Русский дипломат в вилайете исламских святынь в начале XX века
Vitaly Naumkin
Russian Diplomat in the Vilayet of Islamic Holy Sites in the Beginning of the Twentieth Century
Vitaly Naumkin -- Institute of Oriental Studies, Russian Academy of Sciences (Moscow, Russia)
Annotation
This article endeavors to detect the goals, main tracks and priorities of the Russian diplomacy in a vilayet of the Ottoman Empire -- Hejaz, which hosted major Islamic sanctuaries. Religion and politics were tightly interwoven in Russia's diplomatic activities there. Our analysis is made at the micro level, through the official correspondence of a Russian diplomat, Michail Nikolsky, who in the early 20th century served as a secretary of the Russian Imperial Consulate in Jeddah, Hejaz. The article also seeks to examine the influence of the human factor, sometimes wrongfully ignored, but always retaining a powerful presence in real politics. The recent developments indicate that even in the hyper-globalization era, despite the triumph of systemic institutions, the personification of policy remains a phenomenon of a planetary magnitude. The approach followed by the author in this article is akin, to a certain extent, to some anthropological models of historical research and can be also categorized as a kind of political anthropology. The tasks and goals of the Russian diplomacy are determined as a result of close scrutiny of the perused archival documents from the Foreign Policy Archive of the Russian Empire of the period of the First Russian Revolution of 1905--1907. Many of these documents are unedited. They tend to evoke the sense of deja vu reminding the Soviet/Russian foreign policy efforts undertaken in Hejaz/Saudi Arabia during the Soviet and post-Soviet time.
Keywords: Hejaz, Russian Consulate, Islamic sanctuaries, pilgrimage, Vali, Sharif, tribes.
Из истории российского дипломатического присутствия в Хиджазе
дипломатия хиджаз российский империя
Область Хиджаз, в которой расположены главные святыни ислама, в рассматриваемый период была одним из вилайетов -- провинций Османской империи. В сезон хаджа к этим святыням тогда прибывало от 5 до 16 тысяч паломников из Российской империи и среднеазиатских ханств1, что в значительной мере предопределяло внимание Санкт-Петербурга к этой области. В 1890 г. Российская империя открыла в Хиджазе свое консульство.
Задачей данной статьи является анализ целей, основных направлений и приоритетов деятельности российской дипломатии в Хиджазе по документам из Архива внешней политики Российской империи, относящихся к начальному периоду первой русской революции 1905--1907 гг. Статья посвящена исследованию именно деятельности российской дипломатии в Хиджазском вилайете в данный период, а не проблем хаджа, о котором написана огромная масса трудов, или внутренней ситуации в этой области, что предопределяет исключительную узость историографической базы статьи.
Анализ показывает, как тесно в работе российских дипломатов сплелись политика и религия. Рассмотрение внешнеполитического курса Российской империи в этой области Аравии на «микроуровне», т. е. на примере переписки преимущественно одного дипломата, позволяет раскрыть влияние на его проведение фактора межличностных отношений (то, что по-английски называется human agency), иногда неправомерно не учитываемого, но всегда игравшего и продолжающего играть немалую роль в реальной политике. События последнего времени показывают, что даже в эпоху гиперглобализации, несмотря на триумф системных институций, персонификация политики остается феноменом планетарного масштаба. Данный подход, хотя и не оформленный в теорию, в какой-то мере близок к одной из антропологических моделей исторического исследования и может быть охарактеризован нами как своего рода «антропополитический». Элемен- Отношение консула в Джидде В.В. фон Циммермана в Комитет Добровольного Флота. АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Год 1903. Д. 5310. Л. 28. ты этого подхода можно обнаружить в работах узкого круга российских авторов, исследовавших рассматриваемую в статье тему См., например: Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / Составитель и автор вводной статьи, комментариев и приложений Д.Ю. Арапов. Москва: Институт Африки, Академкнига, 2001; Очерки истории Ми-нистерства иностранных дел России. Том первый. 860-1917 гг. Москва: Олма-Пресс, 2002..
