отклонением от этой модели в русско-польской дискуссии необходимо считать смешение национального признака с вероисповедным. Дихотомия «православное - католическое» накладывается на дихотомию «русское - польское», что существенно усложняет прения за счет расширения проблематики и круга агентов дискурса. «Жертвой» при этом являются не только русские, но и все православные (белорусы, украинцы), а «агрессором» - не только поляки, но официальная католическая церковь в Царстве Польском.
Обращает на себя внимание активное использование приема гипотетической мены. Суть его заключается в том, что русские (православные) ставятся на место агрессора, и делается заключение, что русские таким образом не стали или не смогли бы себя вести. Замысловский: Я спрашиваю вас, осмелился бы русский батюшка вести такую пропаганду, которую ведут католические прелаты, осмелилась бы русская консистория не исполнить Высочайшего повеления, как это делает виленский капитул? Вот почему мы говорим католическому духовенству - или прекратите вашу проповедь религиозного фанатизма и племенной вражды, или мы будем настаивать, чтобы были приняты такие меры, в силу коих духовенство это подчинялось бы распоряжениям русского правительства.» [Польский вопрос, 1908, с. 12]. Этот прием является одним из нескольких способов негативного построения этнической самоидентификации, то есть определения русских в данном случае, как не- поляков, не-католиков, не-фанатиков, не- сепаратистов.
Позитивное конструирование этнической самоидентификации русских националистов в процессе обсуждения польского вопроса представлено достаточно широко, гораздо шире, чем в прениях по другим проблемам. Это связано с тем, что в представлении черносотенцев русские и поляки были противопоставлены по ряду исторических признаков, причем эта бинарность была живой, развивающейся, взаимодополняющей. Например, Алексеев в ответ на обвинения Дмовского в насильственной русификации поляков заявил, что русский народ никогда не задавался целью сделать из поляка русского [Польский вопрос, 1908, с. 18], а русская идея - это идея величия России [Польский вопрос, 1908, с. 34-35]. Примечательна пафосная концовка речи Алексеева, произнесенной 29 апреля 1908 года: «Сходя с кафедры, скажу, господа, что русский народ никогда не позволит себе гасить дух какой-нибудь национальной идеи, какого-нибудь другого народа, русский народ руководится принципом: живи и жить давай другим. Но русский народ, давая каждому право культурно определяться, никогда, господа, не позволит, чтобы с ним говорили двумя языками - здесь одним, а там другим, здесь о самоопределении, а там о независимости» [Польский вопрос, 1908, с. 38]. В целом русский народ в речах правых депутатов предстает этносом, спаянным с государством, терпимым к другим народам, настроенным развивать взаимоотношения с ними, однако жестким по отношению к неблагодарным ему и Российскому государству. Такая вербальная репрезентация, по большому счету, была характерна только для дискуссии по польскому и финскому вопросу, но не затрагивала иные национальные (татары, башкиры, кавказские народы) и религиозные (мусульмане) меньшинства.
Образ врага.
Важнейшей прагматической стратегией для русских правых было выстраивание образа врага, причем, что особенно важно, внутри империи, то есть в своем же доме. Ранее нами был исследован образ внутреннего врага в неинституциональном дискурсе националистов - в листовках и прокламациях - сквозь призму оппозиции «свое» - «чужое». В начале зарождения черносотенного движения в 1905 - 1906 годах рассуждения авторов воззваний имели строгий бинарный характер: ядро «своих» - русские, православные, ядро «чужих» - евреи. Ядерная зона «своих» - православные помещики, фабриканты, купцы, ядерная зона «чужих» - Америка, Европа, а также финны, поляки и прочие представители наций и народностей, населяющих Россию. Периферия «своих» - русские крестьяне, периферия «чужих» - интеллигенция [Громыко, 2017, с. 66]. Однако между образом «чужого» и «врага» есть существенная разница в задействовании тех или иных прагматических средств и в степени их интенсивности. «Врагу» приписываются максимально агрессивные признаки, негативное мировоззрение, сосредоточенность на активном противодействии «своему».
В думских речах правых депутатов в качестве врагов, помимо представителей польского коло, рассматривается Царство Польское и поляки в целом. Интересны способы репрезентации образа «польского врага».
