Российские деятели первой половины XIX в. об особенностях социального и политического развития горцев Северного Кавказа
Дударев Дмитрий Сергеевич
Аннотация
УДК 94(470.62/67)
Исторические науки и археология
РОССИЙСКИЕ ДЕЯТЕЛИ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В. ОБ ОСОБЕННОСТЯХ СОЦИАЛЬНОГО И ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ГОРЦЕВ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА
Дударев Дмитрий Сергеевич
Армавирский государственный педагогический университет, rektoragpu@mail.ru.
В статье анализируется яркая черта действительности Северного Кавказа первой половины XIX в. - набеговая деятельность горцев. Автор выясняет эволюцию взглядов российских современников тех событий на проблему набегов и приходит к выводу, что если вначале они оценивали участие горцев в набегах как проявление "склонности к грабежу" и т.п., то впоследствии уже рассматривали набеги как манифестирование отваги, удачливости, щедрости и т.п., показав, что набеги, в конце концов, в качестве внешней оболочки приобретают форму религиозной исламской войны - газавата - против "неверных".
Ключевые слова и фразы: набеги; "горская экспансия"; социализация молодежи; баранта; наездники; пленопродавство; хищничество; хаджиреты; газават; военная демократия; престижно-промысловая деятельность.
Annotation
RUSSIAN FIGURES OF THE FIRST HALF OF THE XIX CENTURY ON THE SPECIFICS OF SOCIAL AND POLITICAL DEVELOPMENT OF THE NORTH CAUCASUS MOUNTAIN PEOPLES
Dudarev Dmitrii Sergeevich
Armavir State Pedagogical University, rektoragpu@mail.ru.
The article analyzes a striking feature of the North Caucasus reality of the first half of the XIX century - the raids of the mountain peoples. The author clarifies the evolution of the views of Russian contemporaries on the mentioned problem and concludes that if at the beginning they evaluated the participation of the mountain peoples in the raids as a manifestation of "tendency to robbery" etc., then later on the raids were considered as a manifestation of courage, luck, generosity, etc. They argued that the raids, after all, acquired a form of religious Islamic war against "the infidel" - jihad.
Key words and phrases: raids; "mountain peoples' expansion"; socialization of young people; baranta; horsemen; human trafficking; predation; hajiret; jihad; military democracy; prestigious trade.
Содержание статьи
К числу наиболее актуальных проблем изучения горских сообществ Северного Кавказа, находившихся в процессе интеграции в составе Российского государства в XVIII - середине XIX в., относится определение уровня их социокультурного, экономического и политического развития. В небольшой статье нет возможности рассмотреть разнообразные нюансы данного спектра вопросов, поэтому мы ограничимся только той стороной указанной тематики, которая касается наиболее острой ее грани - проблемы горских набегов, совершаемых в российских пределах.
Набеговая традиция привлекла к себе внимание европейских авторов, по меньшей мере, со второй половины XVIII в. [14, с. 176-221]. Примечательно, что некоторые современные ученые, проявляющие большой интерес к этой теме, обращаются к сведениям дореволюционных российских авторов середины XIX - начала XX в. [9, с. 202]. Тема набегов горцев в современной историографии стала звучать постоянно с начала 1980-х гг., т.е. с того момента, как известный историк-кавказовед М.М. Блиев выступил с концепцией т.н. "горской экспансии", подразумевавшей промысловый характер нападений северокавказских автохтонов на российские крепости, села и станицы и являвшейся агрессивной формой "собирания" феодальной собственности [1]. Эта идея нашла отражение и в монографии М.М. Блиева, написанной в соавторстве с В.В. Дегоевым [2], и также вызвала резкую критику со стороны ряда северокавказских историков, которые, с одной стороны, увидели в этих выступлениях попытку принизить уровень социального развития горцев [19], с другой стороны, расценивали их набеговую деятельность как форму национально-освободительной борьбы против самодержавия [9, с. 214]. В то же время разработки М.М. Блиева получили поддержку со стороны представителей Кавказоведческой Школы В.Б. Виноградова, хотя и не без критических замечаний [12]. Публикации по существу и характеру набеговой деятельности горцев, а также сопровождающая их дискуссия продолжаются и по сей день [22] и включают в себя как элементы обозначенных выше подходов [9; 17], так и указание на то, что набеги были, в немалой степени, связаны со специфическими формами социализации молодежи в горских социумах [15]. Интерес к данной тематике проявляется современными историками и в разрезе проблемы рабства и работорговли на Северном Кавказе [13].
