II. Категориальная дилемма «народность или общечеловечество» в славянофильской концепции национальной идентичности и культурного консерватизма как национальной идеи
Особое место в концепции национальной идентичности и культурного консерватизма как национальной идеи занимает философия истории, в основу которой положена славянофильская антропология, дающая понимание человека, его природы и исторических перспектив. В контексте категориальной дилеммы «народность или общечеловеческое» славянофилы впервые ставят проблему народа и народности, во всей полноте выражающей национальное, что признавалось даже западниками. В. П. Боткин, например, так писал П. В. Анненкову: «Славянофилы выговорили одно единственное слово: народность, национальность. В этом их великая заслуга» [цит. по: 15, с. 50], если понимать, что и перед славянофилами, и западниками, как верно подмечает Н. В. Устрялов, остро стояла главная, смысложизненная дилемма: «является ли народность ограничением общечеловеческого, и нужно ли отрекаться от родины, чтобы служить человечеству?» [16, с. 24]. Осмысливая ее, А. С. Хомяков указывает на ее чисто внешнюю, а не внутреннюю противоречивость, когда, с одной стороны, «народность теснее общечеловеческой области», а с другой - «человек должен стараться приобрести все общечеловеческое» [10]. Именно по этой причине он приходит к однозначному выводу, что «безусловное постижение общечеловеческой истины» возможно лишь путем приобщения к определенной народности. Путь к общечеловеческому лежит через свою собственную историю, а не наоборот, когда «исчезает народность своя, как и всякая другая. Все русское является, так же как французское, китайское, индейское и прочее, не как жизненное начало, подчиняющее себе своею силою всякую другую мысль и всякую личность, но как бесхарактерный материал, годный только для переделывания и перелаживания согласно с высшими соображениями так называемого общества» [17, с. 311]. Хотя А. С. Хомяков и был убежден, что «наше народное начало» не сможет «никогда ни подчиниться выводам, исторически возникшим из-за западной двойственности, ни принять их в себя» [там же, с. 310], -- влияние западной культуры представлялось ему опасным, поскольку оно порождало раскол между народом и усвоившей плоды этой культуры либеральной элитой, которая почти два столетия остается неспособной к пересмотру своего отношения к объектам ненависти («народ») и поклонения (Запад).
По мнению А.С. Хомякова, человек, который свободен от национальных определений, не способен к усвоению общечеловеческих ценностей и «без народности ... умственно беднее всех людей, и сверх того он мертвее всех людей» [9, с. 230]. В его понимании, «общечеловеческое дело разделено не по лицам, а народам: каждому своя заслуга перед всеми, и частный человек только разрабатывает свою делянку в великой доле своего народа» [там же]. А если народность есть «начало общечеловеческое, облеченное в живые формы народа», то «служение народности есть в высшей степени служение делу общечеловеческому» [там же, с. 229], и «чем человек полнее принадлежит своему народу, тем более доступен он и дорог всему человечеству» [там же, с. 227], что совершенно недоступно пониманию либеральных идеологов всех времен и народов.
Вторя ему и подчеркивая, что коренным европейским народам присуща «национальная крепость», И. В. Киреевский смотрел на Россию исключительно с позиций принципа национальной идентичности. В «дилемме» выбора между общечеловеческой или национальной (как выражение народности) тенденциями он отдает предпочтение последней. Осознавая слабую разработанность понятия народности, И. В. Киреевский подчеркивал, что «народность в ее общем начале до сих пор еще нами не сознана и не выражена. Оттого понятия наши смешаны, требования необязательны и сочувствия неплодоносны» [5, с. 323]. Поскольку народность понималась им как соборность свободных личностей, то рассматривая основные начала, образующие силы народности в России, он указывал, что обязанность образованных людей заключается в том, чтобы развить начала, заложенные в самой народной жизни. Они должны понять односторонность европейского просвещения и обратиться к древней культуре своего народа. В этом смысле, характеризуя творчество А. С. Пушкина, И. В. Киреевский писал, что тот проявил себя не как подражатель, а в качестве поэта самобытного, который выступил в русской культуре как «проводник народного самосознания» [там же, с. 48].
По сути, в философской антропологии славянофилов не отрицаются общечеловеческие ценности, наоборот -- понятие «общечеловеческое» часто встречается в их сочинениях в значении «наиболее ценное». Только общечеловеческое существует для них не само по себе, а в сознании каждого человека и каждого народа как «соборной личности». Решение этой проблемы Ю. Ф. Самарин, например, связывал с возрождением народности и пробуждением духовных начал простого народа. «История, - писал он, - движется вперед свободным совпадением народностей с высшими требованиями человечества. Чем свободнее, глубже и шире это совпадение, тем выше стоит народ» [18, с. 468]. Отсюда следует, что «общечеловеческое осуществляется в истории и постигается через народность» [там же, с. 468-469], которая есть не только «фактическое проявление отличительных свойств народа в данную эпоху, но и те начала, которые народ признает, в которые он верит, к осуществлению которых он стремится, которыми он поверяет себя, по которым судит о себе и о других» [там же, с. 466]. Самарин считал, что «говоря о русской народности, мы понимаем ее в неразрывной связи с православною верою, из которой истекает вся система нравственных убеждений, правящих семейною и общественною жизнию русского человека» [там же, с. 429-430]. Наиболее категорично по этому поводу выразился К. С. Аксаков, считая, что «отнимать у русского народа право иметь свое русское воззрение - значит лишить его участия в общем деле человечества ... Русский народ имеет прямое право, как народ, на общечеловеческое, а не чрез посредство и не с позволения Западной Европы» [13, с. 197-198]. В этом и сегодня видится своеобразная «комплементарность» «стратегии западного выбора» только при одном условии: что это будет осознанный выбор самого народа.
