Первый стилистический прием состоит в подведении субъективного или субъективно - ситуативного основания под употребление противительного союза зато, указывающего на переключение оценки от «--» к «+». Специфика этого приема обусловлена тем, что характер возмещения может оцениваться субъектом речи (у М.А. Шолохова -- только персонажем) со своей точки зрения, отличающейся от ожидаемой социальной оценки признака или события. Ср., например, высказывание Макара Нагульнова: --...Оно. конечно, может, и не такой уж сильный я оратор, но зато, брат, кулак у меня при случае на любую дискуссию гожий! («ПЦ», кн. 2, гл. XII) [17, с. 438]. Безусловно, кулак -- это вовсе не то, что может компенсировать нехватку ораторских навыков, но, с точки зрения вспыльчивого секретаря гремяченской партячейки, недостаточность своего ораторского мастерства он с лихвой возместит физической силой (а ведь здесь идет речь о предстоящей Давыдову беседе с верующими, причем тот категорически отказывается от помощи Нагульнова!). Ср. в речи Устина Ры- калина: --...Не везет мне нынешний день! Глядите, добрые люди, за одно утро и со старухами успел поругаться, и с бабами, и с председателем, и с Гордеичем -- сивой бородой. Ведь это уметь надо! <...> Глядя на Давыдова озорными, бесстрашными глазами, он продолжал: -- Зато на агитаторов нам нынешний день везет: и пеши к нам идут, и верхи едут. («ПЦ», кн. 2, гл. XIII) [17, с. 453]. Казалось бы, нечто нежелательное, неправильное меняется на противоположное (ср. глагольный пред икат с отрицанием до союза и его повтор без отрицания после союза: не везет -- везет). Однако высказывание казака иронично: появление агитаторов в бригаде косарей вряд ли возместит отсутствие опы т- ных работников. Этот контекст у М.А. Шолохова эвристически существен: он «снимает» ограничение на ироническое употребление противительного союза зато, якобы сопутствующее исключительно отрицательной оценке [1, с. 222]. Для аксиологической стилистики крайне важно, что в зато- высказываниях «компенсация отрицательного положительным существует именно в миропонимании говорящего, которое может совпадать или не совпадать с общепринятой языковой картиной мира, а также совпадать или не совпадать с реальностью» [2, с. 14].
В основу второго стилистического приема положена такая модификация отрицательного ограничения, при которой посредством противительного союза зато обозначается переход не от хорошего к плохому, а от плохого к худшему. Благодаря этому приему, спроецированному в одну аксиологическую плоскость -- отрицательную, удается показать нисходящую градацию событий. В повествовательных фрагментах романа «ТД» этот прием использован при обращении к военной тематике. Например: В конце 1917 года, когда казачьи части медленно стекались на Дон, случаи убийств и выдачи офицеров были редки, зато год спустя они стали явлением почти обычным («ТД», кн. 3, ч. 6, гл. XII) [18, с. 757]. В подобном контексте противительный союз зато позволяет не только показать ухудшение ситуации, но и неявно выразить общее оценочное отношение к происходящему. Важно отметить, что в рамках этого приема аксиологический взгляд повествователя, представленный в самом типе употребления противительного союза зато, может быть изменен в посттексте за счет аксиологического предиката (не только сказуемого, но и определения и т.д.), отражающего точку зрения персонажей. Ср.: Снаряд разметал упряжку лошадей, из шестерых -- как выяснилось впоследствии -- уцелела только одна, зато ездовому, сидевшему на ней, начисто срезало осколком голову. И далее: Такого удачного попадания не ожидали батарейцы («ТД», кн. 3, ч. 6, гл. XLI) [18, с. 887]. Как кажется, здесь отражены, с одной стороны, аксиологическая полисубъектность художественной речи, а с другой стороны, осознание того, что переключение оценки в положительную сторону становится у противительного союза зато все более независимым от семантики связанных им компонентов.
