Материал: Шахбазян Ю. АМБАРЦУМЯН. Этапы жизни и научные концепции

Глава шестнадцатая

КТО МОЖЕТ ЗАНИМАТЬСЯ НАУЧНЫМ ТРУДОМ?

Амбарцумян был любим своим народом, пользовался огромной популярностью и авторитетом. И стремление каждого походить на него кажется совершенно естественным. Часто можно услышать, по крайней мере, от армян, что «если я не успел, то хочется, чтобы мои дети или внуки стали бы такими, как Амбарцумян». И сразу же возникает желание узнать, как он достиг всего того, чем мы восхищаемся.

А как он сам представлял качества человека, вступающего на тернистый и в то же время благословенный и счастливый путь научного творчества? А ведь очень часто выбор научной стези оборачивается для человека непоправимой трагедией. Нужно хорошо понимать, в каких случаях не стоит губить свою будущность, становясь научным работником. Постараемся ответить на этот серьезный и нелегкий вопрос.

Виктор Амазаспович Амбарцумян был желанным гостем в научных учреждениях, в вузах и разнообразных трудовых коллективах, где неизменно пытались получить у него ответ на вопрос — в чем секрет его плодотворной научной работы. Он с удовольствием и подробно делился своими мыслями по этому поводу, хотя всегда оговаривался, что исчерпывающего ответа он дать не может. Однажды на вопросы редакции газеты «Комсомольская правда»: «Какое качество ученого Вы ставите выше всего? Ваш идеал ученого?» — Он ответил: «В ученом я ставлю выше всего его глубокий интерес к предмету исследования, любовь к самой исследовательской работе. Плохо, если научная задача интересует его главным образом потому, что ее решение принесет славу, степень или другие блага».

Вообще, Виктор Амазаспович считал, что для успешной работы в науке от человека требуются, по крайней мере, несколько важных качеств. Перечислим их в подзаголовках данной главы.

Способности к научному труду

Здесь пойдет речь о врожденных способностях человека: таланте и даже гениальности.

Нужно помнить одно важное обстоятельство, что отсутствие способностей к научному труду невозможно скомпенсировать никакими другими, самыми положительными человеческими качествами, будь то чрезмерное трудолюбие, энергичность, одержимость и т. д. Многие в прекрасном порыве к научной деятельности часто путают свою энергичность, устремленность, харизматичность с истинными научными способностями. Такие люди, как правило, слишком поздно осознают свою творческую несостоятельность и всю жизнь доказывают значимость своих скромных научных работ. Это непоправимая и большая трагедия для научного работника и человека.

Конечно, разобраться в имеющихся способностях не легко, тем более в своих собственных. Часто бывает, что человек, натренировавшись в логических упражнениях и поверив, что владеет способностью рассуждать строго и весомо, делает опрометчивый вывод, что он способен к серьезной научной деятельности. Часто это кончается так, как подметил великий поэт:

…Марает он единым духом Лист; Потом всему терзает свету Слух;

Потом печатает — и в Лету Бух!

К сожалению, встречаются такие люди, которые, кроме способности к длительным концентрированным рассуждениям лишены и научной интуиции — важнейшей, решающей стороны творчества. Как это ни странно, отсутствие научной интуиции очень распространенное явление среди людей, занимающихся наукой. На этой серьезнейшей и трудной проблеме — способности интуитивного познания — остановимся основательно, тем более, что Амбарцумян придавал этому не только важное, но и решающее значение.

Прежде всего, вспомним, что было время, когда интуицию считали мистическим постижением истины без помощи научного опыта и логических умозаключений. Теперь такое отношение к интуитивному познанию встретишь редко. Многие известные ученые считают важнейшим и необходимым качеством исследователя интуицию, проявляющуюся как озарение, догадка, чутье, проницательность, основанные на предшествующем опыте. Как правило, интуитивное озарение проявляется у людей, способных к длительной интеллектуальной работе, длительным рассуждениям, когда изучаемый объект долго остается в центре внимания исследователя.

