Материал: Шахбазян Ю. АМБАРЦУМЯН. Этапы жизни и научные концепции

Озорная «троица»

Вернемся к 1927 году. Летом в Пулкове появились трое неразлучных студентов — В. А. Амбарцумян, Н. А. Козырев и Д. И. Еропкин, — перешедших на четвертый курс университета. Они практиковались в наблюдениях в Пулковской обсерватории.

Вот что пишет биограф Козырева, пулковский астрофизик А. Н. Дадаев: «“Неразлучная троица” оставила по себе память в Пулкове до нынешних дней. Во-первых, все трое выделялись своими незаурядными способностями и нестандартными ранними публикациями, уже тогда частично вошедшими в сокровищницу мировой астрофизики; во-вторых, они отличались своим озорством, особенно проявившимся в противоборстве с администрацией обсерватории».

Они уже хорошо знали и очень уважали академика Белопольского и попросились к нему в практиканты. Он их принял, научил получать фотографии звездных спектров на самом мощном в то время в Советском Союзе 30-дюймовом телескопе. Их успешная работа послужила основанием для поступления в аспирантуру к Белопольскому. Белопольский был очень либеральным руководителем и полагал, что нельзя сильно вмешиваться в дела молодежи. И надо сказать, что, пользуясь этой свободой, аспиранты работали довольно напряженно. У Белопольского они научились всем нюансам работы астрофизика-наблюдателя, которые запомнились им на всю жизнь и очень пригодились в последующей научной работе. Правда, среди записей в дневнике наблюдателя можно было встретить и такие записи Белопольского: «...

cегодня ночью эти черти аспиранты сбили юстировку спектрографа...».

Однако душа Виктора Амазасповича витала в сфере зарождающихся проблем теоретической астрофизики. В Пулкове, параллельно с наблюдениями, он интенсивно работает над серьезными теоретическими проблемами переноса излучения в фотосферах Солнца и звезд, а, начиная с 1932 года, особое внимание уделяет уже и физике газовых туманностей, которые вызывали всеобщий интерес астрофизиков Пулкова. Таким образом, за время пребывания Виктора Амазасповича в аспирантуре (1928—1931) вокруг него начала образовываться довольно большая группа приверженцев теоретической астрофизики, куда входили Н. А. Козырев, И. А. Кибель1,

1 Кибель Илья Афанасьевич (1904—1970) — российский советский математик, гидромеханик и метеоролог. Член-корреспондент АН СССР,

лауреат Сталинской премии.

М. П. Бронштейн1, Е. Я. Перепелкин2, Д. И. Еропкин3 и многие другие. Они были очень дружны. К ним приезжал из США и тесно сотрудничал с ними будущий Нобелевский лауреат Чандрасекар. В 1929 году Козырев, Кибель и Бронштейн совершили интересную поездку с Амбарцумяном в Армению. Посетили Ереван, Севан, Басаргечар и другие достопримечательные места Армении.

Озорная «троица» Амбарцумян, Козырев и Еропкин были счастлива, прекрасно ощущала свои неоспоримые способности в науке, но и была чрезвычайно трудолюбива.

Однако сообща они совершили поступок, выходивший из обычных рамок. Все трое обычно успешно выступали на астрофизических семинарах, как в Пулкове, так и в Ленинградском университете, и астрономы воспринимали их как вундеркиндов, пробивающих новое окно в старой астрономической науке. И почувствовав к себе такое коленопреклоненное отношение, они потеряли чувство меры и решили поиздеваться над своими, несколько отсталыми, как они считали, коллегами. «Троица» была весьма изобретательна и придумала легенду, будто в Индии появился гениальный физик-теоретик Бодичарака, с которым они переписываются. Было объявлено, что сей Бодичарака периодически присылает им свои труды, и просит отозваться об его работах. А поскольку работы эти, мол, очень сложные, то их необходимо обсуждать на семинаре, а комментарии к ним публиковать в научном журнале. И началась семинарная клоунада, когда, выступая по очереди, каждый из «троицы» нес несусветную абракадабру. От фантастических мыслей Бодичараки участники семинара приходили в восторг и, ничего не понимая, гурьбой валили на следующий семинар. Наукообразную чепуху готовил, в основном, Амбарцумян. Наконец, после нескольких семинаров был готов и ответ ученому индусу, естественно, тоже сплошная наукообразная чепуха, и стал вопрос о ее публикации. Семинар, как и полагается в таких случаях, дал положительный отзыв и рекомендацию к публикации. Рукопись уже начали набирать в типографии, и тут инициаторы этого дела поняли,

1 Бронштейн Матвей Петрович (1906—1938) — российский советский физик. Труды по теории гравитации, ядерной физике и астрономии. В 1938 году был репрессирован.