Цели и направления работы дипломатии, выделенные в статье на основе анализа документов, многие из которых впервые вводятся в научный оборот, создают ощущение deja vu на фоне нашего знания о работе советской/российской дипломатии в Хиджазе/ Саудовской Аравии советской и постсоветской эпох См.: Кузнецов В.А., Наумкин В.В. «Дежавю: средневековые мотивы в современной арабской политической мысли» // Вестник МГИМО(У). 2019. 12(4). С. 38-53..
После продолжительных дебатов в руководстве МИД о том, стоит ли назначать консулом в главном городе Хиджаза -- Джидде -- мусульманина (заметим, что дебаты на аналогичную тему точно так же велись в МИД Советской России в начале 1920-х годов, когда здесь учреждалось советское консульство См.: Наумкин В.В. Несостоявшееся партнерство. Советская дипломатия в Саудов-ской Аравии между мировыми войнами. Москва: Аспект Пресс, 2018. С. 82-88.), первым главой императорской миссии в Джидде стал чиновник с необычной судьбой, действительный статский советник IV класс Табели о рангах, соответствовавший армейскому чину генерал-майора и флотскому контр-адмирала. Более чиновников столь высокого ранга среди кон-сулов в Джидде не было. Шагимурад Мирясович Ибрагимов. Он родился в 1841 г. под Оренбургом. Обучался в Сибирском кадетском корпусе, участвовал в завоевательных компаниях, служил в Туркестанском крае, в 1890 г. переведен на службу в министерство иностранных дел, где 22 ноября назначен консулом в Джидду. Не успев проработать и года в Хиджазе, консул, не получив надлежащей медицинской помощи, скончался от холеры во время паломничества в Мекку и был похоронен в Джидде Ишаев Ш. «Мекка, священный город мусульман (Рассказ паломника)» // Средне-Азиатский вестник. Ежемесячный научно-литературный журнал. Ноябрь, 1896 год. Ташкент: Ф. и Г. бр. Каменские, 1896. С. 63-64..
Цели и задачи, возложенные на новое консульство, были определены Российским императорским посольством в Константинополе, которое 13 мая 1891 г. направило Ибрагимову «доверительную инструкцию» Ибрагимову. 13 мая 1891 г. АВП РИ. Ф. Турецкий стол. Оп. 502-Б. Д. 3312. Л. 4.. В инструкции говорилось, что цель учреждения консульства состояла «преимущественно в покровительстве нашим паломникам, ежегодно в значительном числе отправляющимся на поклонение мусульманским святыням в Мекку и Медину» Там же. Л. 4-4 об.. Консульству вменялось в обязанность наблюдать за паломниками, ограждать их от воздействия «недобросовестных фанатиков», обращая особое внимание на тех русских подданных, которые после совершения хаджа оставались в Аравии на жительство и занимались «обиранием соотечественников».
Под защитой консульства должны были находиться не только российские подданные, «но и уроженцы среднеазиатских ханств, обращающиеся за своими нуждами к России» Там же. Л. 6 об.-7.. Иначе надлежало относиться к тем, кто перебрался в вилайет по политическим мотивам и кого подозревали в причастности к недружественным действиям в отношении России ее старого противника -- Турции.
Конечно, влияние, оказываемое в сезон хаджа паломников этими людьми, непосредственным образом затрагивало интересы российских властей. Посольство требовало, чтобы консульство информировало его и о том, какое воздействие оказывала поездка в Мекку и Медину на миросозерцание мусульманских народов вообще и какое значение имело при этом принадлежавшее османскому султану звание халифа, «до какой степени почитается он в различных средах мусульман не турецкоподданных, а также какой вес имеет и приоритет в их глазах его политическое положение как владетеля принадлежащей к составу европейских государств империи» Там же. Л. 8 об.-9.. Заметим, что в этой депеше Османская империя рассматривается как одна из европейских держав. Это объяснялось тем, что в нее входили Балканы -- регион, особо важный для Санкт-Петербурга.
Из указания посольства консульству следует, что российская дипломатия смотрела на паломничество к аравийским святыням ислама через призму российско-турецких отношений и с учетом возможности его использования Турцией для разжигания межконфессиональных противоречий внутри самой Российской империи.