Виктор Амазаспович очень тонко чувствовал присутствие или отсутствие у работников науки интуитивного чутья. Он считал, что интуицией, так же как и способностями вообще, обладают почти все люди, но проявляется она по-разному в разных областях. Об этом много рассуждал и Анри Пуанкаре. В частности, Пуанкаре говорил: «...логика и интуиция играет каждая свою необходимую роль. Для творческой деятельности обе они неизбежны. Логика — орудие доказательства, дающее достоверность, а интуиция — орудие творческого изобретательства».

О различии между умозрительным творением и истинным творчеством знают не только ученые, но и широкий круг людей, занятых интеллектуальной деятельностью.

Например, у немецкого писателя и поэта Фридриха Шиллера можно найти аналогичные мысли относительно понятий «умозрение» и «творчество». В какой-то момент осуществилась давняя мечта Шиллера — он встретился и крепко подружился с самим Гёте. Под влиянием Гёте Шиллер, переосмыслив свое отношение к таким понятиям как «свобода», «красота», «эстетика» и «творчество», воодушевленно заявил: «Переход от умозрения к творчеству меня осветил и омолодил».

«То, что справедливо для логики, может быть неистинным для реальной действительности», — говорил Кант еще до Пуанкаре.

Пуанкаре привел пример из собственного опыта интуитивного познания в математике. Ему нужно было из двух очень больших множеств понятий найти нужную пару, удовлетворяющую некоторым правилам. Можно было прибегнуть к системе логических построений для поиска этой пары, но это было бы практически неразрешимой задачей, и он продолжал долго и мучительно думать над проблемой. По каким путям и закоулкам шла его мысль, он не смог бы восстановить никогда. А решение под натиском долгих, но, как ему казалось, неопределенных рассуждений, через некоторое

время неожиданно вырисовалось само собой. Произошло научное озарение — задача была решена. Это было типичное интуитивное познание.

Амбарцумян рассказывал, что одна астрофизическая задача мучила его с середины тридцатых годов. Его внимание привлекла статья Бидельмана, где он обращал внимание на группу горячих звезд и на двойное звездное скопление h и χ Персея, находящееся внутри нее. Диаметр этой группы был на порядок больше, чем размер каждого из этих скоплений. Амбарцумян очень долго всматривался в эту структуру и назревающие мысли его сильно волновали. Он пока не понимал даже, что именно его так волновало. Получалось, что эта группа является очень разреженной системой горячих звезд, в центре которой находятся два сравнительно плотных скопления. Амбарцумян вспоминает: «…не знаю, почему меня взволновал этот факт. Было ясно, что он будет иметь большое значение в проблеме эволюции звезд, но мне не удавалось дать ясное логическое объяснение, почему этот факт так меня волнует и что в нем удивительного. Но интуитивно чувствовалось, что это очень важно. Я был настолько взволнован, что позвонил другу юности, который всегда с большим вниманием относился к вопросам, волновавшим меня, но в этот раз я получил холодный ответ: “Ну и что?”. То есть он совершенно не понял, что здесь скрыта важная тайна. По счастливой случайности, как раз в это время я внимательно изучал работы Альфреда Джоя по поводу звезд типа Т Тельца. Им было замечено, что эти звезды образуют группы, которые, подобно упомянутым выше группам горячих звезд, очень разрежены по сравнению с обычными скоплениями».

Можно сказать, что именно так Амбарцумяну «явилась» в абстрактном виде структура неустойчивой звездной конфигурации, будущей «звездной ассоциации» с ядрами в созвездии Персея. В дальнейшем для доказательств этих предчувствий — существования особых звездных скоплений — звездных ассоциаций, конечно, был разработан математический аппарат и проведены строгие вероятностные расчеты для доказательства преимущественной принадлежности к ним горячих звезд-гигантов, типов О и В, или неправильных переменных звезд карликов, типа T Тельца. Таков был путь от интуитивного предчувствия до строгого доказательства существования звездных ассоциаций у Амбарцумяна.

