В отечественной историографии труд Дж. Милля обычно упоминается как яркий пример «индофобского» сочинения, проникнутый ярым пренебреже нием к индийской культуре и истории [Там же: 65-67; Ерофеев 1977: 208]. Однако надо учитывать, что «История Британской Индии» отражала взгляды определенной части британского общества, воспитанного на идеях Просвеще ния и классицизма, впитавшего в себя идеи утилитаристской философии [Ай зенштат 1999]. Чужая, непохожая на европейскую культура индийцев пред ставлялась ему воплощением варварства, отсталости и деспотизма.
В качестве образца для сравнения и инструмента анализа Милль исполь зовал идеи и принципы античной философии, а также современные ему пред ставления об уровне и характере развития античного общества. Так, приступая к анализу государственного устройства Индии, он в качестве основного поло жения приводит принципы, которые мы можем найти еще у античных авторов См., например, характеристику государства у Аристотеля [Аристотель 1983: 376-379].:
После разделения людей на общественные группы и профессии главным условием, с помощью которого определяются их положе ние, характер и деятельность, являются политическая организация, система действий, с помощью которых сохраняется социальный по рядок [Mill 1826 (1): 175].
С самого начала Милль пренебрежительно высказывается как о культуре индийцев, так и о взглядах британских «индофилов» Об их взглядах подробнее см.: [Ванина 2014: 60-64, 75-90].:
Наши сведения об индуистской хронологии получены не от критиче ских историков Греции и Рима, но от тех, чье воображение находится под сильным влиянием созерцания новой системы обычаев, искусств, учреждений и идей <.. .> и [от тех,] чье удивление, восхищение и энтузи азм какое-то время сами по себе способствовали их распространению.
И далее, в подтверждение своей точки зрения, продолжает:
Дикость и непоследовательность индуистских преданий, по- видимому, выходят за пределы здравого смысла и истории» [Mill 1826 (1): 141-142].
В отличие от «индофилов», Милль не считал, что поход Александра Ма кедонского оказал сколько-нибудь серьезное влияние на индийцев. Их нравы и обычаи, как утверждал Милль, сохранились в неизменности с тех времен. В доказательство он приводит свидетельства греческих авторов (прежде всего отрывки из не дошедшего до нас сочинения Мегасфена).
Ссылаясь на мнение шотландского математика Джона Плэйфера, Милль утверждал, что наиболее гениальные люди Древней Греции были первыми, кто пытался теоретически объяснить или связать различные небесные явле ния, опираясь на свои эмпирические наблюдения. Астрономия Индии, указы вал Милль, не дает никакого теоретического объяснения или даже описания небесных явлений, но удовлетворяется расчетами определенных изменений на небе, особенно затмений Солнца и Луны, а также правилами и таблицами, по которым эти расчеты следует производить:
Едва ли можно нарисовать более впечатляющую картину этого гру бого и младенческого состояния астрономии. Брахман, совершая свои расчеты на раковинах, представляет собой точное сходство с грубым американцем, выполняющим ту же операцию с помощью узелков на веревке; и оба они демонстрируют практику, которая су ществует только тогда, когда неизвестен более искусный и удобный метод вычислений посредством письменных знаков или когда чело веческий ум слишком груб и слишком слаб, чтобы прорваться сквозь силу закоренелого обычая [Mill 1826 (2): 93-94].
Даже те знания в астрономии, которыми обладали индийцы, Милль по лагал заимствованиями от греков через персов и арабов.
В подтверждение своей точки зрения Милль приводит цитату из эссе Ада ма Смита начала 1750-х годов «Принципы, ведущие и направляющие фило софские исследования»:
Именно в Греции и в греческих колониях появились первые фило софы, о чьих доктринах у нас есть достоверные свидетельства. По хоже, что закон и порядок были установлены в великих монархиях Азии и Египта задолго до того, как они нашли какую-либо опору в Греции. Однако после всего уже сказанного о знаниях халдеев и египтян остается вопросом -- существовало ли когда-либо в этих странах что-либо заслуживающее звания науки, или же тот деспо тизм, господствовавший на всем Востоке, который более пагубен для досуга и безопасности, чем анархия, препятствовал развитию философии, представляет собой вопрос, на который из-за недостат ка памятников культуры нельзя ответить с определенной степенью точности [Mill 1826 (2): 205].
