На разных примерах Толстой иллюстрировал закон первичности развития разумного сознания с последующим созданием мирных форм оппозиции «бессовестности» властей и их законов. Анархичнее всего это он делал в религиозных трактатах. Убедительнее всего - в художественном творчестве. Наиболее страстно - в публицистике.
В статье «Неужели так надо?» Толстой приводит рассуждение «религиозного крестьянина», который вёл себя точно так же, как Торо, отказавшись платить налог, который может пойти на неблагочестивое дело. Толстой неоднократно упоминал этот так восхищавший его поступок американского гуманиста: «Мало известный американский писатель Торо... рассказывает, как он отказался заплатить американскому правительству 1 доллар подати, объясняя свой отказ тем, что не хочет своим долларом участвовать в делах правительства, разрешающего рабство негров..» [8, т. 31, с. 209]. Торо за неповиновение властям отсидел в тюрьме, русскому крестьянину пришлось распрощаться с коровой в уплату долга. Но наказание ничего не означало по сравнению с этикой разумного мирного протеста, который для России означал начало формирования чувства достоинства в человеке, весьма редкого для нашей культуры во все времена.
Баллу, Гаррисон, Торо и люди, подобные им, вовсе не анархисты в политическом смысле. У них нет цели захвата власти или смены одного строя другим. Более того, они принципиальные противники такого анархизма. В статье «К политическим деятелям» Толстой чётко оппонирует «извечному анархизму» двух борющихся сил в России: либералам и революционерам. Власть, какими бы лозунгами она ни прикрывалась, всегда вредна как для тех, кто ею владеет, так и для тех, кто жаждет ею обладать, считал Толстой. Опыт сопротивления возможен лишь как субъективная перестройка, которая начинается и заканчивается человеком «кантианского типа». Для этого человека нет утилитаристской логики самооправдания и теории меньшего зла. Вся сила такого человека в следовании долгу и нравственным принципам, которые невозможно поколебать даже угрозой смерти. Такая субъективная теория неповиновения (Civil Disobedience) - самая опасная и разрушительная для государственной системы.
Всякая другая активность разрушительна уже не для системы, а исключительно для человека и мира. Толстой это прекрасно понимал, предостерегая от любых революций. Сознательное неучастие в политике, то есть отказ от пребывания в наиболее насильственных структурах - судах, армии, полиции и т.д., и есть мирное разрушение системы. Неучастие в злодеяниях системы нужно совершать - не ради себя, не ради справедливости, а ради реализации божественной воли, которая является религиозной модификацией кантовского императива для Толстого.
Результатом такого мирного «разрушения Карфагена», независимо от намерений самого Толстого, который, как известно, не выносил политического дискурса, должно было стать рождение общественного самосознания, проявляемого в актах мирного неповиновения, саботажа, мирных забастовках и прочих способах обнаружения своей религиозной и сознательной позиции. Общественное самосознание - это одновременно и плод духовного развития личности.
Заключение
Николай Бердяев в своё время писал о том, что анархистов всех оттенков объединяет радикальное отвержение суверенности государства и в то же время признание суверенности личности, хотя и во имя разных целей. «Все анархисты, - пишет он, - ненавидят насилие и власть над личностью и все хотят организовать общественность из свободных стремлений личности, хотя бы одни, как Толстой, полагали это свободное стремление в христианской морали, другие, как М. Штирнер, - в эготизме, третьи, как Прудон, - в присущей человеку справедливости и т.д. Анархизм, как настроение (курсив наш. - С. К.), очень могуществен и значителен, но анархизм как теория (курсив наш. - С. К.), как философское учение, слаб и почти жалок» [1, с. 131].
Анархизм, таким образом, в своей духовной основе рождается из состояния духа и даже психологической предрасположенности к абсолютной свободе, делающей человека приверженцем анархического видения (или образа) жизни; и этот экзистенциальный «настрой на свободу» становится толчком к проявлению активной (политической, религиозной, этической) позиции сопротивления любым законам, «необходимости», фатуму, истории, Богу и даже самой жизни. Но как раз это толкает многих анархистов к политическому насилию. При этом, как замечает Толстой: «анархисты совсем правы, только не в насилии. Удивительное затмение. Впрочем, об этом предмете мне думается, как думалось, бывало, о вопросах религии, то есть представляется необходимым и возможным решить, но решения ещё нет» [8, т. 50, с. 22]. Важнейший вывод, к которому приходит Толстой, состоит в этом расхождении политики и этики в вопросах, связанных с анархизмом. Это расхождение внешних законов и внутреннего чувства свободы как априорного чувства для формирования личности.
Молодой С. Л. Франк в «Дневнике» 1902 года (не без влияния Толстого) точно так же указал на этическое основание политики. Он точно заметил, что людей толкает к революции ошибочная инверсия «средств» и «целей»: «... социальные и политические вопросы суть вопросы этические. Эта великая истина ныне в забвении» [9, с. 43].