Другим примером может послужить процесс открытия Амбарцумяном активности ядер галактик. Надо заметить, что редко кто так внимательно изучал паломарский звездный атлас, как Амбарцумян. Начиная с 1950-х годов, он вместе с

Р. К. Шахбазян изучал морфологию галактик с ярко выраженными струйными выбросами из центральных областей. Накопилось уже много примеров струйных инжекций (выбросов). Однако гигантская эллиптическая галактика М87 с массой, равной 1013 масс Солнца, демонстрировала узкий выброс колоссальной длины (порядка 5000 световых лет). Скорость выброса оказалась равной 555 км/сек. Закралась интуитивная мысль, что почти во всех ядрах галактик могут происходить бурные нестационарные процессы, в результате которых огромные массы материи выбрасываются наружу, хотя неясно было, откуда бралась энергия выброса. Было понятно, что это пока не выясненные внутренние процессы, происходящие в ядре. Но заявить об этом, как о всеобщем законе активности ядер галактик, означало идти против господствующей тогда в астрономии точки зрения на ядра галактик как на «мертвые» области в галактиках. Исследование ядер галактик в Бюракане проводилось интенсивно, и были получены не только многочисленные доказательства активности ядер, но и был обнаружен выброшенный из ядра гигантский сгусток материи — узел Амбарцумяна (по Арпу). Таким образом, было доказано наличие активных ядер галактик, и открылся путь исследования морфологии, структуры галактик, как проявления активности их ядер. Таким образом, первоначальное интуитивное познание, предчувствие помогло Амбарцумяну установить такой фундаментальный закон, как распад материи во Вселенной, присущий нашей астрономической эпохе.

Очень интересно было наблюдать за реакцией Амбарцумяна на предложения его учениками новых методов решения тех или иных проблем. Он, человек очень спокойный, уловив оригинальность и остроту мысли, приходил в восторг. Об одном из таких случаев стоит рассказать.

Это было тогда, когда некоторые астрономы начали подвергать сомнению способ определения расстояний до галактик и квазаров по красному смещению их спектральных линий. Преувеличивался эффект гравитационного красного смещения при определении расстояний до квазаров, некоторые стали считать, что квазары находятся не на таком большом расстоянии от нас и, следовательно, их светимость не такая огромная, как казалось большинству астрономов. В 1960-х годах Марат Аракелян предложил оригинальный метод статистической оценки расстояний до квазаров и функций светимости квазизвездных объектов1. Теребиж вспоминает реакцию Амбарцумяна на доклад ученика: «Мне помнится,

1Distances аnd Luminositi Function Guasi-stellar Objekts. NATURE. 1968. V. 219.

как у Амбарцумяна дрожали от волнения руки, когда Марат Арсенович Аракелян определил расстояния до только что открытых загадочных квазаров при помощи метода ближайшего соседа. “Прекрасная идея!” — взволнованно повторял Амбарцумян». Амбарцумяну идея так понравилась, что он предложил Аракеляну, еще кандидату наук, сделать доклад на Президиуме АН СССР. Доклад был сделан в 1971 году и вызвал большой интерес. И так было всегда: ни одна мало-мальски значительная научная мысль коллег и учеников не оставалась без должного внимания учителя.

К сожалению, к работам своих учеников Амбарцумян не всегда проявлял такой же строгой требовательности, доверяя их личной ответственности. Можно вспомнить эпизод, когда его весьма преуспевающий ученик, уже доктор наук, из теоретического отдела, которым руководил Амбарцумян, представил доказательство знаменитой проблемы четырех красок. Задачу безуспешно решали многие математики, начиная с 1879 года (A. Keмпe и др.). Однако эти доказательства так и не получили всеобщего признания. Автор нового доказательства очень торопился застолбить свое первенство и, не посоветовавшись с математиками, уговорил Амбарцумяна представить статью к печати в Известиях АН Армении. Уже были получены оттиски, когда внучка Амбарцумяна, гостившая в Бюракане, аспирантка, математик, случайно просмотрев оттиск, обнаружила ошибку в доказательстве. Весь тираж был изъят из печати.

Самым ненавистным для Амбарцумяна были околонаучное мельтешение и использование псевдонаучной деятельности для достижения своих честолюбивых и корыстных целей, защиты сомнительных и малоценных диссертаций и добывания незаслуженных научных званий. Крайне негативно, но, как всегда, весьма сдержанно он отвергал подобострастие и преклонение перед собой со стороны коллег и учеников.

Хорошо известен случай, имевший место на ученом совете в Бюракане, когда один из посредственных астрономов обсерватории верноподданно провозгласил: «Мы сделаем все возможное, чтобы наши работы подтвердили правильность концепции Амбарцумяна» — «...Или опровергли их», — под общий хохот последовала реплика самого Амбарцумяна.

