Томский государственный университет Томск, Россия
Русская и английская литературные традиции и поэтика комического в «английских» повестях Е.И. Замятина
Дмитрий Леонидович Быстренков
Аннотация
комический литературный традиция замятин
Исследуется творчество Е.И. Замятина, в частности роль комического в произведениях автора. Изучается влияние, оказанное русской и английской литературными традициями на создание Замятиным сатирического и иронического текста. Рассматривается, как в творчестве автора с помощью комических приемов обличаются пороки современного ему общества, государства, системы. Изучается подход Замятина к созданию комического в тексте, отмечаются особенности влияния национального колорита России и Англии на формирование автором сюжета, персонажей и юмористических аспектов произведения. В качестве одной из составляющих комического в текстах Евгения Замятина рассматривается классическая русская литература и традиции, заложенные Гоголем и Салтыковым-Щедриным. Намечается связь творчества Замятина с нонсенсом - литературным направлением, зародившимся в Англии.
Ключевые слова: Замятин, «английские» повести, роман «Мы», поэтика комического, сатира, ирония
Russian and English literary traditions and the poetics of comic elements in the “English” stories of Evgeny Zamyatin
Dmitry L. Bystrenkov
Tomsk State University Tomsk, Russian Federation
Abstract
The paper aims to show how the Russian and English literary traditions influenced the way of creating satirical and ironic text by analyzing the poetics of the comic elements in the stories “Ostrovityane” (The Islanders) and “Lovets chelovekov” (The Fisher of Men) by Evgeny Zamyatin. The analysis has revealed the dystopian text in world literature to be closely related to humor, with this relation being particularly apparent in the English stories of Evgeny Zamyatin, the latter having interconnections with the literature of nonsense. It is for this reason that a dystopian text, representing an anti-genre (with humor, irony, and parody in the foreground), can be considered a reaction to a utopian one, or it can be regarded as a unique phenomenon, not restricted to the negation of the utopian tradition. The latter case highlights the problems of human nature, the propensity to move along a spiral trajectory, according to which forward movement occurs not without destroying the old foundations and returning to something even more ancient, forgotten. This movement is seen to be infinite, there being no way to stop at one point and create something perfect, unchanging and finite. The problem of the humor in Zamyatin's work has an obvious research perspective. Future research is expected to extend knowledge of early 20th-century Russian-English literary connections and develop an understanding of the English literature influence (in particular, nonsense) on the mature work of the Russian writer and the formation of a dystopia of the 20th century as a genre.
Keywords: Zamyatin, “English” stories, the story “We”, poetics of the comic elements, satire, irony
Комическое как таковое у Е.И. Замятина собирается из двух важнейших для его авторского языка элементов: сатиры и иронии. Как правило, именно сатира в его произведениях выдвинута на первый план. В пример можно привести главный роман автора. При создании антиутопического мира сатирический язык Е.И. Замятина остается уникальным. Русский писатель открыл европейской литературе путь к традиционной классической антиутопии, но его роман всё же остался особенным. Н. Фрай в работе, посвященной антиутопиям, выделяет именно те, что написаны в традиции Е.И. Замятина: «Есть и другие типы утопической сатиры, о которых мы расскажем чуть позже, но этот особый вид является продуктом современного технологического общества, с его всё расширяющимся чувством того, что весь мир обречен на одну и ту же социальную судьбу, и негде спрятаться, рост осознания того, что технология движется к контролю не только природы, но и деятельности разума» Здесь и далее перевод наш. - Д. Б. [Frye, 1965, р. 323]. Когда роман Е.И. Замятина будет опубликован на русском языке, и русские исследователи присоединятся к этой мысли.
Зрелое творчество автора неразрывно связано с обличением пороков современного ему общества, государства, системы. Уже в повести «Уездное» 1912 г. видно, насколько деликатно Замятин подходит к поставленной задаче: «В рассказе Замятина, как в древнерусских сатирических произведениях, создается смеховая ситуация внутри повествования. Сложившаяся в веках система исконного жития с ее формулами-знаками, реализованная у Замятина, служит для “узнавания” жанра и придания смехового значения» [Жукова, 2008, с. 104]. Данное упоминание необходимо для формирования представления о том, как автор знаменитой русской антиутопии вовлекает читателя в мир его произведения, имеющий, как правило, несколько уровней «погружения». На примере «английских» повестей это выглядит так: в тексте, написанном об Англии и англичанах, не только используется английское пространство, английские персонажи, но и воспроизводится английский характер и, что более важно, используется английская литературная традиция.
