Любой, кто проживал в одном доме с кулаком, даже в качестве жильца или работника, подвергался раскулачиванию или конфискации имущества, неизбежно сопровождавший этот процесс.
Иногда встречались такие жертвы, которых скорее выбрала бы в этом качестве деревня, нежели партия. В эту категорию попадали многие непопулярные сельские активисты, отмечает Ш. Фицпатрик.
Первым шагом к раскулачиванию была опись имущества кулаков. Проводилась она с целью помешать кулакам распродать имущество, пока власти не соберутся конфисковать его, но, зачастую вся семья или некоторые из ее членов тайно скрывались ночью из деревни.
Предположительно раскулачивающие должны были конфисковать кулацкие средства производства и передавать их в качестве основного капитала новым коллективным хозяйствам. На практике они оставляли у себя добрую часть имущества, пишет Ш. Фицпатрик.
Раскулаченные семьи, наряду с экспроприацией, подлежали высылки. Зачастую в определении дальнейшей судьбы раскулаченных царила сплошная анархия, а какие-либо принципы и правила придумывались уже задним числом. Раскулачивание почти всегда означало немедленное выселение из дома. Иногда раскулачивающим казалось достаточным забрать у кулака движимое имущество, ободрать со стен обои и выгнать его на улицу.
Наряду с милиционерами и работниками ОГПУ аресты проводили районные чиновники, работники сельсоветов, председатели колхозов и вообще все члены бригад по раскулачиванию. Арестованных отправляли без всяких сопроводительных документов не только в местную тюрьму или отделение милиции, но даже в райсоветы. Прокуратура лихорадочно пыталась придать этому хаосу сколько-нибудь законную форму, добиваясь, чтобы на каждого арестованного было хотя бы заведено дело.
Ш. Фицпатрик пишет, что крестьяне равнодушно относились к судьбе кулаков или даже горячо приветствовали раскулачивание. Бедняки в одних случаях являлись инициаторами раскулачивания, в других - принимали в нем активное участие.
В целом ряде мест планы по раскулачиванию были перевыполнены. Так, Центрально-Черноземная область достигла невероятной цифры - там подверглись раскулачиванию 15% всех крестьянских хозяйств.
. Последствия массовой коллективизации
Коллективизация радикально изменила социально-экономическое устройство российской деревни. Вместо индустриальных крестьянских хозяйств доминирующие позиции в сфере аграрного производства заняли коллективные хозяйства, в доколхозной дерене, не игравшей значительную роль. Ш. Фицпартик утверждает, что к 20 февраля 1930 года крестьянские хозяйства в Советском Союзе были колетивизированы на 50%, причем в Центрально-Черноземной области - на 73 - 75%. Колхозное крестьянство превратилось в основную социальную группу. В. А. Бондарев характеризует ее внутренне социально однородной, в отличие от крестьянства доколхозной деревни, разделенного на сельский пролетариат, бедняков, середняков и кулаков.
Результатом коллективизации стал высокий процент коллективизированных хозяйств за очень короткое время наряду с огромными потерями экономических ресурсов деревни. Однако крестьяне начали продавать и забивать скот, или, боясь раскулачивания в том случае, если у семьи было две лошади либо две коровы, или, не желая отдавать в колхоз животных даром. Бойни не справлялись с возросшей нагрузкой. В результате большое количество скотины пало.
Одной из самых ужасных страниц коллективизации стал голод 1932 - 1933 гг., унесший по некоторым данным, жизнь 7 - 8 млн. человек, большинство из которых являлись крестьянами, констатирует В. А. Бондарев. Он отмечает, что антикрестьянская политика руководства СССР привела к столь огромным жертвам. Жесточайшее налоговое давление на деревню, когда у крестьян изымался весь производственный хлеб с целью экспорта его за рубеж, вкупе с падением сельхозпроизводства завершилось мученической смертью миллионов людей.