Интерпретация политической позиции как ненависти к России и всему русскому, как желание ослабить Российское государство. Например, октябрист Василий фон Анреп, формально не принадлежащий к черносотенцам, но симпатизировавший им в национальных вопросах, следующим образом рассматривал намерение польского коло воздержаться при голосовании об ассигновании средств на начальное образование: «Вы подумайте, если бы это было иначе [речь идёт о том, что голоса польского коло в III Думе не имели решающего значения - С. Г.], мы бы теперь получили отказ в народном всеобщем образовании в России, потому что их идея такая: пусть гниет в невежестве русская страна. Они отказались голосовать за эти 5 500 000 рублей» [Польский вопрос,
1908, с. 61]. Обратим внимание, что речь идет не о консолидированном голосовании «против», а лишь о том, что польское коло мотивированно воздержалось от голосования за выделение ассигнований.
Приписывание полякам-католикам нетерпимости и фанатизма. Замысловский: Мы знаем, что в сельских местностях северозападного края воинствующее католическое духовенство во что бы то ни стало препятствует католикам-белорусам пускать детей в русскую школу. Если католик-белорус осмелится пустить своих детей в русскую школу, польский ксендз лишает его причастия... В край вносят проповедь религиозного фанатизма, и результат этой проповеди налицо [Польский вопрос, 1908, с. 9].
Приписывание полякам точки зрения о неполноценности русских. Правые в Думе активно собирали своеобразное досье не только на представителей польского кружка, но и на всех общественных деятелей, писателей, ученых, журналистов, которые когда-либо прямо или косвенно давали уничижительную оценку русским. Затем в выступлениях с трибуны эти оценки суммировались, утрировались и позиционировались как консолидированное отношение всех поляков ко всем русским. Алексеев: Господа, да какой же вам другой правды нужно, когда есть «этнографическая» так называемая правда, которая говорит, что русские в Царстве Польском - это вовсе не славяне, это азиаты монгольского происхождения. И наше азиатское происхождение якобы подтверждают антропометрические измерения: возьмите, например, ногу москальки (говорит «Гонец»), да у нее как у хинки - у китаянки - нога изуродована. И это говорит, вы думаете, только необразованный этнограф, публицист «Гонца». Нет, в подобном духе говорит, между прочим, и почтеннейший профессор, о котором здесь упоминали, Бодуэн де Куртенэ. Ученый-славист утверждает, что славянство русского народа еще подлежит большому сомнению, даже по вопросам статистики [Польский вопрос, 1908, с. 83]. Следует отметить, что данный прием, несмотря на очевидную манипулятивность в плане компоновки и преподнесения материала, основывался на реальных публикациях в польских газетах и журналах. Обнародование подобного рода высказываний поляков в Петербурге с трибуны Таврического дворца должно было, по замыслу правых, шокировать русскую общественность, раскрыть ей глаза на истинное отношение к России и русским.
Прямое обвинение поляков в ненависти к русским, которое зачастую переходило в угрозы, адресованные польской нации в целом. Клопотович: История польского восстания и польских мятежей показала достаточно ясно, как эти дорогие братья поляки относились к нам раньше. Знаем мы, как они относятся и теперь ко всему русскому в северо-западном и юго-западном крае. Представитель польского народа и лидер польского коло перед лицом всей России громко заявил, что поляки ненавидят все русское (Голос слева: неправда). Была подчеркнута несколько раз ненависть поляков к русским, не верить представителю польского народа, конечно, мы не можем и благодарим за откровенность, но пусть же тогда поляки не ждут горячей и нежной любви за ненависть [Польский вопрос, 1908, с. 96]. Стенограммы отражают и прямое обращение к польскому народу на пике дискуссии. Алексеев: Помни, польский народ, что пока не было Третьей Государственной думы, пока вы, поляки, могли безвозбранно выступать так, как выступали в Первой и Второй думах и говорить бог знает что о русских людях, возможно было понять такие приговоры [об угрозах русским чиновникам в Польше]. Теперь наступил другой момент. Русская
Государственная дума будет слушать и русские рассказы о житье-бытье и исполнении своего долга русскими людьми на окраинах [Польский вопрос, 1908, с. 90].
Детальное описание случаев расправы поляков над русскими и православными. Это был максимально воздействующий на аудиторию способ построения образа врага. На этапе кульминации прений каждый правый депутат с трибуны приводил по несколько таких примеров. В результате у слушателя создавалось впечатление, что нападения поляков на русских в Царстве Польском - систематическое и даже обыденное явление. Так, например, Алексеев в прениях по школьному вопросу 6 июня 1908 года сначала рассказал о том, что русские чиновники в Польше получают анонимные записки-угрозы, а затем описал убийства польскими террористами начальников дирекции Станкевича и Афанасьева [Польский вопрос, 1908, с. 89]. Двумя неделями ранее Епископ Евлогий рассказал о сожжении воинственно настроенной толпой домов православного священника и псаломщика. Далее последовал рассказ о том, как ксендзы пытались насильственно причастить по католическому обряду умирающего православного священника [Польский вопрос, 1908, с. 118]. Наконец, депутат Тычинин спустя некоторое время озвучил польскую католическую прокламацию, содержащую угрозы в адрес русских и евреев [Польский вопрос, 1908, с. 135].
