Стоит отметить, что не всегда эмоции героев контролируются разумом, что типично для сентиментального восприятия мира. Однако У. Годвин стремится к единству искреннего чувства и разума, так как именно в нем рождается истинный человек. Эту идею нередко выражают его герои. Так, Матильда отмечает, что граф де Сент-Юлиан, обладающий и способностью сопереживать, и тонко ощущать людские страдания, и здравой рассудительностью, сможет достойно управлять своим имением и впоследствии изменить мир к лучшему. Эдвину в поисках Имоджен помогает рассудительный затворник, а в характере самой Имоджен, как уже отмечалось ранее, твердая рассудительность сочетается с деликатностью, нежностью и эмоциональностью.
Герои ранних романов У. Годвина также тонко чувствуют красоту искусства. Стремясь предостеречь маркиза Пескара от необдуманных поступков, граф де Сент -Юлиан приводит в своем письме строки из «Комуса» Дж. Мильтона: «Как сладко ты, о соловей злосчастный, / Над гибельной ловушкою поешь!» (“And, oh, poor helpless nightingale, thought I, / How sweet thou sing'st, how near the deadly snare!” [Цит. по: Milton, 1891, p. 21]. Герой полагает, что обращение к образам, связанным с природой (в данном случае к пению соловья), наиболее эффективно воздействует на чувства маркиза Пескара и сможет убедить его, что соблазнение невинной девушки -- не самое лучшее его решение и от него необходимо отказаться. Кроме того, речь героев во многом поэтична сама по себе. Так, в письмах графа де Сент-Юлиана четко прослеживается поэтический ритм, нередко используются анафоры и другие приемы, характерные для поэзии.
Сентиментальная основа ранних романов У. Годвина ярко проявляется в стиле его произведений и используемых выразительных средствах. В качестве материала для анализа можно использовать сцены похищения Делии («Деймон и Делия»), типично сентименталистские пейзажные описания бури, насланной колдуном Родериком («Имоджен»), и шторма («Итальянские письма»).
|
W. Godwin “Damon and Delia ” |
У. Годвин «Деймон и Делия» |
|
|
They had now proceeded twenty miles, and the midnight bell had tolled near half an hour. They had passed through one turnpike, and Delia had endeavoured by cries and prayers to obtain some assistance. ... Delia, having exhausted her first rage and astonishment, had now remained for some time silent. <.> She had at first considered her ravisher in no other light than as hateful and despicable, but she was now compelled to regard this venomous little animal, as the arbiter of her fate, and the master of her fortunes. She reflected with horror, how much she was in his power, what ill usage he might inflict, and to what extremities he might reduce her. |
Полчаса назад мрачный и глухой звук колокола известил о наступлении полуночи. Они проехали двадцать миль по пустынной дороге. Лишь одна застава встретилась им на пути. Делия кричала и молила о помощи. .. .Наконец, изнурённая гневом и слезами, она затихла. <.> Сначала она считала своего похитителя не более чем презренным трусом, но теперь она понимала, что этот злобный и ничтожный червяк является судьёй и хозяином её судьбы. С ужасом думала она о том, что оказалась полностью в его власти. Похититель мог мучать и унижать её пока от прежней Делии не останется совсем ничего. |
|
|
W. Godwin “Imogen” |
У. Годвин «Имоджен» |
|
|
And now a solemn peal of thunder seemed to roll along over their heads. They had begun to fly, but the tender Imogen was terrified at the unexpected crash, and sunk, almost breathless, into the arms of Edwin. In the mean time, the lightnings seemed to fill the heavens with their shining flame. The claps of thunder grew louder and more frequent. They reverberated from rock to rock, and from hill to hill. If at any time, for a transitory interval, the tremendous echoes died away upon the ear, it was filled with the hollow roaring of the winds, and the boisterous dashing of the distant waves. At length the pealing rain descended. It seemed as if all the waters of heaven were exhausted upon their naked heads. |
