Роль и значение городской и земской полиции как органов административной юстиции в контексте интеграции Сибири в состав Российской империи в 1782-1862 гг.
Воропанов Виталий Александрович
Аннотация
Создание и развитие системы органов полицейской администрации в Сибири являлось одним из важнейших направлений государственной региональной политики. Цель исследования - определение роли, значения городской и земской полиции как органов административной юстиции в контексте интеграции Сибири в состав Российской империи в 1782-1862 гг. В данном ракурсе тема интеграции макрорегиона в состав России исследуется впервые. Работа выполнена с опорой на концепт фронтирной модернизации, правовые аспекты которой в науке практически не изучались. В качестве источников использованы нормативные правовые акты Российской империи и материалы делопроизводства, извлечённые из фондов РГИА, а также Государственного архива Алтайского края и Исторического архива Омской области. Автор пришёл к выводу о том, что законодательные решения императорской власти в сфере развития органов полицейской администрации учитывали географические, демографические, экономические и этнокультурные особенности Сибири и её отдельных регионов. В законодательстве были сформированы специфические функции, полномочия городской и земской полиции в области юстиции. Деятельность городской и земской полиции в качестве органов административной юстиции стала существенным фактором дефронтиризации и последующей модернизации колоссальной восточной периферии Российской империи.
Ключевые слова
Российская империя; реформы; юстиция; правосудие; земские суды; городская полиция; Сибирь; периферия; фронтир; модернизация; безопасность; этно-конфессиональные отношения
Abstract
полиция административная юстиция сибирь
The Role and Importance of a City and District Police as Bodies of Administrative Justice in the Context of the Integration of Siberia into the Russian Empire in 1782-1862
Vitaliy A. Voropanov
The creation and development of the police administration system in Siberia was one of the most important aspects of the state's regional policy. The purpose of this study is to determine the role and significance of city and zemstvo police as administrative justice bodies in the context of Siberia's integration into the Russian Empire from 1782 to 1862. This perspective offers a new approach to studying the integration of the macro-region into Russia. The study is based on the concept of frontier modernization, whose legal aspects have not been explored in science. The sources used include regulatory legal acts of the Russian Empire and records management materials extracted from the funds of the Russian State Historical Archive, the Archive of the Altai region, and the State Historical Archive of the Omsk region. The author concludes that the legislative decisions of the imperial power regarding the development of police administration bodies took into account the geographical, demographic, economic, and ethno-cultural characteristics of Siberia and its various regions. The legislation established specific functions and powers for city and zemstvo police in the field of justice. The activities of these bodies as administrative justice organs have become a significant factor in the defrontierization and subsequent modernization of the vast eastern periphery of the Russian Empire.
Keywords
Russian Empire; Reforms; Justice; Zemstvo Courts; City Police; Siberia; Periphery; Frontier; Modernization; Safety; Ethno-Confessional Relations
Введение
Новая имперская парадигма сместила фокус внимания современных учёных с вопросов экономики, политики и военной экспансии к особенностям государствостроительства в «имперской ситуации», с центра к окраинам, с имперских «структур» к «практикам и дискурсам». Значимое место в «новой имперской истории» как научного направления заняли фронтирные исследования. В свою очередь совмещение фронтирного и модернизационного подходов позволяет более точно понять и оценить сущность стратегий российской верховной власти по отношению к периферийным регионам империи. В отечественной науке под «фронтирной модернизацией» понимается процесс обновления общественных отношений в условиях продолжавшегося заселения и освоения окраин России, значительно превосходивших по размерам её центральную часть (Алексеев, 2012; Побережников, 2018, 2020). На её ход влияли характер присоединения территорий и условия их интеграции.
Важно обратить внимание на то, что в современной научной литературе концепция фронтира активно используется при изучении истории Сибири XVIII-XIX вв. (Иванова, 2016; Хромых, 2008). Начало современной историографии интеграции Сибири в административно-правовое пространство империи на раннем этапе модернизации положено трудами А.В. Ремнёва (Ремнёв, 1995), создавшего теорию особого положения края с применением концепта имперской «географии власти». Группами учёных реализованы крупные проекты, направленные на изучение механизмов реализации политики по интеграции Сибирского макрорегиона в состав империи (Дамешек Л.М. & Дамешек И.Л., 2018; Дамешек & Ремнёв, 2007). Проблема интеграции тесно связана с вопросами истории становления и развития системы местных органов государственного управления (Акишин, 2003; Гергилев, 2010; Красняков, 2004).
Анализ современной научной литературы показал, что правовые аспекты фронтирной модернизации до сих пор не изучались, специальное внимание рассмотрениию позиций городской и земской полиции в Сибири конца XVIII - первой половины XIX в. не уделялось. Между тем, в частности, становление, реформирование и развитие системы органов полицейской администрации являлось одним из важнейших направлений государственной региональной политики, факторов планомерной дефронтиризации Сибири и её последующей модернизации.