Третий стилистический прием основан на использовании разных оценочных моделей употребления противительного союза зато в одном и том же эпизоде: сначала обозначается переключение от «--» к «+», а затем -- от «+» к «--». Этот прием использован в романе «ПЦ», когда рассказывается о том, как дед Щукарь купил у цыган надутую кобылу и как он возвращался в свой хутор с таким необычным приобретением. Ср. следующие два высказывания, размещенные дистантно: В нем внезапно проснулись небывалая гордость и обычно всегда свойственное ему желание прихвастнуть, показать, что и он, Щукарь, теперь выбился из бедноты и едет хоть на плохой, но зато на собственной лошади («ПЦ», кн. 1, гл. XXXI) [17, с. 210] и Но его бедствиям еще не суждено было кончиться: кобыла на этот раз не упала, зато у нее оказался совершенно невероятный скок («ПЦ», кн. 1, гл. XXXI) [17, с. 211]. Если в 1-м высказывании благодаря уступительно-противительным отношениям с переключением оценки в положительную сторону отображена радость и даже гордость небогатого казака, обзаведшегося собственной лошадью, то во 2 -м -- квазивозмещение, сопровождаемое отрицательно-оценочным сдвигом, укрепляет в мысли о неудачной покупке. Надо отметить, что размещение высказываний с разными оценочными моделями вовсе не случайно: оно позволяет в обрисовке этого эпизода вновь и вновь показать деда Щукаря как человека, пытающегося самоутвердиться, но неизменно попадающего под осмеяние. Представляется, что такой прием аксиологической стилист и- ки наиболее востребован в организации юмористического повествования.
В дифференцированном повторе смыслового отношения возмещения, связанного с переключ е- нием оценки в положительную сторону, состоит четвертый стилистический прием. Он использован в речи персонажа с целью усиления субъективного довода, выдвинутого в качестве компенсирующего суждения. В романе «ТД» Христоня пускается в воспоминания о том, как в Петербурге кто-то из студентов попросил казаков, несущих караул, помянуть покойного отца и к десятке, выданной на водку, присовокупил портрет усопшего. Однако это оказался портрет Карла Маркса, и Христоне досталось за это от сотника. И далее -- реакция одного из слушателей и ответ Христони: -- А ты все мужиков хвалишь. Ишь как тебя подковали-то, -- подсмеивался Иван Алексеевич. / -- Зато десятку пропили. Хучь за Карлу за бородатого пили, а пили («ТД», кн. 1, ч. 2, гл. IX) [18, с. 137]. Для акцентирования значения положительного предела наряду с противительным союзом зато употреблен свойственный верхнедонским говорам расчлененный уступительно-противительный союз хучь...а, обладающий оттенком положительного возмещения. Подобный прием связан с тем, что «отношения возмещения -- уступительные по своей природе, так как основу их составляет... допущение не реализовавшего своих отрицательных последствий признака» [8, с. 88]. В речи Христони этот прием создает стилистико - синтаксическое обеспечение речевого акта самооправдания. Интересно, что в художественной речи встречается также недифференцированный повтор смыслового отношения возмещения, при котором происходит итерация противительного союза зато. Ср., например, во внутренней речи Глеба Нержина из романа А.И. Солженицына «В круге первом»: Что ж останется на размышления? Что ж останется на познание жизни? Зато -- шарашка. Зато не лагерь [13, с. 60].
Пятый стилистический прием, характерный сугубо для диалога-перебранки, заключается в резком присоединении реплики, утверждающей признак, только что поставленный под отрицание оппонентом. Вводя такую реплику в «ткань» диалога, противительный союз зато не только обозначает положительное возмещение (с точки зрения субъекта речи), но и обеспечивает эмоциональный «перебив» общения, которое на этой реплике могло бы быть закончено. Подобному риторическому э ф- фекту способствует то, что предикат с отрицанием из предыдущей реплики повторяется после союза зато без отрицания. Ср. из спора Ильиничны и Аксиньи: -- Что вы, бабушка! Окститесь! Кто ее сводил? Сама над собой учинила. / -- А не через тебя? / -- Ну, уж это я не знаю. / -- Зато я знаю! -- взволнованно выкрикнула Ильинична («ТД», кн. 4, ч. 7, гл. XXI) [18, с. 1201-1202]; из разговора Давыдова и Нагульнова: -- Дрянь у тебя баба! / -- Тебя это не касается... -- ответил Нагульнов тихо, не глядя на Давыдова. / -- Тебя зато касается! («ПЦ», кн. 1, гл. XIII) [17, с. 91]. В примере из «ПЦ» зато занимает позицию частицы в восклицательном высказывании, выделяя препозитивный рематический компонент. Такое перемещение внешнего (т.е. стоящего между репликами) союза зато в позицию частицы объясняется спецификой самого приема: резкое присоединение реплики, ничем не отличающейся в синтаксическом и отчасти в лексико -грамматическом плане от предыдущей, побуждает союз брать на себя функцию рематизирующей частицы. Однако «различия зато-союза и за- то-частицы чисто позиционные. Только же позиционные различия не могут служить основанием для квалификации языковых фактов как разных единиц языка» [4, с. 19].
