Семантика оценки и причины в двухчастных высказываниях с именным причастием в древнерусских текстах потестарной семантики XVI-XVII вв.: «внутренний мир / внешний мир»
Т.В. Михайлова, А.В. Михайлов
Аннотация
Рассмотрены конструкции с именным причастием из древнерусских текстов XVI--XVII вв., в которых обсуждаются события Московской Руси, приведшие к Смутному времени, и события периода Смутного времени. Авторы этих текстов сосредоточены на причинах и оценке явлений, лиц, на качестве царской власти и власти вообще. Выявлены грамматикосинтаксические модели для выражения причин и оценок. Определены чувства, которые побуждают героев текстов к тем или иным поступкам, оцениваемым негативно или положительно составителями текстов.
Ключевые слова: русская публицистика XVI--XVII вв.; Смутное время; оценка власти; выражение оценки; причинные отношения; именные причастия; двухчастные конструкции; внутренний мир человека; внешние действия персоны.
The authors are interested in the construction of ideological and axiological meanings in the ancient Russian texts of the time of the autocratic government formation in Russia, which are united by the discussion of the legitimacy of the Tsarist government, its origin, the qualities of a worthy Tsar. The aim of the article is the explication of the ways to justify the evaluation and manifestation of the causes of states and actions, interdependence of internal experiences and external actions of the characters. The work deals with constructions containing the nominal participle in the Old Russian texts of the 16th-17th centuries that discuss the events of Moscow Rus which led to the Time of Troubles. Most of these texts were published on the basis of manuscripts in Volume 13 of the series Russian Historical Library in 1891. Among the authors are S.I. Shakhovskoy, I.M. Katyrev-Rostovsky, Avraamy Palitsyn, Ivan Timofeyev and others. To identify the points of view on the Tsarist government and their development, the texts of the preceding period were also drawn: the correspondence of Tsar Ivan IV with Prince Andrey Kurbsky, the works of Ivan Peresvetov, the composition of the 16th century “On the Causes of the Death of Kingdoms”. The authors also use the works of L.P. Yakubinsky, T.P. Lomtev, E.I. Korotayeva, S.D. Nikiforov, M.V. Lyapon, G.A. Zolotova, N.D. Arutyunova, E.M. Wolf, YV. Shmelyova and other researchers. The method of semantic-syntactic analysis is used in the work. The authors consider two-part constructions with nominal participles expressing the correlation of causes and evaluation of phenomena and persons, qualities of the Tsar's power and its bearers. The study is based on a total analysis of the above texts. The spectrum of semantic and syntactic constructions used to describe the causes of the internal state of the characters, their external (physical, speech, mental) actions is revealed; the methods of evaluation are determined. A classification of causal-evaluative statements with nominal participles is proposed. They are treated as multipropositional structures, each of their propositions may be expressed by a personal verb and a nominal participle. Depending on the meanings presented in the parts of the statements, three groups are distinguished: (1) “inner world / external world”, 2) “inner world / inner world” and 3) “external world / external world”. The authors come to the conclusion that the semantics of causation and evaluation is expressed in an interrelated way in the analyzed texts. Grammatical-syntactic varieties of the model for expressing reasons and evaluations are revealed, in particular, with the semantics of `quality of the soul', `desire', `feelings' (love, hatred, fear) in the first part and `result' in the second.
Keywords: Russian journalism of 16th and 17th centuries; Time of Troubles; evaluation of power; expression of evaluation; causal relations; nominal participles; two-part structures; inner world of man; external actions of person.
Публицистические тексты второй половины XVI - начала XVII в. насыщены разнообразными государственно-политическими идеями. Именно в этот период идет процесс закрепления иосифлянской модели власти, продолжаются дискуссии по осмыслению природы царской власти, осознания необходимости блюсти традиции, заложенные и в раннюю эпоху христианства, и в Киевский период существования Русского государства. Тексты же начала XVII в., посвященные смуте и различным «нестроениям» в жизни русского общества, вскрывая многие противоречия, назревшие в государстве, заново провозглашают те ценности, на которых изначально была «замешена» русская власть. Все это и делает данный период очень важным с точки зрения конструирования идеологических и других ценностных смыслов.
Категория причинности является важной смысловой категорией в русской средневековой идеологии. Идеи взаимосвязанности миров психических и духовных с миром внешним, физическим, миров небесных, «невидимых» с миром земным пронизывают всю древнерусскую культуру. Эти идеи касались и жизни человека, и жизни государства, что, несомненно, получало свое отражение и в древнерусских текстах.