В связи с этим наша цель состоит в том, чтобы выяснить отношение к указанному феномену со стороны "официальных" российских авторов (администраторов, ученых, военных) первой половины XIX в. - того хронологического отрезка, когда он уже стал заметным фактором общественной жизни горцев Взгляды декабристов на проблемы Кавказа анализируются автором отдельно..
Одним из первых российских авторов, который обратился к теме набегов, грабежей, торговли пленными и т.п. у народов Кавказа, был С.М. Броневский, занимавший должности в администрации главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом, а затем в Коллегии иностранных дел Российской империи [3, с. 9]. Это придает сведениям, содержащимся в работе Броневского и отражающим реальность конца XVIII - самого начала XIX в., высокую достоверность, т.к. он имел доступ к свежей и наиболее точной информации. Наряду с указаниями на "добровольную" продажу горцами своих детей на Ближний Восток, этот автор пишет о набегах черкесов двоякого рода: как о "домашней войне" в рамках обычая баранты (барымты), рассматриваемого как месть за нанесенную обиду, так и акциях против Кавказской линии. Именно во время последних "оплошные путешественники или работающие на полях поодиночке и в дальнем разстоянии от жилых крестьян захватываются в плен" [Там же, с. 120]. Похищение людей в мирное время у соседей или знакомых "почитается на молодечество для горскаго наездника" [Там же, с. 121]. С.М. Броневский достаточно пространно описал маршруты, по которым шли конвои, ведущие пленников до Анапы, Батума и Поти, дал характеристику известным невольничьим рынкам на Кавказе (Эндери и Джары) [Там же, c. 189-190], способам вовлечения в плен, "технике" транспортировки пленных и их содержания в неволе, вымогания выкупа и т.п., что детализируется в различных местах его труда [Там же, с. 185-186].
Существовавшая на Кавказе практика похищения людей вписывалась в устойчивую систему, которую автор характеризует словами: "одни грабят, другие покупают" (один из знаковых авторов исследуемого нами периода, ген. Р.А. Фадеев спустя полвека писал о временах Броневского, вторя ему: "Весь Кавказ был обращен в один невольничий рынок" [28, с. 41]). Что же касается наиболее заинтересованных в пленопродавстве социальных групп северокавказского населения, то среди них у черкесов, кумыков и ногайцев заметное место занимали князья, т.е. представители социальной верхушки [3, с. 165, 173, 192]. При этом ничего не говорится о столкновениях с войсками и взятии в плен российских военнослужащих, но описывается хорошо разработанная практика захвата и "реализации" представителей мирного населения. Уменьшение такого рода деятельности со стороны горцев видится автору в занятии российскими войсками Грузии и дорог Кавказского ущелья, а прекращение ее вовсе - в установлении строгой пограничной стражи. Самые главные способы устранения "грабительств" заключались, по мнению С.М. Броневского, в неуклонном преследовании и наказании "хищников" (этот знаковый термин впоследствии неоднократно будет встречаться в работах российских авторов), но соразмерном наказании виновных, исключая пристрастие и мщение (что долго было проблемным моментом в политике кавказской администрации), а также снабжении горцев всем необходимым для удовлетворения их жизненных потребностей (для чего нужно было ввести на Кавказе повсеместно свободную торговлю со снятием всех таможенных застав, кроме Кизлярской), увеличении крейсерства на Черном море, для перехвата судов с пленными. Как видим, предусматривая силовые меры для пресечения продажи пленников (а значит, и устраняя стимулы для набегов) один из представителей кавказской администрации стремится рекомендовать и пути смягчения набеговой деятельности горцев (источника, на его взгляд, всех главных пороков горцев), а затем - полного ее прекращения и обращения их "к земледелию и другим первоначальным промыслам гражданскаго состояния", особенно - мирной торговле (главному, по С.М. Броневскому, пути образования горских народов), которая признавалась кавказским рыцарством (выражение самого автора) за "низкое ремесло" [Там же, с. 44, 80, 122, 191]. Другие современные авторы ранее также отмечали положительный потенциал рассуждений С.