Глухой раскат грома прозвучал словно бы над самыми их головами. Они пустились в бегство, но хрупкая Имоджен была так напугана бурей, что, не сделав и нескольких шагов, ослабла и без сил упала в объятия Эдвина. Молнии сверкали всё чаще и пламенем охватывали всё небо. Гром становился всё ближе и громче. Казалось, что сами скалы и холмы вибрировали в такт его раскатам. Когда гроза немного утихала, на смену ей приходил ветер, безумными порывами сметавший всё вокруг, а в редкие минуты тишины слуха Эдвина касался далёкий шум неистовых волн. Наконец, начался такой ливень, что казалось, будто все небесные воды разом обрушились на землю. |
|
|
W. Godwin “Italian Letters” |
У. Годвин «Итальянские письма» |
|
|
Having escaped this danger, and nearly reached the Baleares, we were overtaken by a tremendous storm. For some days the ship was driven at the mercy of the winds; and, as the coast of those islands is surrounded with invisible rocks, our peril was considerable. In the midst of danger my thoughts were full of Matilda. Had the ocean buried me in its capacious bosom, my last words would have been of you, my last vows would have been made for your happiness. |
Избегнув этой напасти и почти дойдя до Балеарских островов, мы попали в ужасный шторм. В течение нескольких дней корабль был полностью во власти разбушевавшихся ветров, а поскольку побережье этих островов окружено тысячью подводных скал и отмелей, над нами нависла смертельная угроза. И всё же среди окружавших меня бедствий я не переставал думать о моей Матильде. Если бы мне было суждено сгинуть в безжалостной пучине, я бы умер с Вашим именем на устах, не переставая молиться о Вашем счастье. |
Кроме того, автор избирателен и в художественно -изобразительных средствах, использует их так, что они в полной мере, порой даже преувеличенно, передают эмоции героев. Например, своего похитителя Делия называет злобным ничтожным червяком (“venomous little animal”) и указывает, что он судья и хозяин ее судьбы (“the arbiter of her fate, and the master of her fortunes”). Описание бури в «Имоджен» изобилует эпитетами и метафорами, усиливающими чувство ужаса и в то же время благоговейного восторга: мрачный раскат (“ solemn peal”), сияющее пламя (“shining flame”), оглушающее эхо (“tremendous echoes”), глухое рычание ветра (“the hollow roaring of the winds”), неистовый шум далеких волн (“the boisterous dashing of the distant waves”) и т. д. «Итальянские письма» содержат те же выразительные средства, например: страшный шторм (“tremendous storm”), корабль сдался на милость ветров (“the ship was driven at the mercy of the winds”), вздумай океан похоронить меня в своих бездонных недрах (“ had the ocean buried me in its capacious bosom”) и т. д.
В ряду художественных средств, используемых У. Годвином, можно выделить как оригинальные эпитеты, метафоры, олицетворения и сравнения (мрачный раскат (solemn peal), раскатистое эхо (tremendous echoes), глухой шум ветра (the hollow roaring of the winds) и др., так и традиционные (полуночный колокол (midnight bell), хрупкая Имоджен (tender Imogen), сияющее пламя (shining flame) и др.
Поскольку ранние романы создавались У. Годвином преимущественно в финансовых целях [Brown, 1926], можно предположить, что традиционные выразительные средства использовались им для упрощения понимания произведений, чтобы настроить читателя на нужную волну и затем с помощью оригинальных средств передать свое видение мира. Например, автор предпочитает слово venomous (злобный, ядовитый, пагубный) более нейтральному и «узкому» по значению слову poisonous (ядовитый). При описании молнии выбирает слово flame (пламя), а не более нейтральное fire (огонь), что само по себе усиливает впечатление, подчеркивая при этом, что молнии заполонили все небо (“lightnings seemed to fill the heavens”). В «Итальянских письмах» У. Годвин опасность называет peril (возв. стиль), а не danger (нейтр. стиль), что также усиливает эффект возвышенности.