2 Перепелкин Евгений Яковлевич (1906—1938) — российский советский астроном, профессор, заведующий лабораторией астрофизического сектора Пулковской обсерватории.

3 Еропкин Дмитрий Иванович (1908—1938) — российский советский астрофизик, работы относятся к физике Солнца, физике земной и планетных атмосфер, солнечно-земным связям. Был арестован в связи с «пулковским делом» и расстрелян.

что зашли слишком далеко и добром это не кончится, и признались в содеянном. Никому не было выгодно устраивать из этого шумное дело, и его благополучно прикрыли. Однако некоторый досадный осадок в среде ученых университета и Пулкова остался.

Параллельно «троицей» — Амбарцумяном, Козыревым

иЕропкиным на физическом факультете появились другие, не менее озорные их ровесники, практиковавшиеся в Ленинградском физико-техническом институте: Г. А. Гамов1, М. П. Бронштейн, Д. Д. Иваненко, Л. Д. Ландау2. Физики

иастрофизики быстро «нашли» друг друга. Физики, в особенности Гамов и Бронштейн, серьезно увлекались зарождающейся теоретической астрофизикой и часто посещали Пулковский астрофизический семинар, где на высоком уровне обсуждались современные проблемы теоретической физики

иастрофизики.

САмбарцумяном особенно тесно сблизились Бронштейн

иИваненко. Амбарцумян, Козырев и Бронштейн решили развлечься, издавая рукописный сатирический журнал, где собирались осмеивать, в основном, научную братию. Сначала они назвали его «Астрокабический журнал» (от «астрономического кабинета» университета), затем его переименовали в «Астрокомический». «Творили» коллективно. Но особой изобретательностью отличался Бронштейн. Вот одно из его стихотворений, восстановленное по памяти Амбарцумяном:

Будь выше порицаний и похвал, Будь маяком, светящим нам из мрака, Тринадцатым созвездием Зодиака Сияй «Астрокабический журнал».

Пускай тираж твой смехотворно мал, Ты высшего был удостоен знака, С усердием, достойным маниака, Сам Костинский тебя переписал.

Судьба твоя была необычайна, С младенчества тебя скрывала тайна.

Никто не знает, кто твои творцы, Кто сторожа твоих святых преддверий,

1 Гамов Георгий (Джордж) Антонович (1904—1968) — американский физик и астрофизик, член Национальной АН США. В 1946 году предложил модель горячей Вселенной и рассчитал температуру реликтового излучения.

2 Ландау Лев Давидович (1908—1968) — российский советский физик, академик АН СССР, лауреат Государственной премии СССР, Ленинской и Нобелевской премий. Герой Социалистического Труда. Труды по магнетизму, сверхтекучести, атомному ядру, плазме, астрофизике.

Они хранят молчание, как жрецы Ужасных дионисовых мистерий.

Сохранившееся до сегодняшнего дня «журнальное» двустишие самого Амбарцумяна изобличает скучные лекции по астрономии:

Дохнут мухи, скука свинская, На первой парте сидит Сетинская…

Университетских преподавателей, которые не занимались наукой, а из года в год читали заученные, скучные лекции, преследовал широко распространившийся стишок:

...И коли вылетят мозги Не будь обижен иль сконфужен. Ты будешь лекции читать, А мозг для этого не нужен.

Но веселью молодых людей наступил конец. К концу аспирантуры Виктор Амазаспович был необычайно перегружен. Кроме интенсивной работы над проблемами теоретической астрофизики, он должен был заботиться и о материальном положении семьи. Вместе с Козыревым, они начали читать лекции по математике в технических вузах. Вначале преподавали в автодорожном институте, а затем в институте инженеров путей сообщения. Получив право пользования бесплатным железнодорожным билетом они, по инициативе Козырева, совершили прекрасное путешествие на Дальний Восток.

В течение одного 1931 года Амбарцумян работал ученым секретарем Пулковской обсерватории. С этого времени он одновременно начал читать лекции в университете по курсу «астрофизика и теоретическая астрофизика». Изложение астрофизики он стремился увязать с современной теоретической физикой, в частности, с результатами квантовой механики. Впервые в университете для астрономов старших курсов он начал читать также спецкурс по теоретической физике. А в 1934 году впервые в

СССР Амбарцумян создал школу теоретиков астрофизиков — кафедру астрофизики ЛГУ, стал ее заведующим и получил степень доктора наук без защиты диссертации.

«Пулковское дело»

В те годы, когда Амбарцумян был аспирантом у Белопольского, а затем начал работать в обсерватории, в Пулкове началась директорская чехарда.

