Саркофаг Княгини Анастасии Бельской в подклете Смоленского собора Московского Новодевичьего монастыря
Л.А. Беляев, С.Г. Шуляев, Институт археологии РАН; С.Ю. Шокарев, РГГУ
Статья продолжает серию историко-генеалогических исследований, проводимых на основе эпиграфических материалов, полученных экспедицией Института археологии РАН при работе в подклете главной церкви во имя Смоленской иконы Богородицы Новодевичьего монастыря в 2017-2018 г. Исследована надпись на крышке саркофага инокини Анастасии, вдовы князя Федора Ивановича Бельского. Бежавший из Литвы князь стал заметной фигурой при дворе великого князя Московского Ивана III. В 1498 г. он женился на царской родственнице, княжне Анне, дочери Рязанского князя, и умер около 1506 г. Записи о поминании его вдовы, принявшей монашество и дожившей до 1548 г., были полны противоречий и ошибок. Неверно указывались место погребения (предполагался Покровский монастырь в Суздале) и состав имен княгини. В статье точно определено место пострижения и погребения (Новодевичий монастырь), сняты предположения о повторных браках князя Федора, установлено еще одно имя княгини Анны-Анастасии - Александра. Даются рекомендации по методике работы с памятниками церковного поминания.
Ключевые слова: монастырская археология, генеалогия, эпиграфика, ономастика, некрополь, церковное поминание, Московское государство
Sacrophagus of princess Anastasia Bel'skaya found in Smolensky cathedral funerary vault of Moscow Novodevichy convent
Leonid A. Belyaev, Seraphim G. Schulyaev, Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences; Yu. Schokarev, Russian State University for the Humanities
The article is a continuation of historical and genealogical studies carried out on the basis of epigraphic materials obtained in 2017-2018 by the expedition of the Institute of Archeology of the Russian Academy of Sciences in the process of excavations of the funerary vault of the main church of Novodevichy Convent. The inscription on the lid of sarcophagus of Anastasia the nun, widow of Prince Fyodor Ivanovich Belsky is examined. The Prince who fled Lithuania became a high-profile figure at the court of Ivan III, the Great Prince of Moscow.
In 1498 Prince Fyodor married Princess Ann, kinswoman of Ivan III and the daughter of Prince of Ryazan. Prince Fyodor died about 1506. Records on memorial services on his widow, who took the vows and lived to see 1548 were full of contradictions and errors. The burial place (it was supposed that she was buried in the Protection of Our Lady Convent in Suzdal) and the set of her names were indicated wrongly. The place of taking the veil and the place of burial are established in the article precisely as Novodevichy Convent. The article also dispels guesses of new marriages of Prince Fyodor, and reveals one more name of Princess Ann-Anastasia - Alexandra. Recommendations in respect of the methods of work with monuments of church death-bills are provided.
Keywords: monastic archeology, genealogy, epigraphy, onomatology, burials, ecclesiastic commemoration, Moscow State
Подклет собора Смоленского образа Богородицы в Новодевичьем монастыре - один из наиболее известных некрополей русской знати. Он вошел в историю уже в эпоху Г.Ф. Миллера; позднее его не раз описывали. В 2017-2018 г., в связи с реновацией монастыря к его 500-летию, возникла возможность полностью осмотреть и обмерить надгробия и саркофаги, включая скрытые с XIX в. под полом. Погребения при этом не вскрывали. Работы вела специальная Новодевичья экспедиция ИА РАН (см.: [Беляев и др.]). Общая картина наблюдений опубликована [Беляев, Григорян, Шуляев]. Сейчас ведется последовательная подготовка к печати тех памятников, которые, порождая вопросы историко-биографического и генеалогического свойства, заслуживают специального рассмотрения и комментирования.