Английская привязка творчества Замятина уже неоднократно рассматривалась исследователями как на родине автора, так и за рубежом. Цель данной работы - проанализировать образы из «английских» повестей Замятина и исследовать специфику поэтики комического в этих произведениях.
Материалом исследования послужили повести Е.И. Замятина «Островитяне» и «Ловец человеков», а также нехудожественные тексты автора. Творчество Г. Уэллса и поэзия Э. Лира рассмотрены в качестве явлений, оказавших значительное влияние на «английские» повести русского писателя и на его роман-антиутопию «Мы».
В работе используются следующие методы исследования: сравнительный, герменевтический, структурный, биографический.
Отношение Е.И. Замятина к Англии и англичанам сформировалось во время его командировки. Настроение автора в этот период отражено в его нехудожественных текстах (письмах и записных книжках). Его первое письмо жене наполнено мрачной атмосферой и образами, которые будут использованы впоследствии в романе «Мы»: «Все улицы, все жилые дома - одинаковые, понимаете - совершенно одинаковые, как амбары хлебные в Питере возле Александро-Невской лавры. Когда мы ехали мимо, я спросил: это у вас что за склады? - Это жилые дома... На другой день оказалось возможным уехать в Лондон; езды часов 6. И мимо мелькают те же амбарные города, одинаковые, стриженные под нулевой номер» [Гольдт, 1996, с. 196].
Само творчество Замятина глубоко связано с английской литературой и с британской культурой вообще. Антиутопическая мысль русского прозаика учитывает художественный опыт Г. Уэллса. Евгений Замятин значительное время прожил в Англии, это отражено в ряде «английских» произведений автора. Многие социально-философские обобщения Замятина о природе современного европейского человека в романе «Мы» продолжают идеи «английского» цикла, т. е. русский писатель создавал свои произведения в активном творческом диалоге с британской литературой.
Наиболее очевидная точка соприкосновения Е.И. Замятина с английской литературной традицией - это именно влияние на его творчество английского писателя Г. Уэллса. Об увлечении Е.И. Замятина творчеством англичанина свидетельствуют переводы («The Undying Fire» - роман Уэллса «Неугасимый огонь» (1918) был издан в переводе Замятина в Петрограде в 1922 г.) и ряд статей об авторе, а также предисловия к изданиям на русском языке (О романе «Машина времени». Вступительная статья к книге Г. Уэллса «Машина времени», 1920 г.; «Война в воздухе». Предисловие к книге: Уэллс Г. Избранные сочинения. Том 9. «Война в воздухе», 1919 г.; Г.Д. Уэллс. Вступительная статья к роману Г. Уэллса «Машина времени», 1920 г.; «Неугасимый огонь» Предисловие к роману Г. Уэллса «Неугасимый огонь», 1922 г.; «Невидимка». Предисловие к роману Г. Уэллса «Невидимка», 1922 г.).
Помимо этого, когда в 1920 г. Г. Уэллс приезжает в Россию во второй раз и встречается с русскими писателями («Петербургские писатели и журналисты принимали Уэллса в Доме искусств. Наскоро сорганизованный обед превратился в торжественное чествование английского гостя с целым рядом речей» [Замятин, 2010, с. 378]), Замятин пишет об этом статью «Уэллс», в которой подчеркивает слова гостя о ситуации в стране, которую он посетил, слова, в которых отражается один из важнейших мотивов антиутопических романов, а именно утрата книги в широком понимании этого слова: «Русский писатель живет сейчас в стране, где - будем надеяться, не навсегда - почти нет литературы и книги; об этом трудно забыть. И оттого сквозь мажор приветствий в иных речах ясно слышалась горечь» [Там же].