Как результат, категориальная реконструкция славянофильской концепции национальной идентичности показывает следующее: во-первых, бинарная оппозиция «самобытность - подражательность» решалась славянофилами в контексте реализации национальной идентичности; во-вторых, осмысление истории осуществлялось ими не сквозь призму противопоставления культуры России и Европы, а в контексте «комплементарной стратегии» выбора между национальным и общечеловеческим, для которой характерна открытость чужой культуре и «пластичность» при ее ассимиляции; в-третьих, славянофилы не только поставили в центр своего философского рассмотрения национальную идентичность и культурный консерватизм как национальную идею, но и определили реальные перспективы ее дальнейшего концептуального осмысления, в том числе - на новом витке захлебнувшейся «цивилизационной глобализации». Тем более что «ответ» на современные «вызовы» национальной идентичности сами США и Европа решают исключительно с опорой на культурный консерватизм.
Литература
1. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? / С. Хантингтон // Сравнительное изучение цивилизаций : хрестоматия : учеб. пособие для студентов вузов / сост. Б. С. Ерасов. - М. : Аспект пресс, 1998. - С. 508-517.?
2. Страхов Н. Н. Борьба с Западом в нашей литературе. Исторические и критические очерки / Н. Н. Страхов. -- Книжка первая, издание третье. -- Киев : Типография И. И. Чоколова, 1897. -- Режим доступа: http://dspase.bsu. edu.ru/handle/123456789/18731
3. Малинова О. Ю. Традиционалистская и прогрессистская модели национальной идентичности в общественно-политических дискуссиях 30--40-х годов XIX века в России / О. Ю. Малинова // Российская империя : стратегии стабилизации и опыты обновления. -- Воронеж : Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2004. - С. 294-303.
4. Аксаков К. С. Государство и народ / К. С. Аксаков ; сост. и коммент. A. В. Белова ; предисл. А. Д. Каплина ; отв. ред. О. А. Платонов. -- М. : Ин-т рус. цивилизации, 2009. - 608 с.
5. Киреевский И. В. Избранные статьи / И. В. Киреевский ; сост. В. А. Котельников. -- М. : Современник, 1984. -- 384 с.
6. Хорос В. Г. К методологии цивилизационного анализа (по материалам проекта ИМЭМО РАН) / В. Г. Хорос // Цивилизации в глобализирующемся мире. Предварительные итоги междисциплинарного проекта / отв. ред.
B. Г. Хорос. -- М. : ИМЭМО РАН, 2009. -- С. 4--12.
7. Гречко П. К. Идентичность -- современные перспективы / П. К. Гречко // Ценности и смыслы. -- 2009. -- № 2 (2). -- С. 38--53.
8. Кузнецова Т. В. Народность искусства : учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Т. В. Кузнецова. -- М. : МАКС Пресс, 2007. -- 502 с.
9. Хомяков А. С. Поли. собр. соч. / А. С. Хомяков. -- М. : Университ. типография, 1900. -- Т. III. -- 504 с.
10. Хомяков А. С. Политические письма 1848 года / А. С. Хомяков // Вопросы философии. -- 1991. -- № 3. -- С. 109--130.
11. Самарин Ю. Ф. Избранные произведения / Ю. Ф. Самарин. -- М. : Рос. полит. энциклопедия (РОСПЭН), 1996. -- 608 с.
12. Киреевский И. В. Полн. собр. соч. / И. В. Киреевский. -- М. : Типография Имперского Моск. ун-та, 1911. -- Т. 2. -- 296 с.
13. Аксаков К. С. Литературная критика / К. С. Аксаков, И. С. Аксаков ; сост., вступит. ст. и коммент. А. С. Курилова. -- М. : Современник, 1982. -- 383 с.
14. Данилевский Н. Я. Россия и Европа : взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Романо-Германскому / Н. Я. Данилевский ; предисловие Н. Н. Страхова [и др.]. -- 6-е изд. -- СПб., 1995. -- 552 с.
15. Литературные взгляды и творчество славянофилов (1830--1850 годы). -- М. : Наука, 1978. -- 502 с.
16. Устрялов Н. В. Очерки философии эпохи / Н. В. Устрялов ; сост., вступит. ст., прим., библиогр. О. А. Воробьев. -- М. : Вузовская книга, 2006. -- 268 с.
17. Хомяков А. С. Всемирная задача России / А. С. Хомяков ; сост. и ком- мент. М. М. Панфилова ; отв. ред. О. А. Платонов. -- 2-е изд. -- М. : Ин-т рус. цивилизации, Благословление, 2011. -- 784 с.
18. Самарин Ю. Ф. Православие и народность / Ю. Ф. Самарин ; сост., предисл. и коммент. Э. В. Захарова ; отв. ред. О. А. Платонов. -- М. : Ин-т рус. цивилизации, 2008. -- 720 с.