Не случайно в связи с вышеупомянутой задачей на консульство возлагалась и обязанность определить «общий размер власти султана в Аравии в смежных с нею землях». Посольство отмечало, что Ибрагимов, сам мусульманин, которому было разрешено посещать святыни, обладал уникальной возможностью заводить необходимые связи и изучать местный быт, однако ему надлежало проявлять крайнюю осторожность, «дабы отнюдь не сделаться предметом наветов опасных и ловких интриганов или не возбудить несбыточных надежд в среде населений»11.
Помимо выявления прочности позиций в Хиджазе Турции, консулу предписывалось обращать внимание на «политику, преследуемую в этих местностях Англией» Там же. Л. 10. Там же. Л. 10 об.. Посольская инструкция сообщала консулу, что Великобритания, «пользуясь хаджем как средством для сближения своих мусульманских подданных с арабами и приобретения через них в их среде и их начальников обаяния для себя» Там же., стремилась подчинить своему влиянию священные для ислама места. Давалась и оценка этим действиям: «В наших видах не может лежать подобное увеличение значения Англии в мусульманском мире и на Востоке вообще» Там же. Л. 11..
Конечно, в Санкт-Петербурге понимали, что бросить серьезный вызов Англии в этом регионе было делом нереальным, однако задача воспрепятствовать росту британского влияния рассматривалась как вполне посильная для российской дипломатии. Для этого консулу следовало «выставлять как благорасположение, высказываемое к исламу Русским государством и его правительством, так и желание наше сохранить в среде мусульманского мира настоящий, наиболее соответствующий его нуждам строй» Там же. Л. 11-11 об.. Преследовалась и цель завоевания доверия турецкого султана, который бы ценил дружбу русского царя и относился к нему с «откровенной преданностью верного союзника». Трудно сказать, действительно ли в Санкт-Петербурге верили в реальность такого поворота в отношениях со Стамбулом. Но нельзя не признать, что акцент на защите самобытности господствующего в Хиджазе строя от попыток Англии изменить его позволял российской дипломатии рассчитывать на расположение местных элит и значительной части местного населения.
Никольский оценивает роль Англии
Указания, данные в начале 1890-х годов консульству, еще долго сохраняли свою актуальность. Изменения, происшедшие в мире и в ближневосточном регионе за полтора десятилетия, а также и в самой России, не вызвали значимых подвижек в системе задач и приоритетов работы российских дипломатов в Хиджазе. Однако в годы первой русской революции 1905-1907 годов, начало которой пришлось на завершающие этапы русско-японской войны 1904--1905 гг., в населенных мусульманами областях империи, несмотря на попытки царского правительства погасить недовольство населения, было особенно неспокойно В те годы царское правительство было вынуждено идти на некоторые уступки требованиям общественных движений с участием мусульман, о чем, в частности, гласил указ от 17 апреля 1905 г. А после Манифеста 17 октября 1905 г. было впервые разрешено создание мусульманских общественных организаций и собраний. См.: Власть и реформы. От самодержавия к советской России. Санкт-Петербург: 1999. C. 573--575; Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). C. 26.. Естественно, восприятие враждебной России работы Османской империи с паломниками как угрозы усилилось. Вызывала большее беспокойство и политика, проводимая в Аравии Великобританией, которая по-прежнему рассматривалась как опасная, несмотря на происходившее в 1904--1907 гг. постепенное складывание российско-французско-английского альянса -- Антанты. Перемены в положении мусульман в Российской империи лишь незначительно сказались на ее дипломатической активности в Аравии.