В 1930 году истекал срок пребывания в должности директора обсерватории А. А. Иванова. После того, как в верхах было принято решение, что директоров будут назначать, в обсерватории появился первый назначенный директор —

А.Д. Дрозд. Обозвали его «красным директором». Его неудачное руководство длилось два с половиной года, и он был уволен по ходатайству совета астрономов. В 1933 году директором Пулковской обсерватории стал вполне образованный астрофизик Б. П. Герасимович, отличавшийся и организаторскими способностями. Под его редакцией вышел составленный коллективом авторов (В. А. Амбарцумян, И. А. Балановский,

А.А. Белопольский, С. К. Костинский, Б. П. Герасимович и др.) превосходный двухтомный «Курс астрофизики и звездной астрономии». Однако Герасимович не сумел установить контакт с известной «троицей», и в Пулкове сложилась конфликтная ситуация, которая кончилась позже трагически для Козырева, Еропкина и самого Герасимовича.

Тем временем Козырев и Еропкин продолжали плодотворно работать в Пулкове и не теряли научных контактов с Амбарцумяном.

Еропкин совместно с Козыревым, блестяще овладев у Белопольского тонкостями спектрального анализа, взялись за решение сложных геофизических проблем, имеющих народно-хозяйственное и оборонное значение. Они опубликовали две значительные статьи, содержащие результаты экспедиционных работ по исследованию спектральным методом полярных сияний, свечения ночного неба и зодиакального света. При интерпретации наблюдений земной атмосферы ими была применена астрофизическая теория лучевого равновесия. Эти работы рассматривались в те годы как весьма актуальные, они дополняли общий комплекс геофизических атмосферных исследований, предпринятых советскими учеными. Однако инициатива Пулковских астрофизиков не нашла поддержки у директора обсерватории Герасимовича, что причинило много неприятностей и молодым астрономам, и директору. Конфликтная ситуация усугублялась.

События развертывались следующим образом. В мае 1934 года умер академик А. А. Белопольский, высоко ценивший деятельность Д. И. Еропкина как научного работника и ученого секретаря КИСО1, находящейся в подчинении Отделения математических и естественных наук АН СССР.

Герасимович добился перевода работ названной комиссии в ведение ГАО РАН и стал ее полноправным руководителем. Таким образом, Еропкин и Козырев оказались полностью во

1 Комиссия по исследованию Солнца.

власти директора Пулковской обсерватории. «Троица» к тому времени распалась, и критика с их стороны в адрес директора поутихла. Правда, Еропкин, оставаясь ученым секретарем КИСО, настоятельно предлагал включить в план ГАО тему по исследованию земной атмосферы. Руководитель обсерватории, Герасимович, признавая «важность этой темы для народного хозяйства и обороны страны», все же противился включению ее в исследовательский план ГАО, как не соответствующей профилю учреждения. Формально Герасимович был прав, но страдала важная для страны исследовательская работа, которая могла вестись успешно только опытными учеными Козыревым и Еропкиным. Герасимович пытался получить из академии наук дополнительное финансирование для проведения этих работ, но его запрос насчет дополнительного ассигнования по геофизической тематике ГАО оставался без ответа.

Тем не менее, с 25 июля 1935 года Еропкин и Козырев отправились на два месяца в Таджикистан в Сталинабадскую астрономическую обсерваторию (ныне обсерватория в Душанбе). Директор Сталинабадской обсерватории В. П. Цесевич1 без Козырева и Еропкина не был способен вести эти спектральные исследования. Приказ об их командировании подписал заместитель директора ГАО Н. И. Днепровский (директор находился в заграничной командировке). В конце сентября им продлили срок командировки до 15 ноября. Кроме наблюдений зодиакального света Еропкин и Козырев стали заниматься влиянием ультрафиолетовой радиации Солнца на запыленность атмосферы. Работы шли настолько успешно, что их результатами по второй теме очень заинтересовались в Наркомздраве Таджикской ССР. В результате, для выполнения работ по заданию Наромздрава республики Еропкин и Козырев были временно зачислены в штат Таджикской базы АН СССР. Об их важной и полезной деятельности писала газета «Коммунист Таджикистана».

По возвращении Еропкина и Козырева в Пулково, Герасимович собрал материал об их «инициативных действиях» в Таджикской экспедиции и 6 февраля 1936 года направил «дело Козырева и Еропкина» на 17 листах непременному секретарю Академии наук Н. П. Горбунову с представлением незадачливых инициаторов к отчислению от занимаемых ими должностей. Санкция из Президиума АН СССР была получена, и 8 марта 1936 года появился приказ по ГАО такого содержания:

1 Цесевич Владимир Платонович (1907—1983) — член-корреспондент АН УССР, директор Сталинабадской астрономической обсерватории (1933—1937). Труды по исследованию переменных звезд.