Коммуникативная стратегия разоблачения.
Одним из важнейших средств воздействия на аудиторию и оппонентов в процессе думских межнациональных прений была коммуникативная
субъект (оратор) публично эту подтасовку либо
Стратегия разоблачения
существование некоей тайны,
стратегия разоблачения. Разоблачительный пафос характерен, в первую очередь, для депутатов- черносотенцев, в то время как представители польского коло выбирали пафос обвинения или, наоборот, жалости. Стратегия разоблачения заключалась в том, что объекту (польскому кружку, полякам в целом) приписывались различного рода подтасовки, умышленное несоответствие между словами и делами, словами и целями и демонстрировал несоответствие. предусматривала своеобразного заговора поляков против России и русских, причем этот заговор в ряде выступлений черносотенцев приобретал сакральный смысл, кристаллизуясь в конкретном событии.
Объектом разоблачения стал лидер польского коло Роман Дмовский, главным разоблачителем - Сергей Алексеев. По мере развития русско- польской националистической дискуссии весной- летом 1908 года наблюдается своеобразная восходящая градация разоблачения: от обвинений в приведении ложных аргументов и в манипуляции со статистикой до предъявления доказательств, что Дмовский в Польше перед своими избирателями говорит одно, а в Думе - совершенно другое: в Царстве Польском заявляет о необходимости требовать от России автономии, а в Думе использует эвфемизм «децентрализация». Ссылаясь на печатный орган польского кружка, Алексеев заявил, что, по мысли Дмовского, «автономия есть не больше и не меньше, как этап к самостоятельности Польши - польское коло только заменило „автономию”, то есть разделение единой нераздельной великой России новым ловким термином „децентрализация”» [21]. Думская же тактика, по мнению Алексеева, была четко разъяснена Дмовским в газете: «Польское коло должно в Думе идти рука об руку с теми русскими элементами, которые стремятся „повернуть” - точное выражение - Россию с ее исторического пути» [Польский вопрос, 1908, с. 21].
Следующий этап разоблачения - агрессивные цитаты из явно националистической и антиимперской работы «Мысли современного поляка», опубликованной за подписью Романа Скржицкого. Этот трактат не был широко известен в Петербурге, поэтому его резкий тон должен был удивить депутатов. Шокировать же аудиторию, по мысли Алексеева, должен был тот факт, что под псевдонимом Роман Скржицкий скрывался не кто иной как Роман Дмовский, живописавший в своих думских речах картины угнетения поляков и заявлявший о необходимости децентрализации Польши, но не выхода ее из состава России. Спустя несколько недель Алексеев снова процитирует данную работу Дмовского, где автор заявляет, что «в частной жизни человеку кривды делать не будет, но что касается до народовых отношений, то он может его „забить”, и он так и сделает» [Польский вопрос, 1908, с. 77].
Наконец, настоящим расследованием Алексеева стало разоблачение сакрального события, которое условно можно назвать «клятва при гробе Поплавского». В марте 1908 года в Варшаве умер основоположник польского национально-демократического движения Ян Людвик Поплавский. Представители польской фракции в Думе - Дмовский и Наконечный - спешно оставили парламентские занятия и уехали на похороны, где произнесли несколько вдохновенных речей о положении современной Польши. Алексееву каким-то образом стали известны стенограммы этих выступлений. Алексеев: И здесь у гроба Поплавского депутат Дмовский произнес совсем иную речь, чем мы слышали сегодня; эта речь была уместна и своевременна: эта речь ясно выражала польские вожделения... Что такое целая Польша...? Он сказал: «Сохранение во всех сферах жизни знамени польской независимости и созидание дальнейшего развития на началах традиционного фундамента прошлого, который есть единственно прочное строение.» [Польский вопрос, 1908, с. 32]. Эти обвинения в тайном сепаратизме, а кроме того, в желании всеми силами вредить российской государственности черносотенцы стали использовать систематически (далее и в 1911 году), ссылаясь на протоколы речей при гробе Поплавского. Примечательно, что коммуникативная модель данного аргумента в речах Алексеева напоминает «Протоколы сионский мудрецов» 1903 года, предполагаемым автором которых является черносотенец Паволакий Крушеван.
Разоблачение Алексеевым Дмовского - лишь один пример использования стратегии разоблачения. Ее же активно использовали и другие правые, например епископ Евлогий и Березовский в нападках на Любомира Дымшу.