Согласно точке зрения Б. Ш. Аллена, У. Годвин обращался к воображению и чувствам, прославлял человеческую сущность и идеализировал простую жизнь, обогащенную, правда, интеллектуальными удовольствиями, но свободную от гнета титулов, роскоши, чрезмерного богатства и искусственных стандартов этикета (...“made an appeal to the imagination and the feelings... glorified human nature. idealized the simple life, enriched indeed, by intellectual pleasures, but free from titles, luxury, ostentatious wealth, and artificial standards of decorum”) [Allen, 1918, p. 8-9]. Б. Ш. Аллен анализирует преимущественно поздние произведения У. Годвина, но в полной мере данные рассуждения могут быть отнесены и к его ранним произведениям.
Так, У. Годвин в подробностях описывает простую и скромную жизнь жителей долины в «Имоджен», вводит в «Итальянские письма» рассуждения графа де Сент-Юлиана об условностях светского этикета, мешающих проявлению истинного и естественного чувства: «Разве лицемерие может считаться добродетелью?.. Самые строгие правила приличия не могут быть нарушены коротким письмом, которое дало бы мне знать, что я всё ещё в Вашем сердце. Но любовь, моя дорогая Матильда, не знает различий в происхождении или доходе» (“Can dissimulation ever be a virtue? The most rigid decorum could not have been offended by one scanty billet that might just have informed me, I still retained a tender place in your recollection. But love, my amiable Matilda, knows no distinction of rank”). Роман «Деймон и Делия», изобилующий сказочными мотивами, содержит меньше философских рассуждений и описаний спокойного уклада жизни, но и в нем У. Годвин вслед за Ж. Ж. Руссо восхваляет то, что Б. Ш. Аллен называет «добродетельными порывами души» (“the benevolent impulses”) [Allen, 1918, p. 4].
Идеалы У. Годвина во многом воплощены в описании женских персонажей, которые также могут служить примером прекрасного. Ниже приведены описания Делии («Деймон и Делия»), Имоджен («Имоджен») и Матильды («Итальянские письма»).
|
W. Godwin “Damon and Delia ” |
У. Годвин «Деймон и Делия» |
|
|
Of all the beauties in this brilliant circle, she, who was incomparably the most celebrated, was the graceful Delia. Her person, though not absolutely tall, had an air of dignity. Her form was bewitching, and her neck was alabaster. Her cheeks glowed with the lovely vermilion of nature, her mouth was small and pouting, her lips were coral, and her teeth whiter than the driven snow. Her forehead was bold, high, and polished, her eyebrows were arched, and from beneath them her fine blue eyes shone with intelligence, and sparkled with heedless gaiety. Her hair was of the brightest auburn, it was in the greatest abundance, and when, unfettered by the ligaments of fashion, it flowed about her shoulders and her lovely neck, it presented the most ravishing object that can possibly be imagined. |
Среди всех красавиц, принадлежавших к этому поистине великолепному обществу, лишь одна более других поражала воображение и приковывала взгляд. Это была изящная и грациозная Делия. Эта невысокая девушка обладала чувством собственного достоинства. Грация сквозила в каждом её жесте. Её алые губы и щёки, покрытые нежным румянцем, создавали приятный контраст с белизной её кожи. Рот её был небольшим и чувственным, а зубы белее только что выпавшего снега. Лоб её был высоким и открытым, брови изгибались тонкими дугами, а из-под них сияли нежные голубые глаза. На лице её можно было прочесть выражение разумного спокойствия и временами безобидного веселья. Её густые блестящие каштановые волосы в те моменты, когда не были забраны в затейливую причёску, волнами спадали на её плечи, придавая ей особое очарование. |
|
|
W. Godwin “Imogen” |
У. Годвин «Имоджен» |
|
|