Среди них - пара саркофагов, занимающих центральную ячейку южного нефа (Рис. 1, 2). Это участок, ограниченный основанием южной стены четверика, а с трех других сторон - ленточными фундаментами, соединяющими южную пару столбов со стеной и друг с другом (см. об этих лентах: [Беляев, Фролов, Шуляев]). К северу от саркофагов при зачистках выявлены две могилы в грунте, не сохранившие плит, и каменная плита без надписи. Могилы не вскрывались, антропологического изучения погребенных в саркофагах не производилось. Все же нельзя исключить, что все пять погребенных принадлежали к одной семье, подобно тому, как к одной семье принадлежат пять саркофагов князей Кубенских, погребенных в ячейке противолежащего (северного) рукава средокрестья.
Точность, с которой саркофаги вписаны в небольшой прямоугольник ячейки, указывает, что погребения совершены непосредственно после закладки лент. В абсолютных цифрах это означает вторую треть XVI в., поскольку нижней датой начала строительства собора считаются 1540-е годы (несмотря на то, что первые погребения датируются концом 1530-х), а верхний возможный предел - 1570 г. (так датирована первая из могил, пробивших уже готовую фундаментную ленту).
Впрочем, эти хронологические соображения в данном случае не очень нужны: на крышке одного из двух саркофагов имеется надпись, включающая дату: 1548 г. Это значит, что саркофаг относится к числу наиболее ранних в подклете и сам может служить terminus ante quem для лент. Более ранние даты указаны только на трех памятниках: Ирины Захарьиной (1533 г.), княгини Ульяны Кубенской (1537 г.) и ее казненного сына Ивана (1546 г.). Все три стоят у северной стены, причем два первых - вплотную к ней. Видимо, и не сохранивший надписи саркофаг в южной ячейке появился раньше, чем надписанный. Опишем оба саркофага в центральной южной ячейке (Рис. 2, 3).
Безымянный саркофаг у стены в отчете об исследованиях обозначен как объект 101 [Беляев, 2018а, л. 116-118, ил. 552, 556-559, 568-569, 573-576, 665, 668, 1385-1396]. Его крышка составная, из двух частей, что обычно для саркофагов XVI-XVII в. Западная часть (примерно треть длины) - трапециевидная, снизу с выборкой и шлифовкой, массивная (толщина до 15 см). Оглавья в крышке не вытесано, и она перекрывает изголовье целиком, так что сверху объект выглядит просто трапецией с необработанной или сильно сколотой поверхностью. Восточная часть крышки - грубо обработанная плита, примерно подобранная по размерам (неправильная трапеция длиной 1,10 м, шириной 0,68 м, толщиной 0,13 м). Сам саркофаг размером в плане 1,95 х 0,59 (плечики) / 0,40 (изножье) м. Оглавье и плечики образованы в плане ломаными прямыми, так что выступ для головы трапециевидный, близкий к прямоугольному. Такой угловатый тип характерен с середины XVI в. и позднее, он продержится примерно столетие. Отметим, что самый поздний из четырех саркофагов рода Кубенских (их расположение в соборе зеркально южной паре саркофагов) тоже угловатых форм и, судя по расположению, появился после 1551 г. Вполне вероятно, что такие гробы делали уже в 1540-х годах и даже ранее, когда их потребовалось производить больше (тесать угловатые формы проще, чем округлые; обзор и литература: [Беляев, 2018б]).
Второй саркофаг этой пары (в отчете - объект 102: [Беляев, 2018а, л. 116-118, ил. 552, 556-559, 568-569, 573-576, 665, 668, 1386-1400]) стоял вплотную к северу от первого (севернее до ленточного фундамента оставалось место по крайней мере для еще одного погребения - возможно, оно и совершено, но глубже). Общие размеры саркофага в плане: 1,92 х 0,71 (плечики) / 0,44 (изножье) м. Его крышка также из двух кусков, плоских, с вытесанным в изголовье широкого округло-уплощенного оглавья (более привычная в XVI в. конфигурация, переходная от округлой к прямой); округлена и линия плечиков. Очертания крышки отвечают форме гроба. Западная часть толщиной 0,09 м и расколота трещинами, сходящимися примерно в центре; снизу она имела выборку глубиной 0,05 м с такой же ширины бортиком по периметру.