Симптоматичны, например, даже названия произведений данного периода, ср. «Описание вин или причин, которыми къ погибели или къ раззорению всякие царства приходятъ и которыми делами въ целости и въ покою содержатся и строятся» (`Описание источников и причин, из-за которых все государства впадают в погибель и разорение, и [описание того], какими способами [они] содержатся в покое и в целостности и управляются'. - Здесь и далее перевод с древнерусского сделан авторами данной статьи. - Т.М., А.М.). В этой повести представляется известное мнение: царства изменяются и погибают от главных причин: «...отъ злобы, хотения, гордости и неправды властелеи и началь- никовъ...» (`.из-за злобы, желаний, гордости, несправедливости властителей и руководителей') [1. С. 242]. В подобных текстах важна была не только сообщаемая фактическая сторона происшедших событий, но и тот строй идей, который выражал авторскую оценку и позицию.
Идеи, отображенные в публицистических текстах Ивана Пересветова, автора двух Челобитных и «Сказания о Магмете-салтане», продолжают линию исследования причин гибели государств. Падение Константинополя писатель видит в отсутствии правды в государственном управлении, что ведет за собой и отход от истинной веры: «Констянтин-царь велможам своим волю дал и сердце им веселил, они же о том радова- лися и неправду судили.» (`Царь Константин своим вельможам дал [много] свободы и радовал им сердце, они же обрадовались этому и судили неправо.') [2. С. 268]; «И с теми неправыми судьями во всем греки в ересь впали и .во всем Бога прогневали» (`И с теми неправедными судьями греки во всем впали в ересь. и прогневали во всем Бога') [Там же. С. 269].
Отсутствие правды в государственном управлении приводит к тому, что земля теряет Божье благословение и становится добычей лукавого. И.С. Пересветов говорит о правлении лукавого на греческой земле при полном бездействии православного царя: «.а цар- ския грозы к ним не было» (`а царской грозной власти над ними не было') [3. С. 616].
Если земной правитель никак не реагирует на неправду, то тогда настает пора для небесного правителя: «Всім Бога разгнівили» (`Всем разгневали Бога') [Там же. С. 617].
Для древнерусского книжника взаимосвязанность и взаимообусловленность трагических событий и нравственной распущенности властных структур ясны как непреложный закон.
Спор между Иваном IV и Андреем Курбским также был связан с пониманием сущности царской власти. В полемике обсуждались вопросы духовнонравственного соответствия царствующего лица представлениям обогочеловеческой природе власти. Хорошо известно, какое влияние на древнерусское сознание оказывали представления византийцев о природе имперской власти. В VI в. диакон Агапит сформулировал теорию о «богочеловеческой» природе власти василевса как образа Царя Небесного. Учение Агапита в дальнейшем равивалось в сочинениях преподобного Феодора Студита (IX в.). Сочинения Агапита и Феодора Студита неоднократно переводились и переписывались русскими книжниками XIV-XVI вв. и потому были хорошо известны русским публицистам XVI в. [4. С. 165-174, 350-359]. И царь Иван IV, и его подданный князь Андрей Курбский, опираясь на византийское учение о власти и на представления самого Святого Писания, вырабатывают различные подходы к пониманию царской власти [5. С. 150-186; 6. С. 129-135].
Среди рассматриваемых нами текстов повести о Смуте начала XVII в. в своих названиях не содержат прямых указаний на причинность, не содержат перечня причин описываемых в них событий, тем не менее их содержание основывается на описании причин Смуты.
Смутное время - это время, когда «Московское государство испытало страшное потрясение, поколебавшее самые глубокие его основы» [7. С. 17]. Как известно, признаки Смуты стали тотчас обнаруживаться после смерти последнего царя старой династии, Феодора Иоанновича. Смута прекращается с того времени, когда земские чины, собравшись в Москве в начале 1613 г., избрали на престол родоначальника новой династии, царя Михаила. Исторические тексты первой половины XVII в., посвященные Смуте, «резко отделяются от предшествующих... повышенным интересом к человеческому характеру и новым к нему отношением» [8. С. 220].
Именно в названных произведениях их составители выступили как авторы, писатели, открыто заговорив о противоречии человеческого характера. В текстах появляются образ автора, авторское «я», и - что важно - личностная оценка событий и исторических деятелей. Мысль об открытии человеческого характера в текстах начала XVII в. впервые высказана О.А. Державиной в статье «Анализ образов повести XVII в. о царевиче Дмитрии Угличском» [9].
Царь, разумеется, центральная фигура повестей Смутного времени, но древнерусское сознание воспринимает царя как представителя Бога на земле, так что тема царя одновременно есть и тема Божьего промысла, участия Бога в судьбах Руси. Все тексты данного периода написаны православными авторами. Православная картина мира накладывает свой отпечаток на причинно-оценочные отношения, проявляемые в древнерусских текстах властной семантики.