с Козыревым Л. Н. Гумилев (сын известных поэтов Николая Гумилева и Анны Ахматовой), предсказал приговоренному, пользуясь хиромантией, что ему не быть расстрелянным. Предсказание Гумилева оказалось пророческим.

Амбарцумян, одним из первых узнав об аресте Козырева (сразу после ареста к нему домой пришла сестра Козырева и сообщила об этом), направил довольно смелое для того времени заявление в ленинградское отделение Наркомата внутренних дел. В письме на основе фактов доказывалось, что Козырев не занимался какой-либо подпольной деятельностью, что он ученый, держать которого в тюрьме означает только приносить вред государству. Так часто поступали многие крупные ученые, но тогда Амбарцумяну было всего 28 лет, и в глазах властей он не имел никакого авторитета. Вслед за этим были арестованы астрономы Еропкин, Балановский, Перепелкин, Яшнов и многие другие. Еропкин был расстрелян. Впоследствии был расстрелян Бронштейн. Сам Герасимович в возрасте 48 лет был арестован 30 июня 1936 год, и след его простыл. В дальнейшем по восстановленным документам выяснили, что «смерть наступила 30 ноября 1937 года». В графе «причина смерти» стоит прочерк.

«Причинная механика» и вулканизм на Луне

В 1944 году, видимо, желая выпустить Козырева, соответствующие органы обратились к вице-президенту АН Армении Амбарцумяну и к директору Крымской астрофизической обсерватории Шайну с просьбой сообщить свое мнение относительно Козырева. Положительная характеристика и просьба от обоих ученых освободить Козырева из заключения незамедлительно были приобщены к делу. Н. А. Козырев был освобожден «условно-досрочно» в последних числах декабря 1946 года. В 1958 году он был полностью реабилитирован.

Во время этапирования Козырева из Дудинки в Москву его «согревал пакет, зашитый в нательной рубашке, в котором находилась законченная в черновом виде его докторская диссертация». Защита состоялась 10 марта 1947 года на «матмехе» ЛГУ через три месяца после его освобождения. Официальными оппонентами выступили член-корреспондент АН СССР В. А. Амбарцумян, профессор К. Ф. Огородников и профессор А. И. Лебединский. Защита прошла успешно. В 1948 году решением Высшей аттестационной комиссии (ВАК) Н. А. Козыреву была присуждена ученая степень доктора наук. Академик Г. А. Шайн пригласил его на работу в Крымскую астрофизическую обсерваторию.

Диссертация под названием «Источники звездной энергии и теория внутреннего строения звезд» опубликована в «Известиях Крымской астрофизической обсерватории АН СССР».

Этот капитальный труд Н. А. Козырева был положен в основу его последующих исследований. В Крыму Козырев проработал научным сотрудником до середины августа 1957 года. Его избрали членом Международного астрономического союза.

Но Козырев торопился, ему нужно было наверстать упущенное. Ему нужно было создать нечто оригинальное и необычное. И он его создал: вскоре вышла в свет его небольшая книга «Причинная или несимметричная механика в линейном приближении», но только в ротапринтном издании: ее нигде не публиковали, требовались отзывы авторитетных ученых в этой области. А область была весьма неопределенной, и никто не брался интерпретировать и оценивать эту теорию.

Разработанная Козыревым теория была посвящена созданию новой механики, основанной на не совсем убедительных априорных постулатах, которые противоречили основным понятиям классической механики, исключали равенство действий и противодействий, отрицали симметрию взаимодействующих сил. Работа основывалась на асимметрии и необратимости причин и следствий, связь между которыми устанавливается последовательностью во времени, его направленностью. Физическое время выступает, таким образом, в качестве «движущей силы», является вектором и носителем энергии. Вот так в теории у него раскрывались силы вселенского характера, действующие повсюду и постоянно. Наряду с пересмотром законов механики речь шла также о пересмотре мировых законов термодинамики.

Рассуждал он так: применяя физические законы к объяснению явлений звездного мира, мы неизбежно распространяем действие второго начала термодинамики на всю Вселенную, но его следствием была бы полная деградация — тепловая и радиоактивная смерть, никаких признаков которой мы, однако, не наблюдаем.

Еще быстрее деградация должна была бы наступить для отдельных астрономических объектов, в частности, для звезд, которые можно рассматривать, как изолированные системы, не получающие поддержки извне, а тогда в нашем окружении должны были бы преимущественно наблюдаться вымирающие тела, но фактически наряду с вымиранием мы видим и рождение новых звезд. А любое рождение, будь то человек или звезда, противоречит второму началу термодинамики. Следовательно, «в природе существуют постоянно действующие причины, препятствующие возрастанию энтропии». Как