Говоря о том, какие особенности Замятин привносит в русскую литературу XX в., необходимо упомянуть способность русского писателя улавливать уникальную ироническую окраску определенного литературного произведения или индивидуальный подход автора. Например, в статье «Zamyatins Reception of Wellss Fiction» Н.В. Аксёновой и М.А. Хатямовой авторы подмечают, что «как мастер иронии Замятин не может не заметить нестандартный и ироничный склад ума Уэллса» [Aksenova, Khatyamova, 2017, р. 3]. В той же статье говорится о том, что Замятин подмечает и более важную, в контексте данной работы, особенность уэллсовских произведений: «В конечном счете, оценка Замятиным реалистических романов Уэллса парадоксальна. Признавая их сильную зависимость от британской литературной традиции, он, тем не менее, отмечает, что “архитектор, построивший воздушные замки научных сказок, и архитектор, построивший шестиэтажные каменные громады бытовых романов, - один и тот же Уэллс”» [Ibid., p. 7]. Эта парадоксальность, замеченная русским писателем, является важнейшим элементом, на котором строится его собственная, замятинская, ирония, занимающая центральное положение в «английских» повестях и в романе «Мы». Связь этого влияния с английской литературой гораздо глубже, чем просто рецепция романов Г. Уэллса. Искания Замятина в области иронии и абсурда приводят к столкновению с особенным английским литературным течением, речь о котором пойдет далее.
В сущности, юмор Е. И. Замятина продолжает традиции классической русской литературы. Гротеск и зооморфизм, играющие важную роль в смеховой составляющей произведений Н.В. Гоголя и М.Е. Салтыкова-Щедрина, присущи и работам Замятина. Об использовании этих приемов в повести «Алатырь» пишет И.М. Попова в работе «Литературные знаки и коды в прозе Е.И. Замятина: функции, семантика, способы воплощения» [2003]. В произведении, посвященном русской глубинке, Замятин использует приемы классиков русской литературы (Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Чехова, Лескова). С помощью этих приемов формируется неповторимый колорит русской глубинки с юмором, присущим только этому месту. Важным для Евгения Замятина становится не сам прием, а стилизация этого приема. В его работах образ неразрывно связан с местом, о котором он пишет, и с местом, где он пишет. Образ продолжает сюжет произведения, дополняет стилизацию. Описанный выше пример зооморфизма из повести «Островитяне» является хорошей иллюстрацией такого подхода. Персонаж произведения напоминает именно краба (хотя, согласно его роли в повести, он мог быть охотничьей собакой, коршуном и т. д.) потому, что это связывает персонажа с сюжетом произведения (действие происходит на пляже) и с Англией, где работал Замятин и где занимаются ловлей крабов. Подобный же пример стилизации встречается и в пьесе «Блоха», но здесь речь уже идет о русском пространстве (пьеса поставлена по мотивам сказа Н.С. Лескова «Левша»). Даже персонаж пьесы немец Кисельвроде пытается казаться русским, используя в речи русские фразеологизмы, допуская при этом множество ошибок. Подробнее об этом пишет А.Э. Павлова в работе «Фразеологические средства и приемы создания комического (на материале художественных произведений ХХ века)» [2015].
Выводы, сделанные в исследованиях Е.А. Жуковой, Н.В. Аксёновой и М.А. Хатямовой, И.Е. Поляковой, И.М. Поповой, А.Э. Павловой, позволяют говорить о Замятине не только как о приемнике смеховой традиции классической русской литературы, но и как о мастере стилизации. Он из разрозненных, на первый взгляд не связанных частей места, времени, языка, литературного текста создает уникальное пространство своих произведений, где комическое является связующим элементом. «Многофункциональное применение литературных знаков и кодов Е. И. Замятиным свидетельствует о том, что интертекстуальность является важнейшим компонентом поэтической системы художника» [Попова, 2003, с. 61].