О рецепции творчества Г. Уэллса в произведениях Е.И. Замятина не раз упоминалось в исследовательских работах, в частности в статье Н.В. Аксёновой и М.А. Хатямовой сказано следующее: «Итак, статьи Е.И. Замятина о Г. Уэллсе выполняют две задачи. Во-первых, Замятин творит свой миф об Уэллсе, который оказывается воплощением “идеального англичанина”, носителем свободного европейского мироощущения; осмысленное, сосредоточенно-научное и одновременно духовно-нравственное, гуманистически устремленное в будущее существование которого воплотилось в его книгах. Во-вторых, это миф эстетический, он структурируется из важных для Замятина начала 1920-х годов идей и категорий: литература есть миф о мире, причем современен сциентистский миф, ирония и знание быта, повседневной жизни - необходимые составляющие этого мифа, синтез фантастики и быта, фабульность (сюжетность, событийность) литературы - это ее будущее, обусловленное потребностью фантастического времени. Творчество выдающегося английского писателя становится не только объектом рецепции как чужой культурный феномен, но и материалом для авторской эстетической рефлексии» [Аксёнова, Хатямова, 2014, с. 124]. Действительно, Е. И. Замятин в статье «О сюжете и фабуле» говорит о том, что современный ему читатель нуждается в «интересной фабуле». Такие идеи возникли у него не без влияния мастера создания фантастических произведений - Г. Уэллса. Тем не менее, на текст Замятина оказали влияние не только присущие Уэллсу особенности построения произведений таким образом, чтобы заинтересовать читателя, но и некоторые мотивы и образы, ставшие впоследствии классическими для романа-антиутопии.
К примерам образов, созданных Г. Уэллсом и повлиявших на развитие антиутопического текста, можно отнести образ единого государства. Государство, стремящееся объединить людей всей планеты, возникшее после грандиозного военного столкновения прошлых лет, - это и есть «Единое государство» из замятинского «Мы», но такая же, возникшая после войны держава есть и в романе «Освобожденный мир» 1914 г. за авторством Г. Уэллса, и называется там «Всемирное государство». Позже Дж. Оруэлл разовьет эту идею с присущим ему сгущением красок. Мир в его «1984» разделен на несколько сверхдержав, непрерывно ведущих войну друг с другом. Другим значимым образом является «Зеленый Фарфоровый Дворец» из романа «Машина времени» Г. Уэллса. Он послужил источником вдохновения не только для образа мира за зеленой стеной, но и для воплощения в мире романов-антиутопий мест, связанных со «старой жизнью», с прошлыми, забытыми вещами, часто иррациональными. Это и «Старый Дом» в романе «Мы», и поселение дикарей в антиутопии О. Хаксли, и второй этаж лавки старьевщика в «1984».
Подход Е.И. Замятина к созданию своих произведений характеризуется глубоким погружением автора в ту среду, которая, согласно его концепции, должна быть отражена в произведении. Хорошим примером данного подхода служит описанная автором в статье «Закулисы» подготовка к созданию пьесы «Блоха»: «Приходится держать строгую диету - читать только книги, не выходящие из круга определенных идей или определенной эпохи. Помню, что для “Блохи” этот период продолжался месяца четыре, не меньше» [Замятин, 2004, с. 191]. Повесть «Уездное» 1912 г. создается Замятиным в диалоге с русской народной культурой: «Лубочная тематика довольно мягко вплетается в повествование, растворяется в нем на всех уровнях текста» [Жукова, 2008, с. 101]. Необходимо также упомянуть, что Замятин использует свое вдохновение русской балаганной культурой для написания повести «На куличках» 1913 г.: «Балагурная потеха представлена также в повести “На куличках” в главе “Пир на весь мир”, в самом названии которой отражен “утопический карнавально-масленичный мотив”, связанный с комизмом еды как проявления материально-телесного начала» [Полякова, 2009, с. 161]. В том же ключе происходит и работа над «английскими» повестями, при этом погружение в английское пространство автор совершает непосредственно.
Говоря о специфике комического, в первую очередь необходимо рассмотреть использование Замятиным иронии. Ирония, по словам Шеллинга, это - «единственная форма, в которой то, что исходит или должно исходить от субъекта, самым определенным образом от него отделяется и объективируется» [Шеллинг, 1966, с. 382]. Повесть «Островитяне» пропитана иронией. Произведение состоит из 16 частей, каждая со своим говорящим названием. Название первой части - «Инородное тело», этим инородным телом является главный герой повести - Кембл, сбитый автомобилем рядом с домом викария Дьюли, который вынужден приютить у себя Кембла до выздоровления, что ломает все планы викария, а самое главное, никак не вписывается в расписание. Так роль субъекта объективируется, превращая его самого в инородное тело, случайно попавшее в чуждую среду (дом викария). В образе Кембла постоянно присутствует квадрат: «громадные квадратные башмаки», «квадратные мертвые подошвы», «квадратный подбородок». Говорит же Кембл с «квадратной уверенностью». Даже в его сознании присутствует этот образ: «Там, в квадратных коробочках, были разложены известные ему предметы, и в одной, заветной, вместе лежали: Бог, британская нация, адрес портного и будущая жена - миссис Кембл - похожая на портрет матери Кембла в молодости. Всё это были именно предметы, непреложные, твердые» [Замятин, 2003, с. 415]. И здесь в том же ключе «квадратность» характера, способа мышления героя отражается в его «квадратной» внешности. В дополнение к этому русский автор в этой ситуации явно ссылается на английскую идиому: «to be on square» - действовать и говорить честно, не скрывая информации. Данная фигура речи точно описывает персонажа, который не в состоянии распознать ложь: «- Вранье? - Кембл сбился безнадежно. - Вранье? - Это было непонятное, ни в шутку, ни вправду - просто вообще непонятное, ну как может быть непонятна, непредставима бесконечность вселенной. Кембл стоял убитый» [Замятин, 2003, с. 401]. В романе «Мы», являющемся не только вершиной творчества автора, но и, безусловно, наследником «английских» текстов, каждый член общества стал подобным Кемблу. Выражает общественное сознание в романе главный герой - Д-503, он описывает квадратную гармонию серо-голубых шеренг, заполонивших утром улицы единого государства. А уже в пятой записи своего дневника-романа инженер сам сравнивает себя с квадратом: «Вот и я всё время в этом квадратном положении» [Там же, с. 224].