При этом сам экспорт хлеба не был столь уж прибылен, поскольку в условиях экономического кризиса, охватившего в данное время зарубежные страны, цены на зерно существенно снизились, отмечает А. В. Бондарев.
Действительное отношение государства к бедам голодающих крестьян показало принятие ЦИК и СНК СССР в августе 1932 года постановление «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укрепления общественной собственности», более известного как закона «о пяти колосках». За хищение общественного имущества рекомендовалось принять «высшую меру социальной защиты» и лишь при «смягчающих обстоятельствах» - лишение свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества.
К числу драконовских мероприятий власти, направленных против голодающих, А. В. Бондарев относит и занесение населенных пунктов, не выполнивших план хлебозаготовок, на так называемые «черные доски». В лексиконе тех лет занесение названия населенного пункта или фамилии какого-либо гражданина на «черную доску» означало «публичное придание позору». Были и другие подобного рода мероприятия - выдача провинившейся бригаде или колхозу «рогожного знамени», то есть знамени позора. Конечная цель всех этих мероприятий заключалась в том, чтобы воздействовать на сознание работников, стимулировать их трудовую активность, отмечает тот же автор.
Даже покинуть свои деревни в поисках пищи умирающим от голода крестьянам не было разрешено. В январе 1933 года ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли директиву о предотвращении массового выезда глодающих крестьян за пределы их областей или районов. В. А. Бондарев считает, что с помощью этой директивы власти СССР пытались воспрепятствовать распространению по стране сведений о чудовищных последствиях их антикрестьянской политики.
Насилие не ограничивалось пределами сельской местности, констатирует В. А. Бондарев. Трагична была участь высланных из родных мест крестьянских семей.
О страданиях и бедах, выпавших на долю раскулаченных крестьян, свидетельствуют официальные документы. В марте 1930 года инспекторы Наркомздрава и НКВД, перечисляя основные недостатки расселения кулацких семейств в Северном крае указывали, что «…особое засекречивание вопроса мешало достаточно полно использовать медицинские организации и ближе привлечь к работе административный отдел, который приспособлен к этого рода деятельности». В результате бараки для ссыльных были построены в низменных местах, на периферии бараки не приспособлены для житья с маленькими детьми, с земли снег не убран, первые нары на земле, крыша просвечивает, отопления недостаточно, полов нет, при таянии снега неизбежно будет большая грязь. Оценивая ситуацию, инспекторы прогнозировали «сильные эпидемии», вымирание ссыльных и резкое снижение работоспособности сосланных кулаков. Что касается питания ссыльных, то В. А. Бондарев отмечает, что им была установлена «голодная норма в 1300 калорий», то есть такая норма, «при которой человек живет и медленно проедает запас жиров в своем теле, при какой-либо работе эта норма явно недостаточна».
Сами ссыльные еще более мрачно смотрели на жизнь и оценивали свое положение не просто как крайне тяжелое, а зачастую, как безвыходное, имея на то веские основания. Письма высланных из родных краев «кулаков», направляемые родственникам, пестрят описаниями лишений и смертей, отмечает В. А. Бондарев.
Даже при переселении внутри границ региона положение раскулаченных крестьян было крайне тяжелым. Как отмечает В. А. Бондарев, на Северном Кавказе переселенные «кулаки» 3-й категории были расселены в 28 поселках. Продовольственное положение в кулацких поселках чрезвычайно тяжелое. В итоге переселенцы голодали, были случаи бегства.
Вполне естественно, что насилие власти вызывало ответную протестную реакцию крестьянства. В ряде случаев акции крестьянского сопротивления также сопровождались крайней жестокостью. Так на Ставрополье группа «кулаков» захватила в плен троих комсомольцев, каждому из которых выкололи глаза, набили зерном рот и только потом убили. Нельзя забывать - акции крестьянского сопротивления носили вторичный характер. Крестьянский бунт, «бессмысленный и беспощадный», был порожден жестокостью и безнравственностью сталинского режима. В. А. Бондарев считает, что вина за все то зло, которое творили «коллективизаторы» и их противники, должна быть возложена на прямых виновников - И. Сталина, его приспешников и созданный им режим.
