Трёхскладной омофор служит символом Святой Троицы. Возможно, здесь важно то, что он состоит из трёх частей: два конца и оплечье. Огневидный или червлёный вид священника напоминает красную (червлёную) хламиду Христа. Два цвета были наиболее приняты в облачении: белый - в праздники, фиолетовый (или багряный) - в посты. Стихарь изображает плоть Христову. Он белый, как цвет человеческой плоти. В те времена, белый цвет был обычным цветом одежды, которую не красили растительными красителями. Епитрахиль символизирует верёвки, которыми был связан Спаситель, а на шее у него была петля, за которую его и тащили. Объяснения литургических принадлежностей патриарх Герман завершает словами: «Итак, знайте все иереи, что мы возвышаем животворные страсти Христовы».
Во второй половине толкований речь идёт о священнодействиях литургии, и толкователи отходят от прежней схемы, потому что состав литургии сложился не на основании христологического плана, а имел общелитургическую молитвенную основу, из которой вышли ектении, молитвы, пение псалмов, чтение Священного Писания. Однако чтение Евангелия также легко приводило к мысли о земной жизни Христа и Его проповеди. Первый вход священника в алтарь точно также напоминал о пришествии Христа в мир. Таким способом, образовалось в священнодействиях литургии несколько разрозненных христологических пунктов, которые дожидались синтеза того, что было обретено литургическим опытом. Софронию и Герману принадлежит честь выражать эту мысль в области толкования. Но в этом они не достигли полного успеха из-за того, что земная жизнь Спасителя не укладывалась в эти символические рамки, а то и дело выходила из них.
После Германа великий византийский литургист Симеон, архиепископ Солунский (+сентябрь 1429 года) появился лишь через несколько столетий. Его труд «Книга о храме и объяснение литургии» стал главным трудом выдающегося греческого литургиста. Симеон говорит о том, что следует пути толкования Дионисия Ареопагита, но литургия к тому времени ушла далеко вперёд в своём развитии и обойтись наследием одного Ареопагита уже было невозможно. Даже теорию Дионисия Симеон не положил в основу своего экзегетического метода. У Симеона Солунского нет собственного метода экзегезы, нет определённой руководящей мысли. Так, например, в указанном трактате он пользуется приёмом преподобного Максима Исповедника и видит в литургии сначала изображение земной жизни Спасителя. Оно продолжается до входа архиерея в алтарь (малый вход), который означает Вознесение Христово). Дальнейшие части литургии представляют судьбу Церкви Христовой, распространение христианства и эсхатологические моменты, завершается состоянием человека в будущем веке. Эту теорию он мог довести только до великого входа, а дальнейшие части объясняются им уже из самого содержания обрядов и молитв канона евхаристии. В этом последнем отделе Симеон имеет дело с непосредственным смыслом обряда, выходящим из его содержания и постановки, кое-где только сбиваясь на эсхатологическую почву или повторяя прежние толкования, уже данные им в первой части.
Самое известное в дореволюционной России истолкование священнодействий Божественной литургии - это: Дмитриевский Иван. «Изъяснения Божественной литургии. Историческое, догматическое и таинственное» (М.: Правило веры, 2017). Синодальный сотрудник коллежский асессор Иван Дмитриевский сделал то, «чего не смогли сделать ни наши учёные иерархи, ни официальные деятели нашей духовной школы. Дмитриевский не только заявил себя сведущим человеком в истории обрядов, знатоком отеческой литературы, но и обнаружил замечательный критический такт, уменье обойтись с собранным материалом и определить задачи толкования литургии. Исходным пунктом своих изъяснений он ставит исторический смысл обрядов «который всегда одинаков и непременен»; от него и в связи с ним ведёт своих читателей к таинственному, допуская этот последний с известным ограничением, а именно: вводит только те таинственные знаменования, которые а) самыми молитвами и возглашениями во время литургии подтверждаются, и б) которые при том во всём согласуются с составом литургии и ходом её действий, дабы она была сообразною порядку и течению дел Христовых, от начала Его жизни до воспитания на небо учиненных». Но, говоря вообще, он разве только в самых редких случаях вводит таинственные объяснения, оставаясь на почве исторического изложения обряда и разъясняя отношение между его теперешней формой и древнехристианским прототипом».
. Объяснение священнодействий Божественной литургии
Слово литургия в переводе с греческого означает «народное дело». У церковных писателей слово «литургия» понимается как исполнение церковных должностей и преимущественно священнослужения, так и сами обряды, священнодействия и молитвы, входящие в состав церковной службы. Эфесский собор именует литургиями утренние и вечерние молитвы.