Для западной части крышки использовали, перевернув лицом вниз, изголовье белокаменной надгробной плиты (размеры 0,57 х 0,53/0,50 х 0,08 м). Она имеет орнамент устойчиво антропоморфного типа с высоко поднятыми тягами (как и бордюр, они образованы линиями мелких треугольников вытянутых пропорций, обращенных вершинами друг к другу и образующих частый зигзаг (« волчий зуб»). Внутренняя рамка - из одного ряда треугольников чуть большей высоты, обращенных вершинами наружу от центра плиты. Верхнее клеймо - два концентрических полукруга мелких треугольников, вершинами к центру клейма, и полурозетка из вытянутых, более крупных треугольников. Тип плиты хронологически укладывается в период второй четверти или трети XVI в.; аналоги многочисленны, но уже датировать изделие не позволяют (Рис. 4).
Крышка саркофага несла надпись в 4 строки вязью вытянутых пропорций (Рис. 5). Буквы врезаны трехгранными линиями с выраженными подсечками по концам. Несмотря на то что эта часть крышки расколота, текст читается уверенно, а дата, родовое имя мужа и имя, нареченное при постриге, вообще не повреждены. Читается: ЛВТ(а) 3HS 1Ю(н)Я (в) А Д(е)НЬ ПРЕСТАВИС(я) КНЕЖ ФЕДОРОВА КНИГИ(ня) ІВАНОВИЧ(а) БЪЛЬСКАГО ВО ИНОЦЕ(Х) АНАСТАСИЯ
Таким образом, перед нами погребение инокини Анастасии, жены или вдовы князя Федора Ивановича Бельского, скончавшейся в 1548 г. (7056 - 5508), 1 июня. Отметим, что этого имени нет в списках, сделанных для Г.Ф. Миллера, и в литературе, на него опиравшейся. Нет его и в «Московском некрополе». Но среди надписей, прочитанных при реставрации подклета в 1870-х годах А.А. Мартыновым и (или) архитектором В.А. Гамбурцевым, это погребение учтено: оно попало на неопубликованный «план 1887 г.», который лег в основу схемы, изданной спустя столетие (см.: [Трубникова, рис. 1]).
При этом то ли надпись на плите была неверно прочтена еще в 1870-х годах, то ли возникла путаница (не единственная в указанной публикации) при перебелке плана: на плане наша пара саркофагов указана под номером 44, как погребения неизвестных, не сохранившие плит. В экспликации под этим номером ошибочно показан памятник княгини Небогатой, а ее настоящее погребение имеет номер 42, причем в экспликации под ним стоит: «Княгини А. Белевской, 1548 г.». Как известно, тульский Белев и смоленская Белая - два разных города, и никого из князей Белевских в подклете нет. Несомненно, это неточно прочтенная надпись на интересующем нас саркофаге 102/2017 г.
«Княгиня Белевская» не вызвала никакого интереса у историков, тем более что имена ее и ее супруга приведены не были. Нас же инокиня Анастасия привлекает уже самим фактом ее погребения в соборе Московского Новодевичьего монастыря. Поскольку считается достоверно известным, что супруга князя Федора Ивановича Бельского погребена в Покровском монастыре Суздаля.
История князей Бельских, и прежде всего самого Ф.И. Бельского, полна романтических подробностей и заслуживает описания в произведениях художественной литературы. Бельские первой половины XVI в. числили себя среди первых на Москве, возможно, по родовому статусу Гедиминовичей, хотя в самой Литве относились к аристократии служилой, а не удельной. Само прозвище Бельских и статус, соответствующий удельному, они (вернее, князь Семен Иванович, брат Федора) получат уже на рубеже XV-XVI в., после выезда на службу Москве. Что касается появления здесь князя Федора Ивановича в 1482 г., то оно было следствием провала заговора против короля Казимира и не повлекло перехода великому князю самой Белой [Кром, 2010, с. 87-90, 109-111].