Однако многие из его коллег вспоминали и такие моменты, когда Амбарцумяну не удавалось пресечь изворотливости и нахальства некоторых тщеславных сотрудников.

Любопытен тот факт, что исследователи, обладающие интуицией, сами, как ни пытались, не могли объяснить, по каким путям бродила их мысль, какими законами они руко-

водствовалась. Им казалось, что их собственная воля, логика мышления явно не принимала в этом глубоком познании деятельного участия. Сам Амбарцумян был очень заинтересован механизмом интуитивного познания, много размышлял над этим уникальным явлением, пытался проникнуть вглубь этого процесса. Однако он признавал, что распознать чудо интуиции — почти неразрешимое дело, и несколько успокаивался, вспоминая «Шестое чувство» Николая Гумилева:

Прекрасно в нас влюбленное вино

Идобрый хлеб, что в печь для нас садится,

Иженщина, которою дано,

Сперва измучившись, нам насладиться.

Но что нам делать с розовой зарей Над холодеющими небесами, Где тишина и неземной покой,

Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни съесть, ни выпить, не поцеловать. Мгновение бежит неудержимо, И мы ломаем руки, но опять Осуждены идти все мимо, мимо. <…>

Так век за веком — скоро ли, Господь? — Под скальпелем природы и искусства Кричит наш дух, изнемогает плоть, Рождая орган для шестого чувства.

Но Амбарцумяна не покидало желание хоть скольконибудь приблизиться к пониманию сути интуитивного познания.

Времени катастрофически не хватало. И так распорядилась судьба, что на это ему удалось вырвать небольшое время в последние годы своей жизни. Он вторично открыл для себя Канта, теперь уже не автора космогонической гипотезы, а глубокого мыслителя в теории познания. Кант говорил, что «гений сам не может описать, или научно показать, как он создает сам свое произведение. Сам не знает, каким образом у него осуществляются идеи для этого, и не в его власти произвольно или по плану придумать их и сообщить их другим в таких предписаниях, которые делали бы и других способными создавать подобные произведения. Все сходятся в том, что гения следует целиком противопоставить духу подражания»1. К Канту и к теории интуитивных суждений мы вернемся при описании последних дней жизни Амбарцумяна.

1 Иммануил Кант: Сочинения в 6 томах. М., 1963— 1966. Т. 5. С. 324.

Мыслители древности, анализируя человеческие способности, строили далеко идущие этико-политические, философские концепции структуры общества, где менее способные должны были подчиняться более способным. В V веке до н. э. возникла чисто «практическая мудрость» конфуцианства — деление людей на четыре категории:

Люди, обладающие мудростью с рождения; люди, которые могут приобрести мудрость; люди, с трудом постигающие ученье;

народ, который не в состоянии научиться мудрости или приобрести знания.

Отсюда делался вывод, что народ, который «не в состоянии научиться мудрости», должен повиноваться мудрой образованной знати. Естественно, что в течение веков такое мнение оспаривалось, и обосновывалось более правильное мнение, что врожденными способностями, талантом наделен почти каждый человек. Однако правильно и то, что способности бывают разные, точнее, по–разному проявляются у каждого человека в зависимости от сферы его деятельности. По крайней мере, такого мнения придерживался Амбарцумян.

Естественно, способности к точным наукам сильно отличаются от способностей к гуманитарным наукам, от музыкальных и художественных дарований, от способностей к государственной деятельности и, тем более, от способностей людей обладающих терпеливой, широкой, любвеобильной и доброй душой. Сколько людей, столько и способностей. И ни в коей мере нельзя считать себя обделенным Богом, если тебе не выпала способность к той или иной деятельности. Народная мудрость гласит: «Ищи свою стезю»… Конечно, может быть, что в одном человеке уживаются несколько талантов. Но таких случаев бывает мало. Для родителей, выбирающих будущую сферу деятельности для своих детей, важно быть внимательными к особенностям их склонностей. Не надо решать «сделать» из сына или из дочери математика, астронома, физика и др., не заметив серьезных оснований для этого. Трудно вообразить, сколько гениев пропадает среди работников, занятых не свойственным им делом, сколько трагедий переживает человек, не сумев «найти себя».