В предреволюционном служебнике чинопоследования литургии святого Иоанна Златоуста, она предваряется кратким наставлением священнику, как ему готовиться к совершению таинства и какое душевное расположение он должен иметь, готовясь совершать евхаристию. При этом излагаются предварительные действия священника при входе в церковь и далее указываются тропари и краткие молитвы, которые совершающий литургию священник читает перед алтарём прежде входа в него. Из предварительных литургических действий эта часть самая поздняя по своему происхождению и закрепилась в чинопоследовании не раньше четырнадцатого века. Профессор А. Голубцов в чинопоследовании Златоустовой литургии замечал следы монастырских редакций. Он указывал: «На эти особенные отношения указывают выражения: священник творит поклон предстоятелю, то есть игумену».
В древних списках литургии нет определённого указания на число просфор. Вначале при определении числа хлебов ориентировались на предполагаемое количество желающих причащаться, а причащались в древней Церкви все присутствующие. Патриарх Герман указывает на один хлеб, из которого вынимается агнец, и на саму просфору, которая имеет печать, изображающую крест. Большее число просфор было связано уже с дальнейшим развитием литургии. А. Голубцов приводит случай из церковной истории: «Когда хартофилакса Петра спрашивали, можно ли служить на одной просфоре, то он отвечал: «если нет памяти святого или поминовения об умерших, нет никакого препятствия».
В «Вопрошании Кириковом» епископ Нифонт отвечает Кирику, разрешая служить на одной просфоре, если негде будет взять другой, а торжище находится далеко. Тому же Кирику епископ Нифонт заупокойную литургию всегда требует служить на трёх просфорах.
По уставу императрицы Ирины первая просфора была Господской, вторая - Богородичной, третья - дневного святого, четвёртая - за царя, пятая - за монахинь монастыря, шестая - за усопших, о седьмой ничего определённого не сказано. Симеон Солунский, живший в четырнадцатом веке говорит о нескольких просфорах, но без указания их числа.
Изымание частицы из первой просфоры в воспоминание Спасителя показывает, что с ним соединяется воспоминание о страдании и смерти Спасителя. Патриарх Герман прямо говорит, что изъятие агнца из просфоры означает рождение Христа от Девы, а сама просфора знаменует чрево Богоматери. Все дальнейшие проскомидийные акты он приурочивает к обстоятельствам земной жизни Иисуса Христа в Вифлееме и Назарете, то есть речь здесь идёт не о жертве Христовой, а только об элементах подготовки к таинству евхаристии.
Изъятие частиц из просфор в честь Богоматери и святых является реликтом древнего акта приношения. Древнехристианская церковь присвоила евхаристии символическое значение жертвы, принесённой Спасителем на кресте. Она совершала приношения за живых и преимущественно за умерших своих членов и распространяла спасительное значение сего акта на всех живых и умерших членов Церкви Христовой - как совершенных, так и несовершенных, праведных и неправедных. Остатком этого древнего обычая и является современный акт проскомидии. Дионисий Ареопагит полагал призвание святых их соединением со Христом.
Священник, кадящий во время проскомидии на предложенные дары, совершает обычай, который по мнению толкователей усвояет духовное значение, находя в каждении ладаном разного рода нравственные отношения. Проскомидийный акт и каждение сближаются исторической связью. В раннем христианстве верующие приносили к алтарю не только хлеб и вино, но также елей, свечи и ладан. Следовательно, каждение пред дарами - это остаток того обычая, когда эти предметы приносили на службу церкви. Сама молитва говорит об этом: «Тебе приносим, Христе, Боже наш».
Вхождение священника и дьякона в алтарь перед литургией и открытие завесы - это обычай позднейший, которого не знала Древняя Церковь. Следы первоначальной церковной практики сохранились в самой обстановке малого входа. Первоначально вынос евангелия совершался из диаконника на середину храма. Раньше диаконник, в котором хранилась церковная утварь, не был соединён с алтарём в единое целое.
В современном служебнике литургия начинается возгласом священника: «Благословенно царство», но при Златоусте этого ещё не было. В его время она начиналась обращением священника к народу: «Мир всем». За этим следовали ветхозаветные чтения и общие молитвы о людских нуждах.
Молитвы антифонов и молитву входа священник читает тайно и произносит во всеуслышание лишь возглас и конечное славословие. Это противоречит древнецерковной практике, когда священник не отделялся от верующих. Мотивом к отмене гласного чтения молитв могло быть разрастание состава литургии.
Около малого входа группируются богослужебные действия. По нашему служебнику, диакон, внося евангелие в алтарь, говорит: «Премудрость, прости!». В древней Церкви этим возбуждалось внимание слушателей.
При архирейской службе архиерей, который символизирует собой образ Самого Иисуса Христа, по причащении самого себя раздаёт в алтаре Божественные Дары и прочим священнослужителям. Они же, их приемля, целуют его руку и ланиту. По мнению Симеона Солунского это означает, «что Иисус и в грядущем веке пребудет в нерушимом соединении с Плотию Своею, но и она будет очам блаженных предметом зрения и вечного наслаждения. Руку же и ланиту иерарха лобзают священнослужители потому: 1) что рука есть служительница страшных Тайн, близко к ним прикасается; а ланита есть орудие, которым совершаются молитвы; 2) и в знамение взаимной нашей любви и соединения друг с другом, что подтверждается самими словами, в сие время произносимыми: Христос посреде нас; 3) в воспоминание, что на ланите Господь наш понёс заушение; это должно в архиерее возбудить мысль, какому смирению учителембыл Господь, и умножить в нём всякое чувство превозношения».
