На Съезжем дворе разбирались мелкие уголовные и административные дела - обычно о нарушении противопожарных мер или об уклонении от караульной повинности. В тех случаях, если нарушителями оказывались лица неопределенной подчиненности, объезжие запрашивали подтверждения своих полномочий в Разряде, указывая, что «того в наказе не написано» [Там же, л. 349-350]. Когда же объезжие не сомневались в своей компетентности, они предпочитали перестраховаться, чем быть обвиненными в небрежности. Нередко объезжие запечатывали печи торговцев съестными припасами и горны ремесленников (даже выполнявших государственный заказ), лишая их заработка, а также требовали караульщиков с дворов, официально освобожденных от этой повинности, что порождало многочисленные тяжбы [4, д. 493, л. 274-275, д. 515, л. 539, д. 710, л. 133-139, 156-157, 207-211]. В большинстве случаев это объяснялось все теми же недостатками приказного делопроизводства, мешавшими объезжему своевременно и в полном объеме получать информацию о своей зоне ответственности. В то же время известны и случаи, когда обыватели обвиняли объезжих в задержании и даже наказании батогами «без вины, по недружбе» [5, д. 567, л. 464, 467, д. 710, л. 190-192]. Справедливость подобных претензий сейчас уже вряд ли возможно установить. Однако Разрядный приказ в таких случаях обычно принимал сторону жителей, выводя их из подчинения объезжему.
Вместе с тем объезжие нередко сталкивались не просто с неисполнением своих распоряжений, а с прямым сопротивлением, в том числе вооруженным. Основным предметом столкновений были ограничения на топку печей, естественно, доставлявшие жителям немалые неудобства. Подьячих и решеточных приказчиков, запечатывавших печи или заливавших огонь в случае несанкционированной топки, нередко не пускали на дворы, угрожая побоями. Разумеется, сопротивление оказывали в основном представители знати, имевшие в своем распоряжении достаточное число людей, а также возможность в дальнейшем замять дело. Если «ослушниками» оказывались неродовитые дворяне, то приезд объезжего мог принудить их к повиновению [4, д. 437, л. 23], но на представителей титулованной аристократии объезжие практически не могли повлиять [Там же, л. 1-9, 18-20]. Раздражение знатных москвичей вызывали также уличные караулы, поскольку необходимость отчитываться в своих передвижениях по городу воспринималась как оскорбление дворянской чести [5, д. 567, л. 462-466]. Иногда сопротивление объезжим оказывали и крупные купцы [4, д. 493, л. 228, 233, 236]. В последней трети XVII в. возросло количество случаев неповиновения со стороны лиц духовного сана, например, монастырских властей или служителей кремлевских соборов, проживавших в Китай-городе [5, д. 413, л. 366, д. 677, л. 348, д. 1116, л. 174-178, 189]. Обращает на себя внимание, что реакция верховной власти на подобные нарушения была различной. Действенные меры, обычно в виде выговора от имени царя (что считалось достаточно строгим взысканием), предпринимались лишь в отношении духовенства, непосредственно подчиненного дворцовому ведомству. Что же касается тех, кто подчинялся патриарху или крупным монастырям, то их «небрежение и непослушание» нередко оставалось безнаказанным. Представителям знати и купцам сопротивление объезжим также обычно сходило с рук. Понятно, что в таких условиях служба в штате объезжего была непрестижной, а нередко и небезопасной. Вероятно, не без оснований Ф. А. Македонский обвинял своего помощника, дьяка А. Пашлыкова, в том, что тот не выходит в объезд, «не хотя в том государевом деле со всякими людьми остудитися» [4, д. 437, л. 3, 5]. Хотя Пашлыков на допросе уверял, что «остужатися... ему не с кем и не для чего» [Там же, л. 6], на общем фоне отношений, складывавшихся между объезжими и подведомственными им жителями, обвинения Македонского выглядят вполне правдоподобными.
Из вышеизложенного следует, что политика верховной власти в отношении городского администрирования отличалась двойственностью. Будучи заинтересованным в пожарной безопасности города и соблюдении общественного порядка, правительство возлагало на объезжих голов довольно широкий круг обязанностей и неукоснительно следило за их исполнением, грозя за небрежность государевой опалой. В то же время объезжим предоставлялся весьма ограниченный набор инструментов для исполнения возложенных на них обязанностей. Нередко им просто не хватало полномочий, сплошь и рядом ограниченных различными привилегиями или двойной подчиненностью тех или иных социальных групп. При этом обвинения в превышении полномочий считались не менее серьезными, чем обвинения в их неисполнении. К тому же многие дворовладельцы чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы не подчиняться городским властям даже без законодательно оформленного иммунитета. Посылая в объезд в Китай-город стольников или московских дворян, правительство само создавало парадоксальную ситуацию, когда объезжий был ниже по чину, чем те, кого он должен был ведать, и не обладал в их глазах должным авторитетом, что провоцировало постоянные конфликты. Хроническая нехватка служащих - от подьячих до стрельцов - также сужала возможности объезжего. В силу подобной двойственности государственной политики административное вмешательство в жизнь Китай-города не было значительным. К этому необходимо добавить, что правительство в XVII в. не было заинтересовано в заселении Китай-города теми или иными социальными группами, в силу чего социальные процессы в данном районе Москвы шли естественным путем, не испытывая деформирующего влияния со стороны государства. Разумеется, речь идет о повседневном регулировании, а не о единовременных принудительных акциях, вроде «посадского строения» 1648-1649 гг., проводившихся силами аппарата верховной власти. Подобные мероприятия носили, скорее, характер исключений, подтверждающих правило.
Список литературы
1. Богоявленский С. К. Научное наследие: о Москве XVII в. М.: Наука, 1980. 181 с.
2. Зерцалов А. Н. Объезжие головы и полицейские дела в Москве в конце XVII в. // Чтения МОИДР (Московское общество истории и древностей Российских). М., 1894. Кн. 3. С. 36-51.
3. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 210. Московский стол.
4. РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола.
5. РГАДА. Ф. 210. Столбцы Приказного стола.