В шестом стилистическом приеме отразилась способность противительного союза зато «нести с собой заметную эмоционально-экспрессивную окраску -- радость, удовлетворение, приятное изумление» [2, с. 12]. В речи персонажей переключение оценки от «--» к «+» бывает связано с эмоционально-интонационным выделением, приводящим к паузе после противительного союза зато. Писатель обозначает эту паузу посредством пунктуационного знака «тире». Ср.: -- Ты хоть из уважения к моему партийному званию поддался бы! Что тебе стоило? Эх ты, медведь ленинградский! Никакой вежливости в тебе нет, никакого чинопочитания. Зато -- улыбка-то! Улыбка до ушей и морда самодовольная, как у молодожена! («ПЦ», кн. 2, гл. VIII) [17, с. 381-382]; Тут Дубцов скосил глаза на Михеича, закончил: -- Но ведь мы на счетоводов и писарей не учились, зато -- все, что нацарапали, истинная правда («ПЦ», кн. 2, гл. XIV) [17, с. 464]. В 1-м примере секретарь райкома Нестеренко, которому Давыдов не уступил в борьбе, паузой («тире») после союза зато отделяет прерванное предложение. В этой паузе запечатлен не только эмоциональный порыв, связанный с комплиментом победителю - положительным возмещением, но и сбитое дыхание побежденного. Во 2 -м примере пауза после союза зато передает волнение простых колхозников, изъявивших желание вступить в партию и принесших свои заявления в гремяченскую партячейку. Этот прием показывает, что в изображении живой народной речи экспрессивному выделению как союза зато, так и вводимой им предикации способствует пауза (на письме -- «тире»), приводящая к их отчленению друг от друга.
Целых шесть приемов аксиологической стилистики, созданных в романах «ТД» и «ПЦ» на основе более половины употреблений противительного союза зато в 1-м значении, свидетельствуют о том, что этот маркер переключения оценки находился в фокусе стилистического внимания М.А. Шолохова, участвуя в речевом воплощении тех или иных экспрессивных заданий. Эти приемы, безусловно, не исчерпывают стилистический потенциал союза зато как аксиологического маркера- переключателя. Так, в частности, идиостилю М.А. Шолохова не свойствен прием, состоящий в намеренной оценочной инверсии компонентов, связанных союзом зато как показателем сугубо положительного ограничения. Такой прием «рождает построения окказионально -оксюморонного типа -- с их специально актуализированными значениями неприятия, неестественности, насмешки, иронии, сарказма» [4, с. 18]. Отсутствие этого стилистического приема у М.А. Шолохова объясняется прежде всего тем, что в то время, когда были написаны романы «ТД» и «ПЦ», 1 -е значение противительного союза зато еще не было ограничено переключением оценки только в одну сторону -- положительную. Тем не менее в идиостиле М.А. Шолохова приоритет отдан тем приемам аксиологической ст и- листики, в которых противительный союз зато переключает оценку от «--» к «+». Показательно, что у М.А. Шолохова такие приемы преобладают в диалогических репликах персонажей.
Таким образом, в романах М.А. Шолохова «ТД» и «ПЦ» обнаружена взаимосвязь между семантической структурой противительного союза зато и его участием в создании приемов аксиологической стилистики: только возместительное значение, предполагающее переключение оценки, способствует построению на основе союза зато шести стилистических приемов, воплощающих в художественной речи разные экспрессивные задания.
Список источников и литературы
1. АрутюноваН.Д. Язык и мир человека. 2-е изд. М.: Языки славянской культуры, 1999. 896 с.
2. Бакалова З.Н. Русский союз «зато»: семантическая и стилистическая специфика с антропологических позиций // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. Филология и искусствоведение. 2009. № 4, с. 12-14.
3. БудаговР.А. Борьба идей и направлений в языкознании нашего времени. М.: Наука, 1978. 248 с.