Her skin was clear and pellucid. The fall of her shoulders was graceful beyond expression. Her eye-brows were arched, and from her eyes shot forth the grateful rays of the rising sun. Her waist was slender; and as she ran, she outstripped the winds, and her footsteps were printless on the tender herb. Her mind, though soft, was firm; and though yielding as wax to the precepts of wisdom, and the persuasion of innocence, it was resolute and inflexible to the blandishments of folly, and the sternness of despotism. Her ruling passion was the love of virtue. Chastity was the first feature in her character. It gave substance to her accents, and dignity to her gestures. Conscious innocence ennobled all her reflexions, and gave to her sentiments and manner of thinking, I know not what of celestial and divine. |
Её кожа была тонкой и нежной. Плечи её были покатыми, а талия тонкой, и вся её фигура была невыразимо грациозна. Брови выгибались изящными дугами над лучистыми глазами. Её движения были стремительны словно ветер, а поступь такой лёгкой, что даже нежные травы не сминались под её ногами. Характер её пусть и покладистый, отличался в то же время твёрдостью, основанной на здравости суждений. С готовностью прислушивалась Имоджен к мудрым словам и невинным речам, но отвергала льстивую ложь и суровость деспотизма. Основной её страстью была любовь к добродетели. Целомудрие было главной её чертой. Оно всегда звучало в её речах, о чём бы она ни говорила, и придавало достоинство любому её движению. Сознание собственной невинности облагораживало все её размышления и придавало её чувствам и мыслям оттенок чего-то божественного. |
|
|
W. Godwin “Italian Letters” |
У. Годвин «Итальянские письма» |
|
|
She appeared to me the most charming of her sex. Her cheeks had the freshness of the peach, and her lips were roses. Her neck was alabaster, and her eyes sparkled with animation, chastened with the most unrivalled gentleness and delicacy. Her stature, her forehead, her mouth.. .but, ah, impious wretch, how canst thou pretend to trace her from charm to charm! Who can dissect unbounded excellence? Who can coolly and deliberately gaze upon the brightness of the meridian sun? I will say in one word, that her whole figure was enchanting, that all her gestures were dignity, and every motion was grace. |
Она показалась мне самой прекрасной представительницей своего пола. Её личико было нежным и свежим, а её уста были подобны алым бутонам розы. Её кожа сияла подобно алебастру, а глаза сверкали оживлением, и в глубине их таилась нежность. Её осанка, лицо, губы -- но что же я за негодяй, разве можно пытаться описать её, просто перечисляя одну её прекрасную черту за другой! Кто посмеет само совершенство разложить на составляющие? Это так же невозможно, как спокойно смотреть на солнце в самом зените. Я скажу так: она была само очарование, в каждом её жесте сквозило достоинство, а в каждом движении непревзойдённая грация. |
В портретном описании Делии и других героинь автор не прибегает к использованию звуковых образов, как это было в случае с возвышенным, но часто использует цвета, для того чтобы произвести впечатление на читателя. Например, читатель узнает, что кожа Делии была белоснежна, а на ее щеках сиял нежный румянец(“glowed with the lovely vermilion”), губы Делии подобны кораллам, а зубы белее недавно выпавшего снега (“whiter than the driven snow”). Автор использует в основном устойчивые эпитеты, сравнения и метафоры для описания персонажа, но делает упор на контрасте темных и светлых тонов. Кроме того, обращаясь к описанию прекрасного, У. Годвин вводит множество деталей, что создает впечатление изящества и хрупкости. Прекрасное стоит рассматривать внимательно и осторожно, в то время как возвышенное писатель создает широкими мазками, отмечая только то, что «бросается в глаза».
Матильда внешне похожа на Делию. У. Годвин также обращает внимание читателя на контраст между белизной кожи Матильды и ее яркими губами и румянцем. Как и в описании Делии, автор заканчивает рассказ о Матильде обобщением: «Скажу одним словом, что она была полна очарования: все ее жесты были наполнены чувством собственного достоинства, а каждое движение -- грацией» (“I will say in one word, that her whole figure was enchanting, that all her gestures were dignity, and every motion was grace”). Таким образом, автор подчеркивает одни и те же внешние достоинства героинь, которые одновременно являются типичными чертами прекрасного согласно Э. Берку.
