2. Привычная и расхожая фраза в этой же ситуации, сказанная бессознательно, подчеркивает цельность восточной натуры МакГрегора, который даже в простой реплике верен своему мироощущению: «Allah knows it» [11. P. 98].
3. 3. Более того, старый недруг Лорд Эссекс не может не заметить «восточную» особенность в облике Мак-Грегора и Кэтти как выделяющую их из числа «европейских» гостей. Образная характеристика содержит ассоциации с простором, горами, а не дорогими креслами, драпированными шелком: «You both look like proud eagles among this crowd» [11. P. 112]. Все эти пункты вкупе создают эмоциональное подтверждение концепту «свой» для курдов, и абсолютно «чужой» для европейцев.
4. Известно, что психическое состояние определенным образом проявляется в мимике, позе и жестах человека: «К невербальным элементам «чужого» относят внешние признаки: одежду, украшения, позы, жесты, мимику... даже запах» [11. C. 119).
Дж. Олдридж на уровне непринужденных жестов показывает, как Мак-Грегор проникся за долгие годы жизни на Востоке ко всему комплексу бытового миропорядка. Даже на уровне позы он инстинктивно ведет себя в соответствующих ситуациях в Париже как перс: «MacGregor froze, as Persian do when they hear of disasters, diseases, and deaths» [11. P. 74]. Примечательно, что в ситуациях, когда Мак-Грегор получает негативную информацию, он спонтанно выражает свое отношение к ней на уровне жеста: «„Who could have sent this wild request?“ MacGregor raised his hand in an oriental gesture» [11. P. 135] или «MacGregor made a Persian gesture of annoyance» [11. P. 175]. Думается, что данные примеры также входят как полноправные составляющие концепта «свой», потому что и Париж для героя «чужой»: «I'll never be here again» [11. P. 171]. Жесты и поза также являются невербальным воплощением концепта «свой» для курдов и показателем чуждости для европейцев. Мак-Грегор, находясь в Курдистане, легко садится в привычную для пастухов позу около костра. Он «свой» даже на уровне позы: «sitting down on his haunches».
Продуктивная идея: «Концепт в литературе всегда реализован в образах... концепт создается при участии автора, но реконструируется читателем.» [2. C. 7] -- может быть проиллюстрированной на примере данного романа. Традиционный для писателя образ странного «англичанина» манифестируется абсолютно по-разному в «восточном и западном пространствах», в прямой зависимости от ментальности героев.
Все, что связано с концептом «чужой» в романе имеет разные объекты или относится к разным персонажам (в национальном, политическом, психологическом планах). Измерение «свой/чужой» варьируется от нейтрального отношения до агрессивно-отрицающего. Это крайне важно для Дж. Олдриджа -- создание такой шкалы градации в условиях национально-освободительной борьбы в Курдистане. Итак, в стане курдов четкое политическое размежевание. Кази и Затко, понимая, что без «чужестранца» не обойтись, доверяют особенному европейцу, который за 30 лет жизни в Иране стал «своим». Партия (национально своих) Иль- хана и Дубаса являются «чужими», даже врагами в политическом плане, так как они хотят быть «своими» для Европы и Америки. Новое молодое поколение прозападных курдов приобрели европейский лоск в одежде, знание французского языка, дорогую машину.
Мак-Грегор -- чужой в светской европейской «тусовке», в атмосфере которой Кэтти -- «своя», так писатель подчеркивает начинающуюся размолвку в их семье. Явная поведенческая «инаковость» Мак-Грегора, инородность среди лощеных европейцев заставляет кузена Кэтти сказать метафорически: «You must understand a Tibetan». Кэтти ясно видит, что «MacGregor was a stranger here» [11. P. 56].
Оппозиция Запад/Восток в контексте оппозиции «свой/чужой» характеризует не просто ментальность Мак-Грегора, но и его сына Эндрю, который иносказательно констатирует: «You don' t fit in here do you Dad». Он признается отцу в своем мироощущении: «The longer I live in European, the more non-European I feel» [11. P. 139]. Позиция Эндрю, родившегося и выросшего в Иране, доказывает справедливость влияния «идентификации места» на самоидентификацию героя.
Писатель и в данном романе использует парадокс, когда Мак-Грегор борется за курдские интересы (деньги) со «своими» европейцами, которые по политическим взглядам ему «чужие».