Беглецу пришлось полагаться на милость нового сюзерена, которая и была ему оказана: он получил два города на западной границе, воевал в армии великого князя. Но с самого начала возникли проблемы матримониального свойства. Дело в том, что князь Федор Иванович бежал в Москву, покинув после первой брачной ночи свою супругу, Анну Семеновну, урожденную княжну Кобринскую, которую король Казимир мстительно задержал в Литве1. В русско-литовской дипломатической переписке 1488-1495 г. жена князя Ф.И. Бельского упоминается неоднократно. Иван III просил отпустить ее к мужу и в конце концов получил на это согласие своего зятя, великого князя Александра Казимировича. Однако княгиня Бельская ехать не захотела, а когда Иван III наказывал Александру Казимировичу выслать к нему княгиню с приставом, тот отвечал, что в Литве не принято посылать жен к мужьям насильно. Последнее препирательство на эту тему произошло в августе 1495 г., после чего московская дипломатия забудет про жену князя Бельского2, а сама княгиня Анна Бельская вторично выйдет замуж за Вацлава Станиславовича Костевича [Wolf, s. 165-168]. Она умерла в 1519 г. и записана в Холмский помянник как Агата схимница [Войтович].
Тем временем Федор Иванович получил в Москве разрешение венчаться вторично от живой жены и вступил в 1498 г. в брак с Анной Васильевной, рязанской княжной и племянницей великого князя Ивана III, дочерью его сестры, двойной тезки Анны Васильевны3. От этого брака было три сына: Дмитрий (ум. 1551 г.), Иван (ум. 1542 г.) и Семен (ум. между 1544 и 1549 г.) [Зимин, с. 125-127; Кром, 2000, с. 114]. Прожил Ф.И. Бельский в новом браке недолго: в последний раз он упомянут в 1506 г. как участник Казанского похода [Зимин, с. 124-125].
Обратимся к его супруге. Как известно, крестильное имя в русской монашеской традиции должно было начинаться с той же буквы, что и имя, принимаемое при постриге. Поэтому вполне возможно, что Анна и инокиня Анастасия - одно лицо, хотя первое из имен мирское, а второе - иноческое. Не препятствует этому и возрастное соотношение: если Анне в 1498 г. было лет 16-17, то в момент смерти мужа - более 20, а в 1548 г. - под 70 (или, если она вышла замуж в более зрелом возрасте, то около 75). По тем временам очень много, но так бывает. Однако есть по крайней мере два препятствия к идентификации инокини Анастасии из Смоленского собора с Анной Рязанской: считают, что Анна похоронена в Суздале, причем под именем Александры.
Оставалось проверить факты биографии Анны Рязанской. Результат оказался интересным не только для генеалогии Бельских. Он, как и недавнее исследование о надгробии Голицыной (см.: [Беляев, Топычканов]), дает основания для внесения корректив в методику критики источников, связанных с поминанием вообще.
Отметим, что имя невесты князя Ф.И. Бельского в летописном известии о свадьбе в январе 1498 г. не названо. Оно определяется по росписи второй свадьбы ее двоюродного брата, Василия III, 21 января 1526 г.: «А за столом сидели боярыни князь Федорова княини Ивановича Бельского Анна». Сам князь Ф. И. Бельский в свадебном разряде не упомянут, но присутствует его сын, князь Дмитрий Федорович, как дружка жениха4. Очевидно, в это время княгиня Анна Бельская - вдова.
Следующее упоминание о княгине Бельской относится к 1534 г. 28 апреля ее сын князь Иван Федорович дал в Троице-Сергиев монастырь «по матери своей иноке Настасье вклад 10 рублев»5. Логично предположить, что Анна Васильевна Бельская приняла в конце жизни монашество с именем Анастасии. Подтверждением этого является запись во вкладной книге Новодевичьего монастыря. 9 декабря в день, отмеченный во вкладной книге как «Зачатие св. Анны, егда зачат св. Богородицу», записано: «Память князь Федорова Ивановича Белсково княгини иноки Настасье, вкладу 200 рублев»6, то есть память совершалась в праздник, отвечавший светскому имени княгини Бельской. Отметим, что в тот же день поминали и другую княгиню Анну, Голицыну, в инокинях, кстати, Александру7.