М. Броневского для поиска дальнейших путей мирной интеграции горцев в состав России [4]. Оставаясь реалистом, этот деятель понимал, что развитие торговли в ее цивилизованном виде - дело будущего, поскольку для функционирования рыночных отношений нужна инфраструктура, в т.ч. дороги, а также коренное изменение менталитета горских жителей [3, с. 80]. Впрочем, оставаясь сыном своего времени, С.М. Броневский в ряде мест своего, безусловно, ценного, в целом, сочинения адресует кавказским народам отнюдь не лестные эпитеты, упрекая их в лености, зверстве и корыстолюбии, праздности и пьянстве [Там же, с. 191]. Особенно в этом отношении достается немирным чеченцам, "славнейшим в Кавказе разбойникам", которые "так обуяли в злодействе", что никого не щадят, ведущим, по мнению этого деятеля, "зверской образ жизни в высшей степени" [Там же, с. 183-186].
Другим автором, который, что примечательно, параллельно с С.М. Броневским, оставил важные свидетельства по интересующему нас вопросу, был российский академик Ю. Клапрот [16, с. 312]. В его описаниях набеги горцев как на "русскую территорию", в том числе, черноморские станицы, так и друг на друга являются совершенно привычным делом, в котором участвуют различные группы абазин (алтыкесеки, бешилбаевцы), черкесов (абадзехи, шапсуги, натухаевцы и др.), кабардинцев [Там же, с. 111, 115, 117, 125, 128-130, 132-133, 136-137 и др.]. Клапрот в целом не склонен давать резко отрицательные эпитеты горскому населению, тем не менее, и у него можно встретить выражения вроде: "Именно бедность, а также естественная склонность к грабежу превращают их в разбойников" [Там же, с. 137], и даже в одном случае стремление синонимизировать этноним "черкес" с понятием "разбойник", "грабитель" [Там же, с. 204]. Констатация об указанной склонности встречается в работе Ю. Клапрота неоднократно [Там же, с. 117, 132 и др.].
Он отмечал трудолюбие и земледельческие занятия карачаевцев, но тут же указывал, что они слишком слабы, чтобы заниматься военным делом. Иными словами, трудолюбие некоторых групп горцев - вовсе не их достоинство. Черкесы, например, весьма не расположены к труду и хотя расторопны и услужливы, но, в то же время, эгоистичны и лукавы, а также вероломны в своих действиях, занимаясь в основном войной, охотой и грабежом [Там же, с. 229]. Все же важно, что автор уже стремится видеть не только некие ментально-психологические, но и конкретные социальные основы стремления горцев к экспроприаторской деятельности - бедность, недостаток средств к существованию [Там же, с. 132]. Одновременно в ряде случаев Клапрот указывает на напряженную обстановку на Кавказской линии, которая была связана с тем, что кавказское командование эффективно не пресекало нападения горцев, прежде всего, кабардинцев, на "русскую территорию". Эти вылазки наносили российской стороне столь большой ущерб, что он был не сравним с последствиями эпидемии чумы того времени на Северном Кавказе [Там же, с. 187]. Оценки ученого действий российской администрации порой весьма противоречивы. С одной стороны, он отмечает "неправильную политику" гуманности и милосердия, проводимую русским правительством (в лице И.В. Гудовича, сменившего погибшего П.Д. Цицианова, сторонника "жесткого курса" в отношении горцев) на момент кавказских поездок Ю. Клапрота (1807-1808 гг.), и оцениваемую горцами как проявление слабости [Там же, с. 213] (в российской историографии эта политика традиционно описывается как политика "ласканий") [8, с. 108-113]. С другой, он делает в высшей степени показательный и неожиданный пассаж, в котором звучит невиданно резкая для официального ученого критика правительственных действий в отношении кабардинцев. По Клапроту, не приходится удивляться, что этот народ столь враждебно расположен к русским, так как последние под видом покровительства и дружбы все больше и больше захватывают их земли и ныне уже заперли их внутри четвертой части их прежних пастбищ. Более того, политика правительства России характеризуется Ю. Клапротом как злобная, поскольку причиняет вред "этому храброму и достойному уважения народу" и должна быть исправлена [16, с. 188]. Итак, "лукавые грабители" единым росчерком пера превратились в "уважаемый народ". Интересно с чем связаны такие метаморфозы в оценках историка?