В романе «Горы и оружие» позиция Британии в регионе сменяется интересами европейских стран и Америки, это понимает Мак-Грегор с политической и с профессиональной точки зрения. Подчеркнем, что влияние Британии в 70 гг. ХХ века немного ослабло под напором агрессивной политики США. Если чужестранец МакГрегор -- свой, друг, о нем знают в горах; то другой «stranger» Фландерс является типичным представителем Британской разведки, типичным представителем имперской политики, который в новых условиях прикрывается деятельностью гуманитарной организации «Помощь детям». Действия имперской политики Запада осуществляют проводники, которые не скрывают истинных целей, абсолютно цинично признаются: «Let's say were paying for gas oil political power or land. Or maybe we want to use the Kurd to flank the Arabs or the Russians» [11. P. 96]. Интересы курдов не воспринимаются как нечто существенное, империя имеет дело с теми курдами (Ильхан), которые продают ценности собственного народа. Курдская клика Ильхана, его европеизированный сын Дубас -- «чужие» как для своего народа, так и для Мак-Грегора. Писателю важно подчеркнуть, что национально-освободительная борьба Курдистана в 70-е годы вступила в новую фазу, когда внутри страны есть «свои» и «чужие», оппозиция идейно непримиримых: «Бинарность рассматривается в широком смысле как универсальный код описания мира в любой его подсистеме, важнейшей организующий механизм любой структуры» [4. C. 5). Концептуальная оппозиция характеризует новый этап национально-освободительного движения Курдистана, происходящего как между «своими и чужими» во внешней, так и во внутренней политике (Кази, Затко- Ильхан).
Дж. Олдридж показывает обреченность действий Мак-Грегора, так как против него вся мощь политики Запада на Востоке: «All the governments in the West are suddenly interested in the Kurdish future and everyone wants to step in» [11. P. 156] и партия Ильхана.
Если в ранних романах в концептуальной оппозиции «свой/чужой» была проведена четкая «красная линия», то в данном романе за счет оппозиции внутри курдского политического общества, за счет разногласия между поколениями «отцов и сыновей», позиции усложняются. В первую очередь это касается положения Мак-Грегора в выборе методов политической борьбы.
Писатель однозначно определяет, что МакГрегор для Затко -- «свой», что синонимично «брату». Но уже молодое поколение (Таха), разделяя родственные отношения («дядя Айрв»), ощущает разногласия в политическом плане. Стоит подчеркнуть, что Дж. Олдридж видит обреченность Мак-Грегора в его трагической «раздвоенности», выраженной в рамках концептуальной оппозиции. В первую очередь это выбор места жительства, некая неустроенность в Европе (дом в Тегеране). Во-вторых, его эмоциональная и ментальная привязанность к Востоку. Зная МакГрегора более 20 лет, лорд Эссекс суммирует: «I would really like to know how the division into half eastern and half western occurs in you» [11. P. 185].
Писатель показывает своего героя «человеком идеи», вдумчивым и перспективным ученым, стоящим перед альтернативой: выбрать Европу в качестве места жизни и высокооплачиваемой работы, тем самым сохранить семью, или вернуться в Курдистан, чтобы принять участие в борьбе. Подчеркнем, что данная альтернатива может развиваться в рамках концептуальной оппозиции. «свой/чужой», даже в ментальном пространстве между членами его семьи.
Мак-Грегор теряет жену, которая ставит ему ультиматум по поводу поездки в Иран, категорически отвергая прошлое даже на уровне языка: «Don't ever speak Persian to me again. Never! » [11. P. 200].
С другой стороны, сын Эндрю решает круто изменить свой жизненный курс, бросить обучение в Кембридже: «I decided to go home. -- To London? -- To Iran» [11. P. 197]. роман оппозиция конфликт олдридж психологический
Дж. Олдридж -- реалист не может изменить художественной правде и логике развития характера Мак-Грегора, заставив выбрать престижную и обеспеченную работу в Женеве. Его «восточная половина» ценит понимание дела чести, возвращаясь в Курдистан, хотя герой рационально понимает: «I am not a soldier or a Kurd» [11. P. 190].
Писатель подчеркивает идеологическую пропасть в понимании методов политической борьбы между Мак-Грегором и Тахой, для которого неприемлем путь переговоров, а только жесткая конфронтация с элементами террора. Показателен диалог между Мак-Грегором и несгибаемым сыном после гибели Затко: «And here you need to look at things with our eyes, and not with English ones. -- I've been trying to see through your eyes for thirty years» [11. P. 222]. Слабость видится молодому курду в национальной принадлежности Мак-Грегора, которая мешает ему до конца прочувствовать национальный характер, поэтому так непреклонно юноша выталкивает дядю Айвра из числа «своих»: «...and don't try to be a Kurd» [11. P. 165]. Как видим, психологически оправдана в тексте романа градация концептуальной оппозиции «свой/чужой», которая в разных ситуациях имеет не просто разную семантику, но и эмоциональную окраску. Писатель добавляет в понимание курдов, что негативной отличительной чертой европейцев есть отсутствие «чести». Это повторяет Кази, это утверждает Затко: «Eu- ropiens are alien to the concept of honor» [11. P. 159]. То качество, которое свойственно натуре курдов, является органическим составляющим концепта «свой», его же отсутствие характеризует всех «чужих»: «And if you do it your way in clever way with English tricks, then the Kurd will not recognize it as a matter of honor» [11. P. 225].
