И эта конечность абсолютна, она отклоняет метафизические «переходы» души (метемпсихоз). Если для сократо-платоновского интеллектуализма смерть есть «нечто», а именно - отделение души от тела [6, с. 15], то вследствие признания смертности души как «естественного закона», обусловленного «телесной» природой души, Эпикур приходит к отрицанию метемпсихоза (бессмертия и переселения души). А если душа смертна, как и тело, то нет и загробного мира, а значит, человек после смерти не может быть счастлив или несчастлив, он остается в границах природы, т.е. «смерти бессмертной». Отсутствие загробного мира приводит к бессилию, «инертности» и пассивности богов, как в прочем и всего в «природе» [4, с. 437; 7, с. 76].
Боги, как и люди, «включены» в природу в качестве ее «элементов», но не базовых как атомы и пустота, а производных, в какой-то мере даже случайных. Боги выглядят как спекулятивно-эстетические «эталоны», которые восхищают «взор» человека и служат для него образцами покоя и счастья. Они формы «высшего естества». «Таким образом, эпикуреизм становится прибежищем Їпросвещения?: если не атеистического в строгом смысле этого слова, то, все же, Їдеистического?, если вам будет угодно» [1, с. 233]. Можно предположить, что эпикурейский деизм приближается к атеизму только потому, что является его мыслительной предпосылкой, а может и переходной стадией от политеизма к атеизму, а в средневековой трактовке от монотеизма к атеизму.
С другой стороны, П. С. Гуревич приводит мысль М. Бубера о том, что человек занимает «особое место… во Вселенной, его положение перед лицом Судьбы, его отношение к миру вещей, его представление о своих собратьях, наконец, его экзистенция как существа, знающего, что ему предстоит умереть, его самочувствие во всех ординарных и экстраординарных столкновениях с пронизывающей человеческую жизнь тайной» [2, с. 26]. Эпикур же, напротив, говорит, что опыт осознания смертности не доступен человеку. Как может человек познать на собственном опыте, что такое смерть, если в момент смерти он лишается своего основного органа познания - ощущений. Смерть, по Эпикуру, «за-опытна», за границами опыта человека. Нет никаких оснований бояться смерти, потому что, и это знал Сократ, «бояться смерти есть не что иное, как думать, что знаешь то, чего не знаешь» [5, с. 83]. Смерть так и остается «знанием о незнании».
Таким образом, человек «включен» в вечно обменивающийся поток жизни и смерти. И хуже нет тех, кто говорит: «хорошо не родится. Если ж родился - сойти поскорее в обитель аида» [4, с. 433]. Мудрецэпикуреец, естественно, ценит качественность жизни и счастлив в любое время, но если жизнь не представляется счастливой, то лучше предпочесть ей смерть.
Если ранние философы видели тождество жизни и смерти, то Эпикур разводит их по разным онтологическим «полюсам», человек должен сосредоточиться на жизни, смерть не имеет к нему отношения (деэкзистеирует ее). С одной стороны, это должно было лишить человека страха, а с другой, подчиняет его пассивному и случайному (выбору за него) умереть ему или нет. Складывается ощущение, что Эпикур предлагает человеку на протяжении своего существования находиться с «закрытыми глазами», которые не следует открывать, чтобы не «увидеть» «личной» смерти; увидеть ее - это значит ужаснуться.
Но есть и другой образ, который используется в скрытом виде Эпикуром, - это образ театральной «маски». «Маска» - философское орудие спасения для Эпикура. Когда человек одевает философскую «маску», то он становится защищенным правильным знанием. Логика разворачивается следующим образом: человек под маской не различим и определить кто есть кто уже невозможно. Смерти как «субъекту» действия, это не важно, как и Эпикуру, хотя должно быть наоборот. Маску, он одевает на лицо, чтоб быть «вещью среди вещей». Хотя интуитивно Эпикур хочет обессмертить себя, но понимает, что бессмертие - это не неразумное желание человека, так сказать не предусмотренное «природой» - «вечным круговоротом» жизни и смерти, а потому и невозможное.
Смерть и разные ее формы проявления (смертная казнь, убийство или самоубийство) в эпикуризме - это метафизическое признание бесправия, беспомощности и ничтожности человека перед вечными законами «природы», в особенности «закона распада». Смертная казнь - это орудие, использующаяся для низложения человека до низших форм существования (атомов). В отличие от мудреца, который в его «единении» с природой мнит себя «ничтожным» по сравнению с ней, преступники должны быть подвергнуты процессу «разложения» на первоначальные элементы (атомы) и ввергнуться в хаотические и бесконечные низины природы за несоблюдение естественных договоренностей. «Естественное право, - говорит Эпикур, - есть договор о пользе, цель которого не причинять и не терпеть вреда» [Там же, с. 440]. Природное право, по мысли Эпикура, выдвигает главную ценность - самосохранение и безопасность.
Таким образом, смертная казнь - это один из инструментов проявления закона «распада». «Смерть» через смертную казнь растворяет личность в «низшей природе» - в атомах, а, следовательно, после смерти индивид не трансцендирует за пределы природы, т.е. он остается в ней. В природе отпадает всякая персонализация, все обезличивается до уровня «простейшего». Не случайно в латинизированной форме представитель человеческого рода будет назван «индивид» - актуально природное существо.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Гомперц Г. Жизнеописание греческих философов и идеал внутренней свободы. СПб.: Издание товарищества «Общественная польза», 1912. 304 с.
2. Гуревич П. С. Проблема целостности человека. М.: ИФ РАН, 2004. 178 с.
3. Гусейнов А. А., Иррлитц Г. Краткая история этики. М.: Мысль, 1987. 589+3 с.
4. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: Мысль, 1979. 620 с.
5. Платон. Собрание сочинений: в 4-х т. / под общей редакцией А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса и А. А. Тахо-Годи. М.: Мысль, 1994. Т. 1. 860 с.
6. Платон. Собрание сочинений: в 4-х т. / под общей редакцией А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса и А. А. Тахо-Годи. М.: Мысль, 1993. Т. 2. 528 с.
7. Тит Лукреций Кар. О природе вещей / пер. с латин. Ф. Петровского; вступ. статья Т. Васильева; худож. В. Носков. М.: Худож. лит., 1983. 383 с.
8. Топоров В. Н. Судьба и Случай // Понятие судьбы в контексте разных культур. М.: Наука, 1994. С. 38-75.