Известно, что стихотворение «Kleine Betrachtungen» было записано Лермонтовым в альбом своего друга, офицера Бибикова, но не сохранилось. Ф. Боденштедт выполнил его вольный перевод по памяти [Лермонтовская энциклопедия, 1981, с. 59]. Стихотворение «Моим врагам» у И. Северного значительно короче первоисточника, из 26 строф остаются 16. Содержание также передано достаточно вольно, за основу перевода взяты некоторые фразы из оригинала, в остальном переводчик свободно интерпретирует идеи стихотворения. Это отражено и в заглавии перевода: «Короткие замечания» Лермонтова (Боденштедта) становятся у Северного посвящением-посланием «врагам», что задает более резкий тон, акцентирует байроническое самопозиционирование лирического Я, высвечивая типично лермонтовские черты романтической поэтики, понятные и созвучные ожиданиям сибирского читателя.
Моим врагам. Из М. Ю. Лермонтова
Нет, не изменник я стране своей родной,
Своих отцов достоин я вполне,
Но раболепие и лесть противны мне:
Я горд душой!
Чужим умом я не живу, как вы, -
На костылях чужих ходить я не желаю
И, не боясь людской молвы,
Всю вашу злобу презираю.
За то, что я всегда иду вперед
И не убил в себе частицу Бога,
Вы подставляете исподтишка мне ногу
И утверждаете, что я не патриот...
О, жалкие шуты! Бессильна ваша злоба:
Я не боюсь людей пристрастного суда.
И гордый тем дойду до гроба,
Что пошлым не был никогда!
[Северный, 1896а]
Kleine Betrachtungen Короткие замечания
|
Und nicht wie ihr auf fremden Krьcken schleiche! Weil ich bei ihrem Thun vor Scham oft roth bin, Mir nicht Musik erscheint Geklirr von Ketten, Und mich nicht lockt der Glanz von Bajonetten: Behaupten sie, dass ich kein Patriot bin! Weil ich nicht ganz von altem Korn und Schrot bin, Und nicht mit jedem Schritte rьckwдrts gehe: Behaupten sie, das sich kein Patriot bin, Mein Land nicht liebe und es nicht verstehe! Sie haben Recht, - der Teufel mag's verstehen - Am schnellsten geh'n bei uns, die rьckwдrts gehen, Weil schneller sie zu ihrem Ziele kommen, Als ich der vorwдrts seinen Weg genommen! Gott segnete mit Augen mich und FьЯen - Doch als ich auf den FьЯen gehen wollte, Und als ich mit den Augen sehen wollte, Musst ich's im Kerker als Verbrecher bьssen. Gott gab mir eine Zunge, aber als Ich reden wollte, ging's mir an den Hals! Es ist ein eigen Ding in meinem Land, Und wundersamer Brauch im Schwunge hier: Der Kluge braucht zur Dummheit den Verstand Zum Schweigen seine Zunge hier! [Лермонтов, 2000, с. 247-248] |
И не живу, как вы, чужим умом! Поскольку я часто краснею от стыда за ваши поступки, Для меня звон цепей не звучит, как музыка, И меня не привлекает блеск штыков: Вы утверждаете, что я не патриот! Поскольку я совсем не старой закалки И каждым шагом не иду назад: Вы утверждаете, что я не патриот, Свою страну не люблю и ее не понимаю! Вы правы - черт тому свидетель, - Быстрей всего у нас идут те, кто идет назад, Поскольку они быстрей приходят к своим целям, Чем я, который начал свой путь вперед! Бог наделил меня глазами и ногами - Однако когда я хотел идти И когда хотел смотреть, Я должен был в тюрьме, как преступник, каяться. Бог дал мне язык, но когда Я захотел говорить, мне встали поперек горла! Есть одна вещь в моей стране И этот диковинный обычай здесь процветает: Умному нужен рассудок, чтоб быть глупым, Чтоб молчать - нужен ему здесь язык! (Подстрочник наш. - Ю. С.) |
Ich bin an meinem Lande kein Verrдther, Я своей стране не изменник Und nicht unwьrdig bin ich meiner Vдter, И не недостоин я своих отцов, Weil ich nicht euch in allen Stьcken Оттого что я не во всем похож на вас gleiche
Наряду с романтизацией, усилением лирико-драматического начала в перевод Северного адекватно инкорпорируются философско-религиозные элементы («И не убил в себе частицу Бога»), а также и маскарадно-театральный мотив («О, жалкие шуты!»), - очевидно, типичные с позиции автора лермонтовские аллюзии. В то же время И. Северный сглаживает категоричность самопозиционирования Я, противопоставления себя врагам: в его тексте враждебность общества выражается не напрямую (например, «Но раболепие и лесть противны мне»), но сквозь призму проекции на оппонентов, «я» заменяется на «Вы» («Вы подставляете исподтишка мне ногу»). Лермонтов и вслед за ним Боденштедт используют поэтические метафоры, непосредственно исходящие от лирического Я, ср.: «Поскольку я... краснею за ваши поступки»; «Поскольку я совсем не старой закалки»; «Чем я, который начал свой путь вперед» и т. д. Скрытая бескомпромиссность, непримиримость лермонтовского обращения обнажается сибирским автором в заглавии, но скрывается на уровне риторики, поскольку и само лирическое Я в тексте связывается у читателя этой дважды опосредованной интерпретации с Лермонтовым, а в переводе не может воспроизводиться дословно.
