, вместе с тем очевидно выходит за пределы как собственно православия, так и ислама или буддизма, потенции которых явно недостаточны в современных условиях для создания интегрирующей духовности.
Следует подчеркнуть, что опыт устроения общества и общения в условиях социализма, отнюдь не сводимый к собственно идеологическим ориентациям, не может быть отброшен в идеологической гиперкритике. Длительное взаимодействие народов, населяющих территории северной части континента, имело основательные хозяйственные, социальные и культурные составляющие, создававшие общность, вмещавшую разные народы с присущей им культурной спецификой.
Как старое, так и новое евразийство опирается и на складывавшиеся веками реальные тенденции сосуществования и взаимодействия различных народов этой цивилизации, и на потенции их широкого развития. Это взаимодействие складывалось в ходе взаимного знакомства и обогащения с высокими и этническими культурами этих народов.
Русская составляющая в значительной степени определяет характер преобладающих контактов, создает общее языковое пространство и единство высоких ценностей. К тому же русская культура на протяжении последних пяти веков формировалась в постоянном взаимодействии с Азией - «своей» и отдаленной. Достигнутая степень взаимопонимания не может быть устранена ни западнической ориентацией столичных элит, ни произрастанием этнонационального и конфессионального самосознания в разных странах СНГ, включая Россию.
Новое евразийство опирается и на растущее прагматическое осознание целесообразности и неизбежности укрепления связей народов огромного неразделенного региона. Только скоординированными действиями субъектов этого региона можно решать трудные задачи освоения этого разнообразного пространства. Создание и расширение сети коммуникаций, согласование роли различных природно-технологических комплексов и укладов - грандиозная задача XXI века, к решению которой имеет прямое отношение евразийство как одно из наиболее перспективных идейных течений и общественных движений нового столетия.
Прежние задачи евразийства, трансформируемые новыми условиями, - духовное обеспечение и защита прав народов этого региона от разрушительного воздействия западнической идеологии и культуры. Признано, что соседние цивилизации - исламская, индийская и дальневосточная - в трудной борьбе справляются с вызовом западного гегемонизма. Но духовное пространство Евразии ослаблено демонстративным подрывом социалистических принципов. Использование значительных потенций евразийства как идеологии, духовного течения и реального движения должно снять угрозу превращения этого региона в «ничейную землю», его хозяйственного потенциала - в «трофейную экономику» и объект технологического использования мировым финансовым сообществом.
Литература
1. 1992. Евразийство на постсоветском Востоке (На примере Узбекистана). Полис 4: 102-106.
2. 1993. Азийство: внешнее и внутреннее проявление этнополитики в Центральной Азии (Ташкент). Свободная мысль 8: 44-53.
3. Бжезинский, З. 1999. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения.
4. Евразийство. Опыт систематического изложения. 1992. М.: Пути Евразии.
5. Евразийство: историческое наследие и перспективы развития. Тезисы докладов. 2000. Уфа: БГПУ.
6. Ерасов, Б. С. 1995. Россия в системе каких координат? Восток 3: 5-17.
7. 1996. Цивилизационная теория и евразийские исследования. Цивилизации и культуры. Научный альманах. Вып. 3. М.: ИВ РАН, с. 3-28.
8. 2000. Феномен восточного деспотизма как явление нового мышления. Восток 4: 5-17. Зубов, А. Б.
9. 1991. Сотериологическая модель генезиса государственности. Восток 6: 5-8.
10. 2000. Унитаризм или федерализм. Полис 5: 32-54.
11. Игрицкий, Ю. И. 2000. Россия в новых геополитических координатах. Россия и современный мир 3(28): 4-20.
12. Кнабе, Г. 1991. Круглый стол «Закат империй». Восток 4: 74-89.
13. Ларюэль, М. 2000. Переосмысление империи в постсоветском пространстве: новая евразийская идеология. Вестник Евразии 1(8): 5-18.
14. Максименко, В. И. 2000. Россия и Азия, или Анти-Бжезинский (Очерк геополитики 2000 года). Восток 1: 52-64; 2: 32-43; 4: 68-78.
15. Очирова, Т. 1994. Евразийская модель культуры. Цивилизации и культуры. Вып. 1. М.: ИВ РАН, с. 191-207. Панарин, А. С.
16. 1993. Между атлантизмом и евразийством. Свободная мысль 11: 3-15.
17. 1995а. Россия в Евразии: геополитические вызовы и цивилизационные ответы. Цивилизации и культуры. Вып. 2. М.: ИВ РАН, с. 61-57.
18. 1995б. Выбор России: между атлантизмом и евразийством. Цивилизации и культуры. Вып. 2. М.: ИВ РАН, с. 31-50.
19. Россия и Евразия. Материалы круглого стола. 1998. М.: Горбачев-фонд.
20. Цымбурский, В. Л. 1997. Народы между цивилизациями. Pro et Contra 2(3): 155-162.
21. 1999. Геополитика для евразийской Атлантиды. Pro et Contra 4(4): 141-175.
22. Яковенко, И. Г. 1996. От империи к национальному государству. Полис 6: 117-128.
23. Янов, А. Л. 1991. Истоки автократии. Октябрь 8: 139-156.
24. 1998. От «патриотизма» к национальному самоуничтожению. Общественные науки и современность 6: 107-124.
[1] Впрочем, некоторые авторы оговариваются, что таким путем происходит приобщение народов империи к «магистрали общеисторических процессов» и империи оправдывают свое историческое предназначение до тех пор, пока выполняют эту функцию (Кнабе 1991).
[2] В славянофильстве и последующем евразийстве А. Янов (1998) видит своего рода коллективное помешательство, охватившее вдруг целые интеллектуальные течения и общественные движения. Откуда это средневековое наваждение?
[3] В этом духе написаны, например, большинство материалов журнала «Полис» (2000, № 5), посвященных проблемам федерализма в России. Федерализм предстает как форма территориальных отношений в их политико-правовом и экономическом планах.
[4] Возникшие в этой ситуации прикладные науки - конфликтология и диаспорология - ограничены практическими задачами выработки конкретных рекомендаций для сглаживания напряженности и недопущения конфликтов.