Толстой и Кропоткин апеллируют к народу, их волнует «творческий дух народных масс» [3, с. 42]. Как и в других утопиях, мы здесь видим идею естественной кооперации людей на нравственной основе.
«Теория взаимопомощи даёт нам представление о природе как о мире, неразрывно связанном с социальным, тем, который мы хотим изменить; но не как о борьбе, а как об освобождении и спасении» [10, р. 270272]. Но в трактовке анархизма Толстой противоположен Кропоткину в силу того, что новая жизнь невозможна без особого духовно-религиозного опыта личности, что у Толстого сопряжено с широким прочтением категории «свободы» и образом Христа Напомним, например, что в эпоху хиппи в середине 60-х годов XX века одним из распространённых образов Христа стало Его изображение в образе бродяги, хиппи, «разыскиваемого полицией» за антисоциальное поведение.. Именно в этом своеобразие русского христианского анархизма, к которому был близок Толстой Оставим без рассмотрения не менее любопытное и популярное определение идей Л. Н. Толстого, названных «аристократическим анархизмом».. «Меня причисляют к анархистам, - писал он, - но я не анархист, а христианин. Мой анархизм есть только применение христианства к отношениям людей. То же с антимилитаризмом, коммунизмом, вегетарьянством» [8, т. 55, с. 239].
Список литературы
1. Бердяев Н. А. Анархизм // Новое религиозное сознание и общественность. Санкт-Петербург, 1907.
2. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 томах. Москва : Русский язык, 2000. Том 1: А-З. 699 с.
3. Кропоткин П. А. Анархия : сборник / составление и предисловие Р. К. Баландина. Москва : Айрис-Пресс, 2002. 576 с. (Библиотека истории и культуры).
4. Луначарский А. В. О настоящих анархистах. Заметки философа // Анархизм : pro et contra : социально-политическое явление глазами его российских сторонников, критиков и отечественных учёных-исследователей : антология / Русская христианская гуманитарная академия ; [составитель П. И. Талеров]. Санкт-Петербург : Изд-во Русской христианской гуманитарной академии, 2015.
5. Рябов П. В. Философия классического анархизма (Проблема личности). Москва : Вузовская книга, 2007. 340 с.
6. Словарь русского языка : в 4 томах /АН СССР, Институт русского языка ; под редакцией А. П. Евгеньевой. 2-е издание. Москва : Русский язык, 1981. Том 1. А-Й.
7. Толковый словарь русского языка : в 4 томах / под редакцией Д. Н. Ушакова. Москва : ОГИЗ, 1935 1940. Том 1. А-КЮРИНЫ.
8. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений : в 90 томах / под общей редакцией В. Г. Черткова. Москва ; Ленинград : Художественная литература, 1928-1958. В тексте даются ссылки на том и страницу.
9. Франк С. Л. Дневник / публикация Е. П. Никитиной ; подготовка текста : Ю. Н. Борисов, А. А. Гапоненков ; комментарии А. А. Гапоненкова // Франк С. Л. Саратовский текст / составители А. А. Гапоненков, Е. П. Никитина. Саратов : Изд-во Саратовского университета, 2006.
10. Kinna R. (1995) Kropotkin's theory of mutual aid in historical context. International Review of Social History.
References
1. Berdyaev N. A. An Anarchism]. In: Berdyaev N. A. New religious consciousness and society. St. Petersburg, 1907. (In Russ.).
2. Dalh V. I. Explanatory dictionary of the living Great Russian language. In 4 volumes, volume 1. Moscow, Publishing House “Russian Language”, 2000. 699 p. (In Russ.).
3. Kropotkin P. A. An Anarchy. Collection. Moscow, Publishing house “Airis-Press”, 2002. 576 p. (In Russ.).
4. Lunacharskii A. V. On real anarchists. Notes from a philosopher. In: Tarelov P. I., comp. Anarchism: pro et contra: a socio-political phenomenon through the eyes of its Russian supporters, critics and national scientists-researchers: an anthology. St. Petersburg, Publishing House of the Russian Christian Humanitarian Academy, 2015. (In Russ.).
5. Ryabov P. V. Philosophy of classical anarchism (The problem of personality). Moscow, Publishing house “Vuzbook”, 2007. 340 p. (In Russ.).
6. Evgenyeva A. P., ed. Dictionary of the Russian language. In 4 volumes, volume 1. Moscow, Publishing House “Russian Language”, 1981. (In Russ.).
7. Ushakov D. N., ed. Explanatory dictionary of the Russian language. In 4 volumes, volume 1. Moscow, 1935. (In Russ.).
8. Tolstoi L. N. Full composition of writings, in 90 volumes. Ed. by Chertkov V. G. Moscow, Leningrad, Publishing House “Imaginative literature”, 1928-1958. (In Russ.).
9. Frank S. L. Diary. In: Frank S. L. Saratov text. Comp. A. A. Gaponenkov, E. P. Nikitina. Saratov, Publishing House of the Saratov University, 2006. (In Russ.).
10. Kinna R. (1995) Kropotkin's theory of mutual aid in historical context. International Review of Social History. (In Russ.).