Не будем забывать, что автор, поработав на российской службе, уехал затем навсегда в Германию и Францию, а его двухтомный труд вышел на немецком языке в 1812 г. в Халле и Берлине, а в 1814 г. - на английском - в Лондоне. Клапрот, будучи вдали от российских цензоров, хотя и не столько строго настроенных при Александре I, мог себе позволить и некоторые замечания, и сведения, которые шли вразрез с официальной линией. К их числу можно отнести и явно компрометирующий российскую кавказскую администрацию факт сотрудничества коменданта крепости Владикавказ графа Ивелича с местными феодальными предводителями, которые делили с ним добычу от набегов: это один из первых случаев фиксации деятельности российских "оборотней" из властных структур на Северном Кавказе [Там же, с. 236]. Но, честно отрабатывая свой хлеб, Ю. Клапрот также дает и рекомендации властям о том, что следует предпринять для сдерживания набеговой деятельности местных джигитов. Для этого нужно с помощью строительства кордонной линии вдоль Кубани пресечь связи закубанцев и кабардинцев, и вообще жителей Кавказа, с турками, т.е. не давать вести с ними торговлю, особенно пленниками, а также возможность укрывать за Кубанью награбленное на Линии. Другой частью предложений Клапрота была рекомендация принять план полковника Рузеви, разработанный еще под руководством П.Д. Цицианова, о проведении Линии вдоль Сунжи от ее впадения в Терек, близ Брагуна, до Владикавказа. Эта линия имела многоцелевое назначение: изолировала кабардинцев от чеченцев и кумыков, отрезала чеченцев от выхода на важную дорогу от Моздока до Владикавказа и т.д. [Там же, с. 239]. План Рузеви был назревшим мероприятием, предвосхищая деятельность А.П. Ермолова, на практике перенесшего линию российских укреплений с Терека на Сунжу.
Среди работ, написанных российскими авторами первой половины XIX в., часто представлявших собой более или менее пространные очерки, в отличие от основательных монографических исследований С.М. Броневского и Ю. Клапрота, одним из наиболее важных является знаменитый труд барона К.Ф. Сталя "Этнографический очерк черкесского народа" [27], по существу, представлявший собой книгу, в которой весьма компетентно рассматриваются реалии социокультурной, политической и духовной жизни черкесов, ибо своеобразным консультантом автора выступил знаток адыгского быта, поручик Омар Берсеев. И уже сам этот факт указывает на то, что совершалась более глубокая интеграция части адыгов в российскую среду [11]. Но что особенно важно, в очерке Сталя, написанном в самой середине XIX в., тема набегов и "хищничества" получает наиболее глубокое раскрытие и освещается с учетом мнений самих горцев, без предубеждений, свойственных Броневскому и Клапроту, а также Н. Данилевскому. Последний представил свое сочинение (менее ценное, чем работа К.Ф. Сталя) несколько ранее [10], не удержавшись при этом от рассуждений вроде: "Дагестанцы имеют большое сходство с лезгинами: та же склонность к разбоям, самоуправству, своеволию, лености, пьянству и корыстолюбию" [Там же, c. 76]. Наиболее же привлекает внимание то обстоятельство, что Сталь переоценивает реалии интересующей нас темы с точки зрения новых реалий, а именно появления идеологии мюридизма и ее отношения к горскому "удальству". набег кавказ грабеж религиозная