После раскулачивания, массовых репрессий, установления полного и безраздельного господства «колхозного строя» советская деревня была обескровлена и утратила силы к активному сопротивлению, в результате чего пассивные формы протеста стали преобладающими.
Кроме того, в некоторой степени отказ колхозного крестьянства от активной борьбы объяснялся и положительными результатами коллективизации. Нельзя забывать, что в ходе коллективизации население деревни было унифицировано в социальном и имущественном плане (были устранены эксплуататоры-кулаки, раздражавшие большинство крестьянства своим богатством, часто полученным в результате кабальных сделок, торговли и пр. - то есть неправедными путями, по мнению жителей села). Подобные действия власти, в конечном счете, отвечали глубинным предпочтениям крестьян, которые негативно относились к «кулакам-мироедам». А эксплуатация колхозников со стороны государства была как бы «безличной», констатирует В. А. Бондаре, и потому зачастую не вызывала столь негативного отношения, как ранее кулацкая кабала, где эксплуататор и эксплуатируемый вступали в межличностные отношения. В итоге крестьяне не подвергали сомнению сам принцип советской власти, обвиняя во всех бедах представителей местной власти. Принципы социальной справедливости, распространившиеся в колхозах, хотя «со скрипом», также были благожелательно восприняты крестьянством.
Новое поколение сельских жителей, выросшее в условиях господства колхозной системы и воспринимавшее ее как данность, утратило стимул к активному противостоянию с властью. По мере укрепления колхозов возможность распространения в деревне активных форм протеста становилась все менее вероятной.
Исключением стал период 1941 - 1945 гг., когда в условиях Великой Отечественной войны некоторая часть наиболее непримиримых противников сталинского режима избрала такую форму борьбы как коллаборационизм. Но численность активных коллаборационистов была невелика, что доказывает факт успешного подавления властью крестьянских акций протеста на протяжении 30-х гг. А после войны, когда советское государство вновь применило чрезвычайно жесткие репрессивные меры по отношению к крестьянству, сопротивление деревни выражалось в пассивных формах, причем постепенно нарастали тупиковые формы протеста (самоубийства, алкоголизм).
Заключение
Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что коллективизация полностью изменила социально-экономическую структуру деревни. Деревня в целом стала социально однородной, единоличники перестали играть значительную роль в деревне. Вместе с тем были и отрицательные последствия такие, как голод 1932 - 1933 гг., падение уровня производства из-за большого числа арестов, следовательно, потере трудовых ресурсов.
Ужасной была и судьба заключенных, которые каждый день терпели издевательства, видели смерть. Некоторые заключенные, не выдержав условий своего существования, совершали суицид.
В заключении хотелось бы отметить падение интереса к отечественной истории большинства населения России. Необходимо помнить неправильные управленческие решения прошлого, чтобы избежать сталинского режима в будущем.
Литература
Бондарев, В. А. Фрагментарная модернизация постоктябрьской деревни: учеб. для вузов / В. А. Бондарев - Изд. 1-е, Ростов н/Д: СКНЦ ВШ 2005 - 580 с.
Бондарев, В. А. Крестьянство и коллективизация: учебник / В. А. Бондарев - Изд. 1-е, Ростов н/Д: СКНЦ ВШ 2006 - 600 с.
Ш. Фицпатрик Сталинские крестьяне: учебник / Ш. Фицпатрик - Изд. 1-е, М.: РОССПЭН 2001 - 422 с.
Киселева, А. Ф. Новейшая история Отечества: учеб. пособие для вузов / А. Ф. Киселева - Изд. 2-е, доп. - М.: ВЛАДОС 2002 - 134 с.
Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов) - М.: «Наука», 1994. - 267 с.