4. Ван Лиган Синтаксические построения со словом «зато» и вопрос о его значении: автореф. дис. ... канд. фи- лол. наук. Иваново: ИГУ, 1994. 20 с.
5. Винокур Т.Г. Закономерности стилистического использования языковых единиц. 2-е изд. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. 240 с.
6. Вольф Е.М. Оценочное значение и соотношение признаков «хорошо / плохо» // Вопросы языкознания. 1986. № 5, с. 98-106.
7. Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2019. 278 с.
8. Ишханова Д.И. Противительные отношения на различных ярусах синтаксиса: дис. ... канд. филол. наук. Ставрополь: СГУ, 2007. 204 с.
9. Милованова М.С. Семантика противительности: Опыт структурно-семантического анализа. М.: ФЛИНТА; Наука, 2015. 348 с.
10. Ростов О.Р., Лобанова Т.А., Борисова Ю.А. Роль сочинительных конструкций с союзом «и» в раскрытии содержательно-художественного замысла: аксиологический аспект (по рассказу В.И. Даля «Кому жить веселее: пьяному аль трезвому?») // Вестник Костромского государственного университета. 2017. № 4, с. 175-179.
11. Сигал К.Я. Аксиология и синтаксис // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2019. № 4, с. 236-240.
12. Сигал К.Я. К семантико-стилистическим истокам противительного союза «зато» // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2017. № 5. Ч. 1, с. 144-146.
13. Солженицын А.И. Собрание сочинений в 9-ти томах. Т. 2. В круге первом: Роман. М.: ТЕРРА, 1999. 832 с.
14. Словарь современного русского литературного языка. Т. IV. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955. 1364 с.
15. Словарь структурных слов русского языка. Под ред. В.В. Морковкина. М.: Лазурь, 1997. 420 с.
16. Холодов Н.Н. За древними тайнами русского слова «и» -- тайны иных масштабов. 2-е изд. Иваново: ИГУ, 2015. 136 с.
17. ШолоховМ.А. Поднятая целина. М.: Эксмо, 2015. 640 с.
18. ШолоховМ.А. Тихий Дон. М.: Эксмо, 2008. 1440 с.
19. Chung C., Pennebaker J. The psychological functions of function words // Social communication. Ed. by K. Fiedler. New York: Psychology Press, 2007. P. 343-359.
20. Ramat A.G., Mauri C. From cause to contrast: a study in semantic change // Studies on grammaticalization. Ed. by E. Verhoeven et al. Berlin; New York: Mouton de Gruyter, 2008. P. 303-320.
References
1. Arutyunova N.D. Yazyk i mir cheloveka. 2-e izd. [Language and the human world. 2nd ed.]. Moscow, Languages of Slavic culture, 1999. 896 p. (In Russian).
2. Bakalova Z.N. Russkiy soyuz «zato»: semanticheskaya i stilisticheskaya spetsifika s antropologicheskikh pozitsiy [Russian conjunction «zato» (`but'): the semantic and stylistic specificity from the anthropological positions]. Vestnik Vyatskogo gosudarstvennogo gumanitarnogo universiteta. Filologiya i iskusstvovedeniye [Bulletin of Vyatka State Humanities University. Philology and art history], 2009, no. 4, pp. 12-14. (In Russian).
3. Budagov R.A. Bor'ba idey i napravleniy v yazykoznanii nashego vremeni [The struggle of ideas and trends in linguistics of our days]. Moscow, Science, 1978. 248 p. (In Russian).
4. Van Ligan Sintaksicheskiye postroyeniya so slovom «zato» i vopros o ego znachenii: avtoref. dis. ... kand. filol. nauk [Syntactic constructions with the word «zato» (`but') and the question of its meaning: PhD Thesis in Philology]. Ivan o- vo, Ivanovo State University, 1994. 20 p. (In Russian).
5. Vinokur T.G. Zakonomernosti stilisticheskogo ispol'zovaniya yazykovykh edinits. 2-e izd. [The regularities of stylistic use of language units. 2nd ed. ]. Moscow, Book house «LIBROKOM», 2009. 240 p. (In Russian).
6. Vol'f E.M. Otsenochnoye znacheniye i sootnosheniye priznakov «khorosho / plokho» [Evaluative meaning and the relation of semantic features «good / bad»]. Voprosy yazykoznaniya [Questions of linguistics], 1986, no. 5, pp. 98-106. (In Russian).