Бинарность окраины и центра.
Для межнационалистического дискурса начала ХХ века была характерна бинарность окраины и центра в сознании говорящих. По-видимому, это свидетельствует о том, что дискурс националистов, особенно русских, пересекается с имперским дискурсом и характерным для него четким делением на метрополию и колонии. Эта оппозиция не была просто когнитивной конструкцией, стенограммы речей депутатов показывают, что противопоставление окраины центру в процессе русско-польской националистической дискуссии становится риторическим приемом. Русские и польские радикалы соглашались в интерпретации членов этой оппозиции, но не отношений между ними. И черносотенцы, и члены польского коло в качестве центра рассматривали русскую Россию (хотя в процессе развития дискуссии единичные маркеры периферии получали Сибирь и Дальний Восток), в качестве окраины - Царство Польское.
Роман Дмовский первым проартикулировал в парламентских прениях 1908 года данную оппозицию, заявив о политике России в отношении Царства Польского как о «культурном разорении окраин». Русские правые подхватили эту смысловую конструкцию, однако поменяли знак с минуса на плюс (культурное и экономическое обогащение и развитие Польши) либо направление вектора воздействия (Польша разрушительно влияет на центр, а не наоборот). При этом представители центра-метрополии осмыслялись как жертвователи, а окраины- колонии как паразиты. Алексеев: Я здесь, основываясь на тех неоспоримых данных, которые только что были приведены вам, скажу иное: дай Бог, господа, русским крестьянам скорее зажить так, как живется польскому крестьянину (Рукоплескания справа). И глубоко неправ был представитель конституционнодемократической партии... исходя, очевидно, из предрассудка «процветания центра и разорения окраин». Ему я отвечу. русский народ. отдавал свои кровные, как говорил профессор Янжул, русские кровные деньги на содержание окраин, в значительной степени вскормленных и вспоенных на русских хлебах и за счет русских потребителей [Польский вопрос, 1908, с. 17]. Этот аргумент впоследствии стал широко использоваться другими депутатами в прениях, не связанных с национальными вопросами. Белоусов: Обратите внимание, господа, на такое обстоятельство. Старая коренная страна, населенная коренным русским населением, Сибирь, не получает даже надежды на введение земского самоуправления. А страна, с которой все время воевали, спорили, страна, для которой создали целые томы законов, всевозможных ограничений, Польша, ныне получает благосклонное внимание правительства, ей обещаются самоуправление, обещают городовое положение и т.д. Почему так вышло? [Государственная дума, 1911, стлб. 2287].
Выводы
Кросснационалистический публичный дискурс, возникший в российском институте власти в 1908 и продолжавшийся до 1917 года, позволил существенно обновиться речевой деятельности русских и польских националистов. Находясь в виду противника и в условиях повышенной агональности прений по национальным вопросам, обе радикальные силы произвели своеобразную ревизию риторикопрагматических средств. Можно с уверенностью сказать, что дискуссия с польским коло существенно изменила представление черносотенцев о персуазивности публичного выступления и стала одним из этапов институциализации русской националистической риторики, перехода ее от неинституциональных инвективных форм к цивилизованным парламентским. Русские радикалы, в отличие от польского коло, которое основывало свои высказывания на пафосе и метафорах, сделали ставку на рациональную аргументацию: статистические сводки, неангажированные исследования, не аффилированные с властью эксперты, факты из истории.
Национальный и исторический аргументы бурно развивались именно в перекрестной националистической дискуссии: черносотенцы искусно подменяли политическую повестку дня осмыслением истории взаимоотношения русской государственности с поляками, самым убедительным доводом в борьбе за политический статус-кво был исторический факт. Негативное построение этнической самоидентификации также основывалось на истории русских, в отличие от поляков. В неравной парламентской схватке двух национализмов черносотенцы перехватили инициативу за счет богатой и разветвленной системы средств выстраивания образа врага. При этом важно отметить, что в парламенте это был совершенно конкретный враг, который не просто был частью слушателей, но и 137 имел право возражать с трибуны. В допарламентской риторике 1905-1906 годов русские правые радикалы с такими условиями не сталкивались. Успех в Думе им принесла система расследований и разоблачений как членов польского коло, так и других польских политических и общественных деятелей. На передовую риторической атаки были выдвинуты не просто хорошие ораторы-черносотенцы, а «русские поляки» Алексеев и Замысловский, в первую очередь владевшие фактурой польской жизни и польского вопроса. Агрессивность обличений Алексеева и скрупулезность Замысловского были положены в основу риторической атаки на польских противников, а остальные правые члены Думы и даже сочувствовавшие им депутаты центра испытали серьезное влияние двух ораторов при выборе средств убеждения. Примечательно, что в дискуссиях по польскому вопросу практические не участвовали или же ограничивались единичными выступлениями главные трибуны черносотенцев - Николай Марков и Владимир Пуришкевич. Это свидетельствует о своеобразной специализации на определенных вопросах ораторов внутри фракции правых.