Цель исследования - определение роли, значения городской и земской полиции как органов административной юстиции в контексте интеграции Сибири в состав Российской империи в конце XVIII - первой половине XIX в. В данном ракурсе тема интеграции Азиатской России исследуется впервые. В качестве источников в работе использованы нормативные правовые акты
Российской империи и материалы делопроизводства, извлечённые, преиму-щественно, из хранилищ Российского государственного исторического архива (РГИА). Для качественного раскрытия темы автор опирался на материалы первого и второго Сибирских комитетов (фонды 1264, 1265). Дополнительно в данной статье были использованы два дела, найденные им в Историческом архиве Омской области (ф. 3. Главное управление Западной Сибири) и Государственном архиве Алтайского края (ф. 2. Алтайское горное правление).
Создание системы органов городской и уездной полицейской администрации
В ходе судебно-административной реформы, проводившейся в Российской империи с 1775 г., Екатерина II учредила новые органы городской и уездной полицейской администрации - городничих и нижние земские суды, ставших частью как административной, так и судебной системы. С 1782 г. действие реформы охватило Сибирь, разделённую на три наместничества (губернии).
Устав от 8 апреля 1782 г. учредил в городах коллегиальные органы полиции - управы благочиния, в которых наряду с городничим следовало находиться двум приставам (уголовных и гражданских дел) и двум ратманам, избранным городским населением. Тобольск входил в ряд крупных городов империи, в которых размещались воинские формирования и где городничие назначались в качестве помощников обер-комендантов (ПСЗРИ-І, т. XXI, № 15379, ст. 4). Однако для большинства городских поселений в Сибири, формирование которых продолжалось, достаточным оказывалось наличие городнического правления (Колесников, 1982, с. 69, 161, 201, 208, 229, 259, 273). При присутствии коменданта обязанности городничего поручали ему (ПСЗРИ-І, т. XX, № 14392, ст. 25).
В типовую коллегию нижнего земского суда входили земский капитан- исправник и по 2 заседателя, избираемых в собраниях дворян и представителей сельских сословий (ПСЗРИ-І, т. XX, № 14392, ст. 23, 35). В Сибири нижние земские суды ввели с учётом очевидных особенностей макрорегиона: отсутствия сословных организаций дворян, чрезвычайной обширности уездов и рассеянности их жителей. В отличие от основной массы губерний Европейской части России, в Азиатской части дворянских заседателей назначали, чтобы не оставлять капитана-исправника в коллегии исключительно с сельскими заседателями («в уважении великаго уездов пространства, требующаго болъшаго присмотра») (ПСЗРИ-І, т. XXI. № 15548, п. 6, № 15680, п. 3). При этом Тобольский уезд относился к тем, где число заседателей из классных чиновников сразу увеличили до 3 («по их пространству и по надобности») (ПСЗРИ-І, т. XXII, № 16052, п. 3). Монарх распространил реформу местного управления на Колывано-Воскресенский и Нерчинский горные округа (Прутченко, 1899, с. 46, 56).
Городничего и капитана-исправника, наследников городового воеводы, монарх-законодатель обязал предоставлять населению «начальничье» и «судейское покровительство» по жалобе, которое заключалось в срочном проведении предварительного расследования. Решения нижнего земского суда по делам о пристанодержательстве беглых не являлись обязательными, оказывались пересмотренными в уездном суде или нижней расправе (ПСЗРИ- I, т. XX, № 14392, ст. 243, 266). В отличие от нижних земских судов управы благочиния могли самостоятельно назначать наказания за хищения имущества тайные или путём обмана на сумму до 20 рублей, совершённые не более трёх раз (ПСЗРИ-І, т. XXI, № 15379, ст. 70,72).
Павел I, ликвидировавший большую часть органов сословного само-управления и представительства, предпринял меры по укреплению городской и уездной полицейской администрации. В соответствии с новым штатным расписанием в губернских городах полицию возглавили коменданты, помощниками которых («по полицейской части») стали полицмейстеры, или городничие. В каждую часть города полагался частный пристав, в каждый квартал - квартальный надзиратель. В составе коллегии городской полиции следовало находиться 2 ратманам («из штата городоваго магистрата») (ПСЗРИ-І, т. XXV, № 18985). В 1797 г. по инициативе коменданта генерал-майора Блюма Иркутск, где числились 1973 казённых и частных строения, разделили на четыре части в составе двух кварталов каждая, куда назначили по одному приставу и одному надзирателю (ПСЗРИ-І, т. XXIV, № 18293). Вследствие именного указа от 18 июля 1797 г. Сенат дополнительно учредил 512 должностей в нижних земских судах («сообразясъ с обширностию уездов и числом уездных обитателей»), в том числе 15 в Тобольской и 6 в Иркутской губерниях (ПСЗРИ-І, т. XXIV, № 18051; т. XXV, № 18908). Император восстановил системы отраслевых органов управления в горных округах, оставленных в ведомстве Кабинета е.и.в. (ПСЗРИ-І, т. XXIV, № 17862, т. XXVI, № 19311). Колывано-Воскре- сенская горная канцелярия добилась восстановления должности земских управителей, сделав присутствие нижних земских судов в её округе лишним. Земские управители участвовали в удовлетворении устных жалоб приписных крестьян (ГААК, ф. 2, оп. 2, д. 441, л. 289-290). Приписных крестьян Нерчинского завода подчинили его администрации непосредственно (ПСЗРИ-І, т. XXIV, № 18129).