Свой изъяснительный труд Симеон, архиепископ Солунский, завершает поучением, обращённым к священнослужителям: «Итак, священник должен в сих столько великих строениях Божиих быть к себе строго внимательным и себя самого испытывать и рассуждать, как написано, и осторожным быть сколько возможно. Ибо ежели неизменный долг его пещися о других, то тем более о себе самом! Если ядый и пияй недостойне, суд себе яст и пиет: тем большему осуждению подлежит тот, кто дерзает недостойно священнодействовать. Потому мы, принявшие благодать священства, должны быть к себе как можно более внимательны, заботиться о чистоте и святыне и непамятозлобному нраву научаться. Да возрастут же в душах наших смирение и любовь!»
Заключение
Под символическим истолкованием священнодействий Божественной Литургии понимают объяснение действий священника, совершающего таинство евхаристии, с точки зрения уподобления их явлениям горнего мира и процессам духовным, происходящими с верующими христианами, носящими чудодейственный характер и описанными в ветхозаветной или евангельской истории. Протопресвитер Александр Шмеман писал: «Мы теперь можем перейти к определению литургического богословия по существу, его места в общей структуре богословских наук и его метода. Начнём, с определения. Как указывает само его название, литургическое богословие есть раскрытие богословского смысла богослужения. Конечно, литургика всегда ставила своей целью объяснение богослужения, но, как мы уже говорили выше, это объяснение очень часто начертывалось элементарным и во многих случаях поверхностным символизмом. При этом понятие символизма бралось в его, так сказать, самом упрощённом, ходячем смысле как «изображение» чего-то - малый вход на литургии как символическое изображение Христа, идущего на проповедь, великий вход как изображение Его погребения и т.д. Но при этом совершенно упускалось из внимания, что прежде чем пользоваться этим символическим объяснением, необходимо определить природу и сущность литургического символа и его места в богослужении. То же самое можно сказать и о другом понятии, которым также часто пользовалась литургика, не выяснив его богословского содержания о литургическом воспоминании. Сказать, что такой-то обряд «символизирует» то-то, а в такой-то день совершается воспоминание того-то, не трудно. Но оба эти понятия в их общеупотребительном значении столь неопределённы, что всякое пользование ими при объяснении богослужения требует их предварительного уточнения.
Указанных примеров достаточно для пояснения того, чем должно быть объяснение богослужения - раскрытием его богословского смысла. Богословие и есть, прежде всего, объяснение, «искание богоприличных слов, то есть система понятий, наиболее соответствующих вере и опыту Церкви. Поэтому задача литургического богословия состоит в том, чтобы дать объяснению богослужения и всего литургического предания Церкви богословский статут».
Исходя из сказанного протопресвитером, можно дать определение символического истолкования священнодействий Божественной Литургии как раскрытие богословского смысла священнодействий священника при совершении им Божественной литургии.
В богословском мышлении о предметах веры вполне уместным всегда являлось использование аналогий или уподоблений. В своём существе аналогии не могут претендовать на полное соответствие предметам, ими уясняемым. Такого рода аналогии в богословской литературе широко применялись блаженным Августином Гиппонским в своей известной конструкции догмата о троичности. Таким же путём шло и следующее за ним западное богословие.
В данной работе показан путь изъяснения священнодействий литургии, пройденный от византийских экзегетов до последнего крупного толкователя дореволюционной России Ивана Дмитриевского. В настоящее время, к сожалению, новых работ по этой теме, известных православным верующим, не вышло.
Список использованной литературы
1.Бриллиантов А. И. К вопросу о философии Эригены. К истории арианского спора. Происхождение монофизитства: Труды по истории древней Церкви. СПб.: «Издательство Олега Абышко», 2006. - Серия «Библиотека христианской мысли. Исследования».
.Голубцов А. П., профессор Московской Духовной Академии. Из чтений по церковной археологии и литургике. Литургика. Издание посмертное (Издал И. А. Голубцов). Сергиев Посад: Склад изданий в книжном магазине М. С. Елова, 1918.
.Дионисий Ареопагит. Сочинения. Толкования Максима Исповедника. СПб.: Алетейя; Издательство Олега Абышко, 2002. - Серия «Византийская библиотека. Источники.
.Дмитриевский Иван. Изъяснения Божественной литургии. Историческое, догматическое и таинственное. М.: Правило веры, 2017.
.Шмеман А., протопресвитер. Введение в литургическое богословие. Киев: Пролог, 2005.