У. Годвин в описании Имоджен выделяет ее среди других. Он стремился сделать ее образ более утонченным и возвышенным. Автор детально описывает не только внешность героини (кожа её была тонкой и нежной -- “her skin was clear and pellucid”, плечи её были покатыми -- “the fall of her shoulders was graceful beyond expression”, брови выгибались изящными дугами -- “her eye-brows were arched”), но и ее поведение и черты характера, хотя менее детально, но с большим чувством. Так, писатель отмечает, что Имоджен отличается любовью к добродетели, целомудрием, рассудительностью. Кроме того, использует достаточно необычные метафоры при описании ее движений: Имоджен может обогнать сам ветер (“as she ran, she outstripped the winds”), а ее шаги настолько легки, что не оставляют следов на нежной траве (“her footsteps were printless on the tender herb”). Разумеется, используемые образные средства не являются оригинальными сами по себе, но для У. Годвина они необычны, так как в других своих произведениях он чаще всего описывает персонажей как достаточно материальных существ и только в «Имоджен» герои напоминают эльфов или фей, а их описания наполнены природными образами, что дополнительно свидетельствует о склонности писателя к культу природы, характерному для сентименталистов.
Возвращаясь к цитате из статьи Б. Ш. Аллена, стоит отметить, что в данных описаниях У. Годвин действительно «обращается к чувствам и воображению читателя» [Allen, 1918, p. 8]. Этому способствует, как и в случае с возвышенным, особый подбор слов и стиль описания. Так, для описания белоснежной кожи героинь, автор использует слова alabaster (белоснежный, алебастровый, молочно-белый) и pellucid (прозрачный) вместо нейтральных white (белый) и clean (чистый) соответственно. Говоря о губах и румянце героинь, У. Годвин использует vermillion (киноварь, ярко-алый), а не, например, red (красный) или scarlet (алый) и т. д. С одной стороны, очевидно, что в ряду синонимов он всегда выбирает слово, относящееся к возвышенному стилю, но, с другой стороны, отражающее также стремление автора к точности и объемности описаний. В воображении читателя мгновенно должна возникать достоверная и яркая картина, передающая все тонкости цветов, звуков и запахов и тем самым сильно воздействующая на его воображение и, как следствие, на чувства.
Таким образом, в сюжетной организации, образно-персонажной системе и стилистическом строе ранних романов У. Годвин неотступно следует традициям сентиментализма. Они проявляются в тематике произведений, использовании возвышенного стиля, обилии художественно-изобразительных средств и стилистических приемов, определенных сюжетно- мотивной организацией текстов, а также в подчеркнутой чувствительности героев, как главных, так и второстепенных. В ранних романах У. Годвин пытается обрести гармонию между чувствительностью и разумом. Эта проблема, очевидно, была актуальна для него как для рационального философа и будущего автора «Политической справедливости». Исходя из этого можно сделать вывод о том, что на данном этапе философские и художественно-эстетические взгляды У. Годвина находятся в стадии формирования. Тем не менее такие идеи писателя, как важность семейных ценностей и простой гармоничной жизни, стремление к искренней и бескорыстной помощи ближним, в полной мере раскрыты в его ранних произведениях.
Список источников
1. Елистратова А. А. Сентиментализм: [Английская литература XVIII в.] // История всемирной литературы : в 8 т. -- Т. 5. -- М. : Наука, 1983. -- С. 65.
2. Иванова О. А. «Ньюгетские» романы Э. Булвера-Литтона как новый тип социального романа в английской литературе первой половины XIX века : автореф. дис. ... канд. филол. наук : 10.01.03 -- М., 2006. -- 19 с.
3. Михальская Н. П., Аникин Г. В. История английской литературы : учеб. -- М. : Академия, 1998. -- 432 с.
4. Allen B. S. William Godwin as a Sentimentalist // Modem Language Association. -- 1918. -- Vol. 33, N 1. -- Р. 1-29.