Однако заключительные строки русского текста оказываются значительно трансформированными во вполне определенном ключе: «замечания» (Betrachtungen) Лермонтова / Боденштедта переводятся в гораздо более экспрессивно нагруженный регистр. Философски осмысленный парадокс оригинала о «золоте молчания» в кругу неприятелей («Умному нужен рассудок чтоб быть глупым, / Чтоб молчать - нужен ему здесь язык!») замещается штюрмерской картиной непримиримых чувств: «бессилие злобы» и отсутствие «боязни» контрастирует с «гордостью до гроба» и двойным отрицанием «не был пошлым никогда».
Наконец, Северный переносит политически окрашенный конфликт стихотворения, противостояние либерально настроенного патриота ретроградному окружению в своей стране, в личностное русло. Рефлексирующий герой Лермонтова / Боденштедта лишается способности к обобщению. Исключен рефрен «Бог дал / даровал мне»; исчезают и политически окрашенные образы несвободы («звон цепей» и «блеск штыков»), что могло быть связано, скорее всего, с цензурными соображениями переводчика, особенностями местных реалий.
Ранее к немецким переводам стихотворений Лермонтова обращался русский поэт и переводчик Дмитрий Минаев. Его переводы были опубликованы в «Историческом вестнике» в 1883 г. [Лермонтов, 2000, с. 368]. При переводе Д. Минаев объединил два стихотворения «Kleine Betrachtungen» и «Kleine Einfдlle und Ausfдlle» в одно, озаглавленное им «Мелочи и отрывки». Следует отметить, что в своем варианте Д. Минаев мастерски воспроизводит образность перевода Боденштедта: сохраняет метафоры цепей и штыков («Что звон цепей мне слуха не ласкает, / Что блеск штыков меня не привлекает»), стремления двигаться вперед в отличие от окружающих («Кровь у меня кипит, и я стремлюсь вперед»; «Тот у нас идет быстрее, кто всегда назад ползет»). С точностью отражены последние строки стихотворения и сохраняются фразеологизмы («На костылях чужих, как вы, не ковыляю»; «Тут сам бес собьется с толку»).
Минаев более точно следует оригиналу, а И. Северный, которому вряд ли не были известны публикации переводов в центральной печати, намеренно представляет свою вариацию стихотворения Лермонтова/Боденштедта, особенности которой отражают характерные черты местного представления об отечественной словесной культуре.
Второй перевод из Лермонтова / Боденштедта выполнен в сходной с первым манере, что выражено уже на уровне заглавия, представляющего не просто вектор «Наружу» («Hinaus»), но эмфатически заряженную интенцию лирического Я («На Волю!»).
На Волю! ИзМ. Ю. Лермонтова
Гром дико грохочет
И дождик шумит;
Под кровлею каждый
Укрыться спешит.
|
Мне кровли не нужно: Нужна мне свобода! Что значат мне громы? Что значит погода? Не лучше ль на воле В грозу умереть, Чем в душной неволе Под кровлей сидеть! [Северный, 1896б] Hinaus Wild heulen die Donner, Laut prasselt der Regen, Bang' fliehen die Menschen Von Дckern und Wegen - Sie suchen nach Obdach Im schьtzenden Haus; - Ich mцchte hinaus, Aus dem schьtzenden Haus! Ich mцchte hinaus, Und lieber verkommen In Stьrmen und Blitzen, Im Wetter und Graus, Als lдnger hier sitzen Im schьtzenden Haus - Ich mцchte hinaus! [Lermontoffs Nachlass, 1852, S. 283] |
Наружу Дико ревут громы, Громко барабанит дождь, Боязливо бегут люди С полей и дорог - Они ищут укрытия В надежном доме; - Я хотел бы наружу, Из надежного дома! Я хотел бы наружу, И лучше сгинуть В бурях и молниях, В грозу и ужас, Чем и дальше сидеть тут В надежном доме - Я хотел бы наружу! (Подстрочник наш. - Ю. С.) |
С помощью классического для романтизма приема параллелизма в немецком стихотворении Лермонтова/Боденштедта скрывается метафора обывательства и пассивности, желание человека спрятаться от потрясений в стенах дома становится знаком душевной слабости, на ее фоне ярче проступает отчаянный порыв лирического Я, которое делает свой выбор в пользу «бури и молний». Мирное свободолюбие героя в переводе обращается в узнический сюжет: дом сменяется «кровлей» («душной неволей»), гроза выступает синонимом свободы.