Настоящее исследование призвано изучить влияние английского языка, пространства, сознания, английской литературы, английского юмора на специфику комического в творчестве Е.И. Замятина. Изучение «английских» повестей и романа «Мы» показывает, что писатель не только использует комические приемы классической русской литературы, но и добавляет значительную часть английского понимания юмора. Именно поэтому двусмысленность и недосказанность наряду, например, с гротеском и зооморфизмом, играют важную роль в создании комического эффекта в названных выше произведениях. Двусмысленность считается одним из наиболее примечательных элементов английской комической традиции, это «объясняется, прежде всего, краткостью среднестатистического английского слова и вероятностью фонетического совпадения (омонимии)». Этим объясняется феномен «квадратности» некоторых замятинских героев, описанный ранее в работе. Цитата из повести «Островитяне» служит иллюстрацией английского подхода к юмору: «К сожалению, ни одна машина не обеспечена от поломки, если в колеса попадает инородное тело. Так случилось однажды и с машиной викария Дьюли» [Замятин, 2003, с. 390]. В первом предложении речь идет о какой-то абстрактной машине (автомобиле), приведенной автором в качестве примера, а во втором предложении под словосочетанием «машина викария» подразумевается не автомобиль, а с машинной точностью выстроенный распорядок жизни Дьюли. Усиливается этот эффект тем, что «инородным телом», нарушившим распорядок викария, становится человек по фамилии Кембл, который действительно попадает под колеса автомобиля, а затем и в дом Дьюли. Иначе говоря, попав под колеса автомобиля, став причиной аварии, нарушения привычного хода вещей, Кембл попадает и в хорошо отлаженный механизм викария Дьюли, также его ломая.
Не только использование элементов комического, присущих английскому языку, но и диалог с английской литературной традицией играет важную роль в формировании антиутопического языка русского автора начала XX в. В «английских» повестях Е.И. Замятин добавляет элементы одного из самых необыкновенных литературных направлений родом из Англии - нонсенс. В литературе нонсенс включает в себя загадки, палиндромы, каламбуры; нонсенс схож с гротеском, сюрреализмом и дадаизмом. Заметным реверансом в сторону нонсенса отличается начало повести «Ловец человеков», которая уже своим названием отсылает к корням нонсенса - Дж. Свифту с его «Путешествиями Гулливера», в которых язык демонстрируется как что-то хаотичное, плавающее, трансформирующееся, на что нельзя опереться, а начинается произведение Замятина так: «Самое прекрасное в жизни - бред, и самый прекрасный бред - влюбленность. В утреннем, смутном, как влюбленность, тумане - Лондон бредил. Розово-молочный, зажмурясь, Лондон плыл - всё равно куда» [Замятин, 2003, с. 484]. Наиболее интересным кажется сходство тематики «английских» повестей с идеями Эдварда Лира - одного из основоположников нонсенса, поэзии бессмыслицы, высказанными в его стихах:
There was an Old Man of Whitehaven,
Who danced a quadrille with a Raven;
But they said, “It's absurd to encourage this bird! ”
So they smashed that Old Man of Whitehaven
[Edward Lear, A Book of Nonsense, 1846] 2.
В этих стихах человек противопоставляется обществу, как и в знаменитых произведениях Е.И. Замятина: общество разбивает, уничтожает старика, ведущего себя абсурдно, не так, как они. Здесь «они» - это общество осуждающее, способное уничтожить личность. Для подтверждения этих слов обратимся к еще одному стихотворению автора:
There was an Old Man of Melrose,
Who walked on the tips of his toes;
But they said, “It ain't pleasant to see you at present,
You stupid Old Man of Melrose”
[Edward Lear, A Book of Nonsense, 1846] 3.
В данном случае обществом осуждается нестандартное поведение. Всего в четырех строчках описано тяжелое, злое давление: они - общество, против старика - я. Так же и у Замятина - человек, состоящий из квадратов, оказывается личностью, неспособной идти против правил по своей воле, личностью, зажатой в рамки, человеком, идущим, как паровоз по рельсам («Островитяне»). Гражданин с руками, похожими на клешни ракообразного, оказывается жадным охотником, ловцом человеков, его дом с отметинами от стула там, где каждое утро завтракает он и где рядом с ним восседает его жена, пойманная в клетку этого холодного металлического пространства, изображающего границы, навязанные обществом («Ловец человеков»).
Важная особенность как литературы нонсенса в целом, так и авторского языка Эдварда Лира в частности заключается в том, что само абсурдное положение героя - это не только осознанный выбор, это позиция, которую они готовы отстаивать. Как замечает Н.М. Абакарова в статье «О некоторых особенностях дискурса нонсенсов у Эдварда Лира» [2011, с. 42], «маски прирастают к лицу абсурдных героев, чудачества становятся их общественной позицией». Замятин продолжает эту традицию в «английских» повестях и в романе «Мы». Особенно это заметно в антиутопии русского писателя. Д-503 становится инородным элементом в обществе, он вынужден стать абсурдным, другим. Общество, в котором находится герой, нарекает его больным, а болезнь его - душа, фантазия. Его дневник - это отражение его души, проявление фантазии, с помощью этого атрибута он стремится остаться абсурдным, другим, больным. Таким образом, актуальная в Викторианскую эпоху тема противопоставления абсурдного, являющегося проявлением URL: http://www.lear200.com/there-was-old-man-whitehaven (дата обращения 28.10. 2020).