Милль считал, что подобный уход от окончательного ответа был уступкой общественному мнению и проистекал из-за недостатка знаний. Для него же в этом вопросе не оставалось повода для сомнений: сравнение условий жизни людей в Индии с теми, в которых жили народы Европы, уровня развития их хозяйства и политических институтов, достижений науки и философии да вало, как казалось британскому мыслителю, вполне определенный ответ на вопрос, поставленный Адамом Смитом.
Таким образом, для Милля индийская культура была лишена рационально го начала, которое, по его мнению, являлось отличительной чертой античного мира. Сравнение исторического опыта Европы и Индии, с точки зрения Мил ля, было не в пользу последней, так как индийцы не смогли извлечь никакой пользы из тех благоприятных природных условий, в которых они оказались. Античный опыт у него предстает в роли своеобразного эталона, к которому он примеряет индийские культуру и государства, явно не в пользу последних.
Если «История Британской Индии» была посвящена лишь части Британ ской империи, то эссе «Колония», написанное для очередного издания Бри танской энциклопедии (1824), затрагивало проблему реформирования всей колониальной империи. Раскрывая суть понятия «колония», Милль опирался на исторический опыт Греции, Рима и Великобритании. античный колонизация реформаторский милль
Согласно Миллю, создание римских колоний было полностью подчинено интересам аристократии. Оно являлось уловкой для сохранения ее представи телями исключительных преимуществ и привилегий. Выделение части земли безземельным гражданам на завоеванных территориях снижало недовольство в Риме. По мнению Милля, вместо земли, польза от которой в лучшем случае была лишь временной, им следовало бы требовать хороших законов и проч ных гарантий хорошего управления, это обезопасило бы их от преобладания стремлений меньшинства над интересами многих, что было характерной чер той Римского государства, а «поскольку подобная практика существовала и до сих пор существует почти при всех других правительствах, они бы могли оказать себе и всему человеческому роду величайшую из всех возможных ус луг». В целом он характеризовал законодательство Рима как несовершенное, а правительство -- как олигархическое по своей природе [Mill 1824: 257-258].
Греческая же колонизация, по его мнению, была обусловлена другими причинами; Милль рассматривал ее прежде всего как результат исхода одной из проигравших в политической борьбе партий. Переселяясь на новые земли со всем своим движимым имуществом, греки смогли за короткий промежуток времени достигнуть невиданного прогресса, примером чего являлись колонии в Малой Азии. Именно последнему типу колонизации в наибольшей степе ни соответствовало заселение Северной Америки выходцами с Британских островов (бегство от притеснений со стороны господствующей церкви). Глав ное отличие заключалось в том, что североамериканские колонии оставались в подчинении метрополии, а греки создавали полностью независимые государ ства на новой территории, «хотя они по-прежнему обращались к стране-мате- ри за защитой и помощью и придерживались строгих обязательств дружбы и помощи во всех ее трудностях» [Ibid.: 258]. Милль восторгался отношениями между греческими метрополиями и колониями, главными характеристиками которых он считал дружественность и невмешательство в дела друг друга. Как мы видим, приведенные примеры из греческой истории в большей степени применялись Миллем к опыту управления британскими переселенческими колониями, и это ни в коем случае не относилось к другим зависимым тер риториям, например к Индии. Последняя по своему положению в Британской империи, характеру и населению больше соответствовала, по мнению Милля, владениям римского типа. Поэтому и о применимости к ней принципов древ негреческой колонизации речи не шло. И как было показано выше, Милль не считал индийцев способными взять управление страной в свои руки.
Другая предпосылка греческой колонизации, которую приводит Милль, -- необходимость снизить избыточную численность населения. И эту проблему он в духе мальтузианской теории экстраполировал на ситуацию в современной ему Европе. По мнению Милля, именно избыточность населения, вступавше го в активную борьбу за недостающие продовольственные ресурсы, вела к падению уровня жизни и сокращению зарплат, так как работы на всех не хва тало, и чтобы хоть как-то заработать себе на хлеб, люди, которые не имели ничего, кроме своих рук, вынуждены были соглашаться на меньшую оплату труда. Более того, чтобы накормить обездоленных, не оставалось ничего ино го, как лишить части продовольствия тех, кто и так не имел его в достаточном количестве. Отсюда проистекали крайности бедности и лишений [Ibid.].