Эксперименты начала XIX в.
В 1803 г. подчинение городской полиции комендантам, где таковые имелись, было прекращено. Именной указ от 24 октября предписал обеспечивать поселения полицией в соответствии с состоянием их развития («особенным штатом пространству каждаго и местным уважениям сооб-разным») (ПСЗРИ-І, т. XXVII, № 21007, ст. I, п. 1, ст. II, п. 2, 3). В сибирских городах в качестве начальников полиции полагались городничие (ПСЗРИ-І, т. XLIV, ч. 2, к № 24985, VII, прим. 4, доп. 14).
Если укрепление (нижних) земских судов в Европейской части России продолжалось посредством индивидуального увеличения в них числа дворянских заседателей (ПСЗРИ-П, т. II, № 995), то в Сибири потребовалось изменить их структуру. Александр I признал незначительным влияние уездных судов на повседневную жизнь подданных за Уралом и актуальной деятельность земской полиции на обширных территориях («мало населенных и обитаемых по большей части людьми, коих нравы и образ жизни более имеют нужды в простом полицейском надзоре, нежели в судебных установлениях»). По именным указам от И августа 1803 г., 26 февраля 1804 г. и 21 апреля 1805 г. дворянских заседателей в земских судах заменили частными комиссарами, распределив их по участкам уездов, от 7 и 6 (в Якутском и Красноярском) до 2 (в Каинском, Киренском и Томском), всего - 35 в Тобольской, 13 в Томской и 19 в Иркутской губерниях. Как представитель власти комиссар сделался ближе к населению волостей, пользуясь правом осуществлять ограниченные судебные функции («представлял в разборе маловажных тяжеб и споров действие земскаго суда»). Состав земских судов не был разделён в малолюдных уездах: в Бийском, Кузнецком, Нарымском и Туруханском в помощь земским исправникам наряду с 2 сельскими заседателями назначили по 4 служащих, в Нерчинском - 1. В Иркутской губернии заседателей на классных должностях именовали не дворянскими, а «из чиновников» (ПСЗРИ-І, т. XXVII, № 20890, ст. 1, 2, п. 1-4; т. XXVIII, № 21183, п. 6, № 21726, п. 5; т. XLIV, ч. 2, к № 24985, прим, к V и VI табл).
В Камчатской области непосредственное руководство делами полиции осуществлял областной земский исправник, имевший помощника (второго из заседателей областного правления). В Гижигинской округе находился частный комиссар («для исправления дел казенных и земских») (ПСЗРИ-І, т. XXVII, № 20889,1, п. 1, 2, И). После перевода центра края в Петропавловскую гавань полицейские функции были включены в компетенцию нового начальника Камчатки, гижигинского комиссара переподчинили охотскому портовому начальнику (ПСЗРИ-І, т. XXXII, № 25081, § 38, 43, Ь). В Охотске начальник продолжал пользоваться правами коменданта, его помощник, комиссар, исполнял функции земского исправника в округе, приписанной к порту (ПСЗРИ-І, т. XLIV, ч. 2, к № 24985, доп. 14,15).
Административную юрисдикцию в начале XIX в. потребовалось уточнить. Учреждение Министерства полиции 1811 г. подтвердило, что в компетенции органов полиции находились исключительно дела о мелких правонарушениях («маловажныя полицейский вины и способы воздержания от оных») (ПСЗРИ-І, т. XXXVIII, № 24687, § 74). В 1812 г. император определил размер мелких хищений до 5 рублей. Внесудебные наказания не касались лиц привилегированных сословий («дворян, чиновников и других, кои по закону освобождаются от телесного наказания и о коих производимый дела подлежат раз смотрению вышняго правительства») (ПСЗРИ-І, т. XXXII, № 25142, 25605). В 1817 г. Сенат уточнил, что мелкими правонарушениями следовало считать «обманы разного рода, предмет коих не превышает 5 руб.; легкие побои, или оскорбления в драке или в ссоре, одним другому причиненный, пьянство, своевольство, непослушание, нарушение благочиния и кратковременная своевольная отлучка из селений» (ПСЗРИ-І, т. XXXIV, № 26960). Особенностью полицейской юрисдикции в Сибири с 1808 г. сделалось включение в неё дел о побегах ссыльных (ПСЗРИ-І, т. XXVIII, № 21224). В юрисдикции начальников Камчатки и Охотска («по части полицейской») находились мелкие уголовные и гражданские дела, возникавшие между жителями и предпринимателями или их работниками, приходившими на судах в порты (ПСЗРИ-І, т. XXVII, № 20889, II, п. 2, 4, т. XXXII, № 25081, § 43, Ь).