Библиографический список
Бабикова М. Р., Ворошилова М. Б. Аллогенные жанры в современном экстремистском дискурсе // Политическая лингвистика. 2015. № 4 (54). С. 160-164.
Балукова Н. А., Веснина Л. Е. Коммуникативные стратегии и тактики в текстах религиозной организации «Великое Белое Братство „Юсмалос”» // Политическая лингвистика. 2013. № 3 (45). С. 199-208.
Ворошилова М. Б. Когнитивный арсенал и коммуникативные стратегии современного националистического дискурса // Политическая лингвистика. 2014. № 3 (49). С. 242-245.
Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчеты. Сессия 4. Часть 2. Санкт-Петербург, 1911. 3723 стлб.
Граудина Л. К. Функционально-смысловые типы парламентской речи // Культура парламентской речи. Москва : Наука, 1994. С. 23-34.
Громыко С. А. «Национальный аргумент» в русской парламентской риторике (на материале дискуссии в Государственной думе Российской империи) // Вестник Томского государственного университета. Филология. 2018. № 56. С. 23-33.
Громыко С. А. Обращение к истории как рито
рический аргумент в русской парламентской речи (на материале выступлений депутатов-националистов в дореволюционной Государственной думе) // Международный научно-исследовательский журнал. № 7
(61). Ч. 1. Екатеринбург, 2017. С. 112-115.
Громыко С. А. Приемы и средства речевого общения в I Государственной думе 1906 года. Вологда : ВГПУ, 2010. 216 с.
Громыко С. А. Черносотенные листовки и воззвания начала ХХ века: риторико-прагматический аспект / С. А. Громыко // Политическая лингвистика.
№ 6 (66). Екатеринбург. С. 64-69.
Злоказов К. В., Софронова А. Ю. Образы коммуникаторов и стратегии воздействия при пропаганде идей террористической организации «Исламское государство» // Политическая лингвистика. 2015. № 2 (52). С. 247-253.
Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. Современная политическая коммуникация / М. В. Розанова, Н. Н. Китайгородская // Современный русский язык: социальная и функциональная дифференциация. Москва : Языки славянской культуры, 2003. С. 151240.
Польский вопрос в Государственной Думе 3-го созыва 1-й сессии. Вильна: Электротипография «Русский Почин», 1908. 157 с.
Риторика // Античные риторики / А. А. Тахо- Годи. Москва : Изд-во Московского университета, 1978. С. 15-166.
Тагильцева Ю. Р. «В ту ночь, когда рождались
волки», или «поэзия» информационнопсихологического воздействия религиозно -
политического экстремизма // Политическая лингвистика. 2015. № 4 (54). С. 165-170.
Хазагеров Г. Г. Политическая риторика. Москва : Никколо-Медиа, 2002. 313 с.
Чудинов А. П. Политическая лингвистика. Москва : Флинта. Наука, 2006. 256 с.
Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. Москва : Гнозис, 2004. 326 с.
Экстремистский текст и деструктивная личность: монография / Ю. А. Антонова и др. Екатеринбург : Уральский гос. пед. ун-т, 2014.
Dijk T. A.v. Studies in the pragmatics of discourse. Mouton, 1981. 285 р.
Perelman, C. and Olbrechts-Tyteca, L. The new rhetoric: A treatise on argumentation. Notre Dame: University of Notre Dame Press, 1969. 340 р.
Reference List
Babikova M. R., Voroshilova M. B. Allogennye zhanry v sovremennom jekstremistskom diskurse = Allogeneic genres in a modern extremist discourse // Politicheskaja lingvistika. 2015. № 4 (54). S. 160-164.
Balukova N. A., Vesnina L. E. Kommunikativnye strategii i taktiki v tekstah religioznoj organizacii «Ve- likoe Beloe Bratstvo „Jusmalos''» = Communicative srtategies and tactics in the texts of a religious organisation «Great white brotherhood „Usmalos''» // Politicheskaja lingvistika. 2013. № 3 (45). S. 199-208.