Умственная сосредоточенность

Другое качество ума — умение концентрировать внимание на исследуемом предмете, является, как правило, результатом упорной психической тренировки характера

и одним из решающих качеств исследователя. Длительное волевое удержание внимания на исследуемой проблеме является очень тяжелой нагрузкой для человеческого ума, и редко кому удается ее перенести без срывов и переутомления. Умение удержать предмет поиска в фокусе своих собственных рассуждений — величайшая сила, как капля, которая «камень точит». Если спросить ученого, в какой момент пришла уверенность, что проблема решена, то часто можно услышать ответ, что это совершилось в непривычное для научной деятельности время, хотя тут же добавит, что над этой проблемой он думал очень долго. Здесь полезно вспомнить замечание Максвелла, которое он адресовал своим ученикам: «При обучении большая часть утомления часто возникает не от умственных усилий, с помощью которых мы овладеваем предметом, но от тех усилий, которые мы тратим, собирая наши блуждающие мысли, и эти усилия были бы гораздо менее утомительны, если бы можно было устранить рассеянность, нарушающую умственную сосредоточенность».

Заметим, что только длительное удержание мысли на исследуемом явлении необходимо для срабатывания интуиции.

Здесь еще раз нужно вспомнить простые и мудрые слова Амазаспа Асатуровича: «Не забивайте голову второстепенными вещами с тем, чтобы существенным понятиям и мыслям было бы там место». Эта мысль кажется простой и понятной. Если обратить внимание, как часто тратится энергия и время некоторых научных работников на праздные застолья и бессодержательные беседы, станет ясно, почему их мысль никогда не сможет «точить камень».

Вдохновенное трудолюбие

Принято считать, что трудолюбие решает успех любого дела, тем более в науке. Амбарцумян часто в своих выступлениях с гордостью подчеркивал трудолюбие армянского народа. Он был невероятно счастлив, что сам гениальный Кант обратил внимание на трудолюбие армян и написал об этом. Ясно, что научный труд, даже самый тяжелый, изнурительный

иоднообразный, не должен вызывать недовольства, уныния

ираздражения. Ведь впереди прекрасная цель — выяснение истины, которая должна окрылить, вдохновить, оправдать терпение и создать радостное расположение духа. А уныние для каждого человека, даже не работающего в науке, самый большой грех, с которым нужно бороться вечно.

Дерзновенность мысли

Это понятие целиком воспринято Виктором Амазасповичем от своего отца. Виктору Амазасповичу весьма импонировал поэт Андрей Белый, которого он часто цитировал:

О, нелетающие! К тверди Не поднимающие глаз!

Вы — переломанные жерди: Жалею вас — жалею вас!

Мысль должна быть дерзновенной! Это единственный случай, когда скромность не украшает человека. Скромная мысль никогда не сможет раскрыть глубокие тайны природы. Еще Кант говорил, что для того, чтобы достигнуть хоть какого-то успеха, следует замахнуться очень высоко и далеко. Но всегда нужно различать «дерзновенное» от «дерзкого» или «наглого».

Способность лаконично и точно излагать свою мысль

Человеку, решившему посвятить себя науке, с юных лет необходимо научиться точно, лаконично и образно излагать свою мысль. Конечно, требовать у научного работника таланта писателя не нужно, это несколько другое качество, но ясность и убедительность должны присутствовать всегда.

Принято считать, что писатель пишет в муках. Известно, какие муки преследовали А. С. Пушкина, когда, судя по его черновикам, он неоднократно переделывал, отшлифовывал и отчеканивал свои творения.

Конечно, труд писателя тяжел и труден. Но разве может сравниться труд писателя с тем наслаждением, которое испытывает он, удачно, убедительно и образно изложив свою мысль и идею. Это огромное счастье. Вот восторг гениального поэта, удивившегося своему собственному творению: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!». Да, наслаждение писательским трудом огромно, если суметь преодолеть все его муки.

Будучи еще студентом первого курса, Амбарцумян писал отцу: «Ведь как бы ни была продуктивна деятельность научного работника, как высоко ни поднимается и ни парит его исследовательская мысль, она не может иметь ценности с социальной точки зрения, пока из потенциальной духовной энергии эта мысль не превратится в кинетическую. А превращение это возможно только на основе перенесения мыслей