Связь между семантическими категориями причинности и оценки в текстах, посвященных описанию древнерусской власти, является и отражением историософских представлений древнерусского книжника, и отражением его языковой картины мира как православного христианина. Использование конструкций с семантикой причинности в оценочных высказываниях в древнерусских текстах потестарной семантики оказывается далеко не случайным, ибо русское средневековое мировоззрение связывает благополучие государства с наличием благости в правителе. В этом нам видится глубинная суть взаимоотношений категорий причинности и оценочности в древнерусских текстах потестарного характера.
Возможность увидеть причинную связь между тем или другим событием, с одной стороны, и приписывание той или иной ценности чему-либо (событию, факту, субъекту), с другой стороны, связано с существованием в тексте автора высказывания. Известный исследователь субъективных смыслов в языке М.В. Ляпон считает, что «человеческий фактор (а именно интерпретатор), являясь реальным актантом текста, определяет не только внутреннюю логику текста вообще... но и внутреннюю логику любого его коммуникативно завершенного отрезка» [10. С. 8]. Поэтому закономерным представляется, что при анализе категорий каузальности, уступительности, обусловленности, мотивированности ключевой категорией является категория оценки. Оценка, по мнению М.В. Ляпон, это прежде всего мыслительная процедура, операция умозаключения. Естественно, что реализация оценки в тексте означает, что в дотекстовом состоянии произведена интеллектуальная или эмоциональная «обработка» какого-либо потенциального фрагмента текста [Там же. С. 26]. Таким образом, значимость субъективного фактора при изучении категории причинности не подлежит сомнению. Изучение же оценки должно быть связано, например, хотя бы в поисках оснований оценки, позиций (точек зрения) оценки, способов выражения (или включения в текст) оценки с функционированием категорий сравнения, обусловленности, причинности и других.
Изучение семантики причинности в русской языковедческой науке связано прежде всего с изучением сложных синтаксических конструкций с союзным подчинением [11. С. 254-272; 12. С. 368-394; 13. С. 512-519; 14. С. 198-224]. Сложные логические отношения, возникающие между причинами возникновения определенной ситуации и оценкой этой же ситуации, могут выражать (и не реже, чем сложноподчиненные предложения) другие типы синтаксических конструкций. Речь идет о паратаксисе и об осложненных простых предложениях с именными причастиями.
В данном исследовании автор рассматривает каузально-оценочную семантику высказываний с именными причастиями. Не вдаваясь в подробности обсуждения происхождения современного деепричастия (так начинают называть застывающие и застывшие формы именных причастий в азбуковниках и грамматиках с XVII в., и этот термин закрепился в последующих грамматиках, включая современные), отметим, что в современном русском языке деепричастие и деепричастный оборот среди ряда обстоятельственных значений могут выражать и каузативную семантику, что, видимо, не противоречит истории развития значения этих форм.
Во второй половине XVI в. указанные конструкции уже окончательно потеряли свою именную сущность и переосмысливаются как формы глагола, выражающие некое добавочное действие относительно основного.
Наблюдаемые нами в текстах XVI-XVII вв. конструкции с именными причастиями независимо от своей синтаксической позиции (употребляются ли с личным глаголом с союзом или без союза) наряду с временными признаками часто выражают и причинные отношения, складывающиеся между двумя ситуациями. Именные причастия нестрадательного залога указанного периода представляют собой неоднородную картину. По мнению исследователя, «в предложении они выполняли несколько разнородных функций» [14. С. 243]. Они могли быть предикатом в предложении, они могли входить в состав предложения с verbum finitum, предшествуя глаголу и соединяясь с ним союзом, а также могли иметь постпозитивную позицию и быть связанными с verbum finitum с помощью союзов.
К этому же времени благодаря развитию видовой семантики продолжают вытесняться и временные значения именных причастий. Как считают исследователи, при изучении деепричастий этого периода в первую очередь необходимо учитывать их принадлежность к виду. С точки зрения выражения каузальной семантики данными конструкциями, это представляется интересным, так как, по мнению С.Д. Никифорова, «при определенном лексическом значении (чаще всего при выражении психического или умственного процесса) деепричастие совершенного вида... может обозначать возникшее до действия глагола психическое состояние или умственное решение как причину основного действия, выраженного глаголом» [Там же. С. 274]. Он же отмечает, что «в положении после глагола деепричастие совершенного вида при определенном его значении может означать следствие основного действия, выраженного глаголом» [Там же]. Таким образом, возможности именных причастий для выражения каузативной семантики признаются лингвистикой довольно давно.