Следующим важнейшим элементом смеховой модели Е. И. Замятина является сатира. Рассмотрим это проявление комического в повести «Ловец человеков». Исходя из того, что «формула сатирического модуса художественности - недостаточность внутренней данности бытия (“я”) относительно его внешней заданности (ролевой границы)» [Теория литературы, 2004, с. 59], рассмотрим персонажей повести. В повести «Ловец человеков» присутствуют всё те же, знакомые по «Островитянам» английские образы, а само произведение возникло из рассказа одного англичанина о том, что в Лондоне есть люди, живущие очень странной профессией - ловлей любовников в парках. Главный герой произведения - Мистер Краггс - как раз этим и занимается. Описание дома его семьи напоминает и о «квадратности» Кембла, и о прозрачных, стерильных домах из романа «Мы». Здесь же присутствует и религиозный подтекст, знакомый нам по «Островитянам» и «Мы», ведь Краггс «был одним из добровольных апостолов Общества Борьбы с Пороком». В эпизоде с ловлей любовников в парке Краггс предстает вершителем судеб, подобно Благодетелю из романа «Мы», его громадная крабовая клешня хватает и, как огромные ладони Благодетеля, одним движением может разрушить жизнь человека. Даже пойманная леди Яблоко чувствует в нем власть над собой: «- О, вы такой... милосердный... как Бог» [Замятин, 2003, с. 496]. Ролевая претензия ловца - великий судья, его я - это человек, охотящийся на беззащитных с целью личной выгоды. Шеллинг предлагает разделять сатиру на серьезную и комическую: «Если серьезная сатира бичует порок, в особенности порок дерзкий и опирающийся на силу, то комическая сатира, напротив, должна, насколько возможно, снять с изображаемых объектов и вину, и заслугу, должна стремиться представить их совершенно безвольными, каковы сатиры и фавны» [Шеллинг, 1966, с. 374]. В замятинском тексте мы видим проявление как серьезной сатиры в случае с Краггсом, которого автор обличает за его жадность, мелочность, строгое следование по одному и тому же маршруту изо дня в день, так и комической сатиры в случае с леди Яблоко - наивной и несчастной, попавшей в глупое положение. В романе «Мы» Замятин продолжит развитие этих образов, его сатира будет направлена на единое государство, Благодетеля, общество, а в роли безвольных сатиров и фавнов выступят члены этого общества - нумера.
Начало XX в., время, когда Е.И. Замятин творил свои главные произведения, - это время серьезных перемен, глобальных потрясений. Не удивительно, что множество писателей принялись говорить о злободневных темах, стараться обличить власть, раскритиковать государственный аппарат, создаваемый в советской России, где человек стал винтиком огромного, ужасающего механизма, несущегося на всех парах вперед. Естественно, автор романа «Мы» не одинок в своем желании обличить современное ему общество, указать на грандиозные заблуждения. Среди известных сатириков того времени стоит упомянуть М.А. Булгакова, который в повести «Дьяволиада» представляет бюрократический механизм как что-то инфернальное, но упомянуть стоит лишь затем, чтобы показать, чем же выделяется Евгений Замятин. Русские писатели XX в. продолжают великую литературную традицию, в области смехового и сатирического они идут по стопам М.Е. Салтыкова-Щедрина и Н.В. Гоголя, но современники Замятина не зря зовут его «англичанин», он привносит в свой текст нечто инородное.