Северный вновь концентрирует сюжет на единственной лирико-драматической линии внутреннего романтического конфликта, происходящего в зоне фронтира между Я и миром, поэтому из стихотворения в его варианте исчезают «люди», «дом» и «дороги»; нивелируются важные для поэтики оригинала рефрены («Im schьtzenden Haus, Ich mцchte hinaus»), усиливающие антитезу. Зато появляются знакомые читателю интимизирующие приемы: уменьшительно-ласкательные суффиксы («дождик»), риторические вопросы («Что значат мне громы? / Что значит погода?»).
Таким образом, сибирский автор обнажает, заостряет конфликт стихотворения, облекая его в более понятную и близкую реципиенту поэтику, сходную с чувствительным романтизмом, с одной стороны, и с потенциально приятным читателю городским романсом - с другой. Интересно, что Д. Минаев в данном случае, как и И. Северный, акцентировал тему узничества и ввел образ узника:
Я из-под затвора Рвусь на воздух вольный.
Жадно рвусь на волю
И за гнет суровый
Проклинаю долю
Узника, готовый,
Как былинка, сгинуть...
[Лермонтов, 2000, с. 327]
Боденштедт подчеркивал, говоря о своих переводах из Лермонтова, что ни один из двух известных методов («die wortgetreute und die frei nachbildende» - `ни дословный, ни свободный) не использовался им при переводе поэзии Лермонтова, однако выбранный им способ передачи все же оказывается несравнимо более точным и верным подлиннику:
Betrauend auf die hohe Ausbildung, den Reichthum und die Biegsamkeit der deutschen Sprache, steckte ich mir das Ziel, die ganze Farbenfrische des Originals wiederzugeben, ohne in den metrischen Vorbildern das Geringste zu дndern, ohne ein Bild oder einen Gedanken zu verwischen, und vor Allem: ohne das MaЯ des Schцnen zu ьberschreiten [Lermontoff's Nachlass, 1852, S. 23].
Владея хорошим образованием, богатством и гибкостью немецкого языка, я поставил себе цель передать всю красочность оригиналов, нисколько не изменяя метрический эталон, не сглаживая ни одной мысли и, прежде всего, не нарушая полноты прекрасного.
Стратегия переводов И. Северного отличается от стремления немецкого переводчика. Сибирский автор вольно трансформирует мотивы и поэтику, что было свойственно его манере вообще. И. Северный известен своими подражаниями поэзии Г. Гейне, на основе которых он, вдохновленный все теми же сентиментально-романтическими мотивами, создал оригинальные вариации, подобные вышеприведенным (см. [Серягина, 2016а]).
В послесловии ко второму тому переводов из Лермонтова Боденштедт предлагает читателю биографию поэта в совокупности с критикой его наследия, а также описывает обстоятельства и впечатления от личных встреч. По мнению переводчика, произведения Лермонтова во многом автобиографичны и передают личностные настроения:
...Da seine eigene geistige Persцnlichkeit den Hauptinhalt seiner poetischen Schцpfungen bildet, und mit wenigen Ausnahmen auch da, wo er fremde Personen und Zustдnde schildert, sein eigenes Denken und Empfinden ьberall leicht erkennbar ist [Lermontoff's Nachlass, 1852, S. 320].
Так как его собственная духовная личность составляет основное содержание его поэтических творений, и за незначительными исключениями, где он описывает других людей или обстоятельства, легко узнаваемо его собственное мышление и восприятие.
По сути, то же личностное начало привносит в свои интерпретации и Северный, очевидно знакомый не только с переданными Боденштедтом стихотворениями, но и с их контекстом, поэтому переводы И. Северного нельзя считать неудачными. Для сибирских авторов точка зрения Боденштедта стала предметом живого интереса, поскольку она, очевидно, позволяла осмыслить стороннюю позицию, иной, внешний взгляд на отечественную классику, не зависимый от имперского центра русской культурной политики. Во-вторых, подобные публикации представляли уникальный материал, требующий введения в горизонт знания местного читателя из просветительских соображений.
Позднее, в 1905 г., в № 145 «Сибирского вестника» публикуются два стихотворения пол заглавием «Из Фридриха Боденштедта (Перевод с немецкого)» в переводе известного сибирского общественного деятеля, поэта и переводчика Георгий Вяткина [Вяткин, 1905]. Ф. Боденштедт на русский язык переводился крайне редко, наибольшим успехом у переводчиков пользовались его «Песни Мирзы Шафи» [Боденштедт, 1880; 1903], отдельных же сборников его оригинальной поэзии в России не выходило. Тем более значимыми представляются прецеденты сибирской рецепции его стихотворений.
Как известно, Г. Вяткин являлся значимой фигурой в литературной жизни Сибири рубежа Х1Х-ХХ вв. На момент выхода рассматриваемых переводов ему было только 20 лет, но он уже публиковался во многих сибирских газетах, переводил с английского, немецкого, французского, норвежского и других языков. Современники называли его «лириком чистой воды», его поэзия отличалась глубокой музыкальностью и живописностью, но преимущественно это была гражданская лирика, пронизанная «огнем живых исканий» [Жуков, 2002, с. 2]. Выбор для перевода сочинений Боденштедта не стал исключением.