URL: http://www.lear200.com/ there-was-old-man-melrose#:~:text=There was an Old Man of Melrose%2C,stupid Old Man of Melrose.%22 (дата обращения 28.10.2020). внутреннего голоса человека, его чувств, души, обыденному, бесчувственному становится актуальной в начале XX в. Е.И. Замятин как будто вытаскивает на свет общественную проблему прошлого века, показывая, насколько актуальной она стала в его время.
В ходе исследования была выявлена особенность замятинского построения текста. Особенность эта заключается в том, что русский автор, создавая произведение, привязанное к определенному месту (Англия, российская глубинка и т. д.), наполняет его (произведение) персонажами, событиями, речевыми особенностями, привязанными к выбранному месту. В сущности, это кажется обычным явлением (логично, что в тексте об Англии персонажи будут англичанами). Важно то, что сам текст у Замятина формируется согласно литературным традициям места, о котором он пишет. Так, в произведениях, посвященных российской глубинке, встречается множество фольклорных аллюзий и реминисценций (например, богатырская сила Барыбы в повести Алатырь), а в «английских» повестях прослеживается вклад английской литературной традиции (связь с творчеством Г. Уэллса). Такие влияния заметны даже на уровне языка. Персонаж, привязанный к тексту о русской глубинке, согласно авторскому подходу, будет говорить по-русски и использовать исконно русские пословицы и поговорки, не являясь при этом русским. В произведениях, связанных с Англией (но написанных на русском языке), широко используются английские приемы создания комического (игра слов, двусмысленность, недосказанность).
Говоря о поэтике комического, учитывая вышесказанные особенности построения Замятиным текста, можно сделать вывод о том, что в поздних работах автора («английские» повести, роман «Мы») сильно влияние как русской, так и английской литературной традиции. Безусловно, Е. И. Замятин идет по стопам русских классиков, поэтому такими важными в его поэтике комического остаются зооморфизм и гротеск. Отличительной особенностью является то, что в сочетании со следованием русской традиции комического автор в той же мере использует и английский подход к созданию смешного. Наиболее примечательной здесь видится связь с английским нонсенсом, представляющим собой на первый взгляд абсурдную историю, но, по сути, высмеивающим социальные пороки. Так получается уникальный замятинский текст, наполненный английским юмором, английскими персонажами, именами, названиями, но остающийся при этом продолжением русской литературной традиции.
Связь с жанром нонсенса только намечена в данной работе. Эта тема кажется значимой для понимания творчества русского «англичанина» и требует дальнейшего изучения.
Список литературы
1. Абакарова Н.М. О некоторых особенностях дискурса нонсенсов у Эдварда Лира // Культурная жизнь юга России. 2011. № 3 (41). C. 42-44.
2. Аксёнова Н.В., Хатямова М.А. Г. Уэллс в рецепции Е.И. Замятина // Сибирский филологический журнал. 2014. № 1. C. 117-124.
3. Гольдт Р. Мнимая и истинная критика западной цивилизации в творчестве Е.И. Замятина. Наблюдения над цензурными искажениями пьесы «Атилла» // Russian studies. Ежеквартальник русской филологии и культуры. 1996. № 2 (II). C. 322-350.
4. Жукова Е.А. Традиции русской смеховой культуры в творчестве Е.И. Замятина // Вестник Тамбов. ун-та. Серия: Гуманитарные науки. 2008. № 6 (62). C. 100--106.
5. Замятин Е.И. Собр. соч.: В 5 т. М.: Рус. книга, 2003. Т. 1: Уездное. 608 с.
6. Павлова А.Э. Фразеологические средства и приемы создания комического (на материале художественных произведений ХХ века) // Современные проблемы социально-гуманитарных наук: Сб. докл. II Междунар. науч.-практ. заочной конфер. / Под ред. А.В. Гумерова. Казань, 2015. С. 105-109.
7. Полякова И.Е. Традиции русской народной потехи в прозе Е.И. Замятина // Вестник Тамбов. ун-та. Серия: Гуманитарные науки. 2009. № 4 (72). C. 158-164.
8. Попова И.М. Литературные знаки и коды в прозе Е.И. Замятина: функции, семантика, способы воплощения: Курс лекций. Тамбов: Изд-во Тамбов. гос. техн. ун-та, 2003. 148 с.
9. Теория литературы: Учеб. пособие для студ. филол. фак. высш. учеб. заведений: В 2 т. / Под ред. Н.Д. Тамарченко. М.: Академия, 2004. Т. 1. 512 с.