В Греции эффективным средством борьбы с подобной ситуацией стала эмиграция, которая инициировалась аристократией, владевшей значительной долей богатств и рабов и первой начинавшей ощущать растущую дороговизну продовольствия, так как расходы на содержание рабов начинали быстро расти. Милль задавался вопросом:
Однако почему эта избыточность населения, проявляющаяся в со временной Европе в снижении заработной платы и в растущем числе бедных и голодающих людей, не побуждает правителей воспринять политику Древней Греции, чтобы в то или иное время предложить в качестве исправления ситуации колонизацию? [Ibid.].
Тем не менее Милль ссылался на античный опыт не только для извлечения поучительных примеров современным государственным деятелям, но и чтобы подчеркнуть недостатки современной ему системы. Подчеркивая несправед ливый характер общественного устройства античных обществ, проявлявший ся в господстве аристократии («меньшинства» в терминологии Милля), он фактически говорил о Британии начала XIX в. При существовавшей практи ке управления колонии служили интересам британского «меньшинства».
Его представители получали в колониях прибыльную службу, благодаря чему становились богатыми и влиятельными лицами. «Каждая колония умножает число постов, -- писал Милль. -- В них имеются должности губернаторов и судей с длинной свитой из чиновников. Более того, каждая колония требу ет дополнительных войск и дополнительного флота» [Mill 1824: 258]. Един ственным средством избавления от подобной порочной практики могла стать лишь передача ответственности по управлению делами заморских владений и по содержанию бюрократического аппарата в колониях самим колонистам. По его мнению, это избавило бы колонистов от злоупотреблений со стороны чиновников метрополии и облегчило бы бремя налогоплательщиков Британии.
Таким образом, вслед за А. Смитом Милль считал Древнюю Грецию об разцом взаимоотношений между страной-матерью и колониями. Великобри тания, следуя этой логике, должна была отказаться от прямого контроля над своими переселенческими колониями и строить с ними отношения на основе обоюдовыгодной торговли, взаимопомощи и равноправия. Это позволило бы избежать многих недостатков современной ему имперской политики -- кон фликтов с колонистами, непомерных расходов на содержание колониального административного аппарата и на оборону заморских владений. В существо вавшей в то время практике управления он видел лишь господство интересов меньшинства, что шло в разрез с интересами жителей как колонии, так и са мой метрополии. При этом нельзя сказать, что именно античный опыт служил изначальным источником данных концепций. Скорее, примеры из прошлого должны были составить необходимое обоснование для проведения реформ. Античность была призвана освятить своим примером предлагаемые преоб разования.
В заключение следует отметить, что идеи, высказанные Миллем, и его оценки античного опыта оказали большое воздействие на дальнейшее раз витие британской либеральной мысли. Милль был одной из центральных фигур либерального кружка, в который, помимо И. Бентама и Д. Рикардо, входили депутат Палаты общин Джозеф Юм, автор 12-томной «Истории Греции» Джордж Грот, лондонский издатель Джон Блок и др. Взгляды ути- литаристов-радикалов отличались от воззрений тори не только в отноше нии текущей политики, но и в оценках прошлого.
Милль и его единомыш ленники утверждали, что греческая колонизация, основанная на заселении отдаленных земель и создании самоуправляющихся общин с сильными духовными и культурными связями с «родиной», представляла собой бо лее подходящую модель для подражания, чем римская колонизация, хотя обычно они не торопились требовать немедленного предоставления ко лониям независимости. Идеи Милля оказали влияние на формирование взглядов Джорджа Грота, с 1831 по 1841 г. являвшегося членом Палаты об щин и входившего в группу радикальных реформаторов.
После завершения своей политической карьеры Грот опубликовал 12-томную «Истории Гре ции» (1846-1856), в которой превозносил Афины и афинскую демократию. В античности он находил истоки всего, что ему было близко: принципы де мократического правления, свободу мысли и рациональный анализ [Гущин 1996: 157].
В 1840-е годы Джон Стюарт Милль восхвалял греческие колонии, пре вознося их за «быстрое и чудесное процветание» и за обеспечение свободы, порядка и прогресса, утверждая, что они служили отличным примером для британской колонизации [Bell 2006: 744]. Рецензируя первые тома «Истории Греции» Дж. Грота, он предположил, что битва при Марафоне важнее для со временной Британии, чем битва при Гастингсе. Он утверждал, что если бы итог сражения греков с персами был другим, то англичане и саксы могли бы продолжать бродить по лесам до настоящего времени [Vance, Wallace 2015: 154]. Таким образом, для реформаторов все еще важно было использовать в спорах с оппонентами классическое наследие, даже когда приводились аргу менты, которые были в основном структурированы ультрасовременными на тот момент доктринами постсмитовской политической экономии.