Но ветры перемен коснулись и министерства иностранных дел. Поста министра 28 апреля 1906 г. лишился занимавший эту должность с 9 июня 1900 г. действительный тайный советник Гражданский чин II класса Табели о рангах, соответствовавший чинам армейского полного генерала и флотского адмирала., а с 1889 г. и гофмейстер Высокий придворный чин. Владимир Николаевич Ламздорф (25.12.1844--06.03.1907), которого относили к числу сторонников консервативного крыла в высших политических кругах империи Ламздорфу не мешала делать карьеру, хотя и несколько портила жизнь репутация человека нетрадиционной сексуальной ориентации, о чем любили сплетничать при дворе, а изредка и в прессе.. Ламздорф, излагая свое мнение императору, в частности, полагал, что русская революция направлялась из-за рубежа «еврейским капиталом», социалистами и высшими кругами масонов. Он был решительным противником каких бы то ни было компромиссных договоренностей с Великобританией о разделе Персии на английскую и русскую зоны влияния. Министра винили в просчетах, допустивших поражение России в войне с Японией, а также критиковали за пассивность на важном для страны балканско-ближневосточном направлении ее внешней политики. После снятия Ламздорфа его в тот же день сменил Александр Петрович Извольский (6.03.1856-16.08.1919), которому в том же году был также присвоен чин гофмейстера, проработавший на этой должности до 14 сентября 1910 г.
Извольский принадлежал к числу государственных деятелей либерально-реформистского направления, отстаивавшим перед императором идеи конституционной монархии и создания в России правительства с участием либеральной оппозиции. Именно он в 1907 г. договорился с Великобританией о разграничении сфер интересов на Среднем Востоке (Конвенция, в частности, включала соглашения по Персии, предусматривающие создание трех зон -- русской, английской и нейтральной) См. об этом в: Очерки истории Министерства иностранных дел России. С. 519.. Его как сторонника сближения с Лондоном не случайно считали англофилом. На первых этапах дипломатической карьеры Извольскому довелось послужить в консульстве на Балканах, которое подчинялось императорскому посольству в Константинополе, и ближневосточная тематика ему была знакома еще с тех пор.
Посмотрим, как в этих условиях действовали сотрудники находившегося в Джидде Российского императорского консульства, которое тогда возглавлял Владимир Владимирович фон Циммерман.
Новый консул, как сообщает Г.И. Куликов Куликов Г.И. «Курды Халебского вилайета Османской империи по донесениям Российского консула. 1913 год» // Восточный архив. 2018. № 2(38). Прим. 1. С. 63., происходил из небогатой дворянской семьи, отец -- лютеранин, мать -- православная. Единственным источником дохода семьи было жалования ее главы, который скончался, когда Владимир был еще подростком Смилянская И.М., Горбунова Н.М., Якушев М.М. Сирия накануне и в период Младотурецкой революции. По материалам консульских донесений. М., 2015. С. 77.. Сначала юноша пошел по стопам отца, окончив Николаевское инженерное училище, но затем в его судьбе произошел поворот -- он прошел трехлетний курс Учебного отделения восточных языков Лазаревского института Там же. С. 79. и поступил на работу в МИД. Вся его дипломатическая служба проходила в вилайетах Османской империи, но карьера складывалась трудно. Целых пятнадцать лет он был секретарем-драгоманом в российских консульствах в Трабзоне и Эрзеруме и лишь после этого получил должность вице-консула в Самсуне. Наконец, в 1898 г. был назначен на должность консула в Джидду. Здесь он прослужил дольше, чем все другие, обычно не задерживавшиеся в этом тяжелейшем по бытовым условиям городе российские консулы -- вплоть до 1907 года. В Джидду он приехал уже коллежским советником Гражданский чин VI класса, соответствовавший в армейской иерархии чину полковника., а в 1901 г. стал статским советником Чин V класса, соответствовавший директору департамента, вице-губернатору и армейскому чину бригадира, а после упразднения последнего в 1796 г. занимавший промежуточное положение между чинами полковника и генерал-майора.. Выдерживать адский климат Джидды в течение почти десятилетия помогали все более частые отлучки в Санкт-Петербург. Во время отсутствия консула работой миссии временно руководил секретарь консульства, которого в этом качестве именовали управляющим консульством. Фон Циммерман сменил место службы в Джидде, будучи назначен на такую же должность в Алеппо, где он тоже проработал довольно долго -- вплоть до 1916 г. См. Куликов Г.И. «Курды Халебского вилайета Османской империи по донесениям Российского консула. 1913 год»., когда ему было уже 62 года.