Voroshilova M. B. Kognitivnyj arsenal i kommu- nikativnye strategii sovremennogo nacionalisticheskogo diskursa = Cognitive arsenal and communicative strategies of modern nationalist discourse // Politicheskaja lingvistika. 2014. № 3 (49). S. 242-245.
Gosudarstvennaja duma. Tretij sozyv. Stenografich- eskie otchety. Sessija 4. Chast' 2 = State Duma. The third convocation. Shorthand reports. Session 4. Part 2. Sankt- Peterburg, 1911. 3723 stlb.
Graudina L. K. Funkcional'no-smyslovye tipy par- lamentskoj rechi // Functional and meaningful types of parliament speech. Kul'tura parlamentskoj rechi. Moskva : Nauka, 1994. S. 23-34.
Gromyko S. A. «Nacional'nyj argument» v russkoj parlamentskoj ritorike (na materiale diskussii v Gosudar- stvennoj dume Rossijskoj imperii) = «National argument» in Russian parliament rhetorics (on the material of the discussion in Russian Empire State Duma) // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Filologija.
№ 56. S. 23-33.
Gromyko S. A. Obrashhenie k istorii kak ri- toricheskij argument v russkoj parlamentskoj rechi (na materiale vystuplenij deputatov-nacionalistov v dorevoljucionnoj Gosudarstvennoj dume) = Reference to history as a rhetoric argument in Russian parliament speech (on the material of speeches of deputies- nationalists in pre-revolution State Duma) // Mezhdu- narodnyj nauchno-issledovatel'skij zhurnal. № 7 (61). Ch. 1. Ekaterinburg, 2017. S. 112-115.
Gromyko S. A. Priemy i sredstva rechevogo ob- shhenija v I Gosudarstvennoj dume 1906 goda = Methods and means of speech communication in the first State Duma of 1906. Vologda : VGPU, 2010. 216 s.
Gromyko S. A. Chernosotennye listovki i vozzvani- ja nachala HH veka: ritoriko-pragmaticheskij aspekt = Black Hundred flyers and appeals of the beginning of the XX century: rhetoric and pragmatic aspect / S. A. Gromyko // Politicheskaja lingvistika. 2017. № 6 (66). Ekaterinburg. S. 64-69.
Zlokazov K. V, Sofronova A. Ju. Obrazy kommu- nikatorov i strategii vozdejstvija pri propagande idej ter- roristicheskoj organizacii «Islamskoe gosudarstvo» = The images of communicators and impact strategies when propaganding of the ideas of terroristic organization «Islamic state» // Politicheskaja lingvistika. 2015. № 2 (52). S. 247-253.
Kitajgorodskaja M. V, Rozanova N. N. Sov- remennaja politicheskaja kommunikacija = Modern political communication // Sovremennyj russkij jazyk: so- cial'naja i funkcional'naja differenciacija. Moskva : Jazyki slavjanskoj kul'tury, 2003. S. 151-240.
Pol'skij vopros v Gosudarstvennoj Dume 3-go so- zyva 1-j sessii = Polish question in State Duma of the 3d convocation of the 1st session. Vil'na : Jelektrotipografija «Russkij Pochin», 1908. 157 s.
Ritorika = Rhetorics // Antichnye ritoriki / A. A. Taho-Godi. Moskva : Izd-vo Moskovskogo universiteta, 1978. S. 15-166.
Tagil'ceva Ju. R. «V tu noch', kogda rozhdalis' volki», ili «pojezija» informacionno-psihologicheskogo vozdejstvija religiozno-politicheskogo jekstremizma = «During that night when the wolves were born», or «poet- ry» of information and psychological impact of religious and political extremism // Politicheskaja lingvistika. 2015. № 4 (54). S. 165-170.
Hazagerov G. G. Politicheskaja ritorika = Political rhethoric. Moskva : Nikkolo-Media, 2002. 313 s.
Chudinov A. P. Politicheskaja lingvistika = Political linguistics. Moskva : Flinta. Nauka, 2006. 256 s.
Shejgal E. I. Semiotika politicheskogo diskursa = Semiotics of political discourse. Moskva : Gnozis, 2004. 326 s.
Jekstremistskij tekst i destruktivnaja lichnost' = Extremist text and destructive personality : monografija / Ju. A. Antonova i dr. Ekaterinburg : Ural'skij gos. ped. un- t, 2014.
Dijk T. A.v. Studies in the pragmatics of discourse. Mouton, 1981. 285 r.
Perelman, C. and Olbrechts-Tyteca, L. The new rhetoric: A treatise on argumentation. Notre Dame: University of Notre Dame Press, 1969. 340 r.