Представляется важным отметить перенос акцента в оппозиции «свой/чужой» не на национальное, а как бы на политическое, «временное» непонимание ситуации. Компромисс между действиями человека идеи и чувством долга для героя невозможен. Трагическая раздвоенность героя обуславливает выбор пути Мак-Грегором: «With my English European parliamentary leaven I am against it. And a life lived in the mountains -- for» [11. P. 224]. Следует также отметить влияние «восточного» мироощущения героя, его самоидентификация в кризисной ситуации вряд ли европейская, он более «горец»-шотландец.
Выводы
В романе «Горы и оружие» Дж. Олдридж продолжает исследовать фрейм «Империя», его действия и политику в режиме нового времени. Таха -- борец новой формации, который видит методы борьбы Запада (напалм, сброшенный на курдскую деревню самолетом), новейшее оружие, которым снабжается отряды Ильхана. Таха вырос в другой действительности западной и американской имперской политики, действия которой аристократ Мозель в парижской гостиной легко озвучивает: «the Americans have two dozen helicopters stationed at the Bustan base in Turkey flying over all the mountain roads. You don't stand a chance,
MacGregor» [11. P. 210]. Если идеалист Кази бережет курдское знамя 1946 года, уверенный в торжестве социальной справедливости во всем мире, то курд новой формации Таха борется только силой американского автомата, то есть концепт «свой» в новых исторических условиях включает «новую идеологию» -террор в ответ на жесткую, не гуманную политику Запада.
В романе «Горы и оружие» Дж. Олдридж должен был завершить противостояние «своих/чужих» в рамках новой исторической реальности.
Концептуальная оппозиция проявляет свое значение в разных плоскостях и ситуациях романа. В Курдистане политическая борьба разводит даже курдов на «своих и чужих», влияние иностранцев прибавляет оттенок позитива и негатива, даже по отношению к «своему» Мак-Грегору. В Европе Мак-Грегор -- «чужой» в политическом, национальном и социальном планах. Трагическая раздвоенность Мак-Грегора (психологическая, политическая, семейная), самоидентификация «не европейца» обусловят гибель героя.
Список источников
1. Болдырев Н. Н. Принципы и методы когнитивных исследований языка // Когнитивные исследования языка: сборник науч. тр. Тамбов, 2008. С. 11--29.
2. Володина Н. В. Концепты, универсалии, стереотипы в сфере литературоведения. М.: Флинта: Наука, 2010. 256 с.
3. Ефремов В. А. Теория концепта и концептуальное пространство // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. 2009. № 104. С. 96--106
4. Илиополова К. С. Противоречие «свой/чужой» в социокультурной коммуникации (социо-фило- софский анализ): автореф. дис. ... канд. философ. наук. Ростов-н/Д., 2010. 23 с.
5. Кухаренко В. А. Интерпретация текста. М.: Просвещение, 1988. 192 с.
6. Красных В. В. Основы психолингвистики и теории коммуникации. М.: Гнозис, 2001. 270 с.
7. Лозинская Е. В. Литература как мышление: когнитивное литературоведение на рубеже ХХ-- XXI веков. Аналитический обзор. М.: РАН ИНИОН, 2007. 160 с.
8. Матвеичева Т. В. «Свое» и «чужое» как способ самоидентификации культуры // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2015. № 8 (50), ч. 1. С. 117--119.
9. Плешакова А. В. Исследование фрейма «происшествие» на материале русских и английских текстов жанра «информационное сообщение»: дис. ... канд. филол. наук. Саратов, 1998. 219 с.
10. Тарасова И. А. Художественный концепт: диалог лингвистики и литературоведения // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2010. № 4 (2). С. 742--745.
11. Aldridge J. Mockery in arms. London: Little, Brown, 1975. 385 p.
References
1. Boldyrev NN. Principles and methods of cognitive language research. In: Kognitivnyye issledovaniya yazyka = Cognitive Language Studies. Tambov; 2008. Pp. 11--29. (In Russ.).
2. Volodina NV. Koncepty, universalii, stereotipy v sfere literaturovedenija = Concepts, universals, stereotypes in the field of literary criticism. Moscow: Flinta: Nauka; 2010. 256 p. (In Russ.).
3. Efremov VA. Concept theory and conceptual space. Izvestiya Rossiyskogo gosudarstvennogo peda- gogicheskogo universiteta im. A. I. Gertsena = Proceedings of the Russian State Pedagogical University named after A. I. Herzen. 2009;(104):96-106. (In Russ.).
4. Iliopolova KS. Protivorechie «svoj/chuzhoj» v sociokul'turnoj kommunikacii (socio-filosofskij analiz) = Contradiction “friend/foe” in sociocultural communication (socio-philosophical analysis). Abstract of thesis. Rostov-on-Don; 2010. 23 p. (In Russ.).
5. Kuharenko VA. Interpretacija teksta = Text interpretation. Moscow: Prosveshhenie; 1988. 192 p. (In Russ.).
6. Krasnyh VV. Osnovy psiholingvistiki i teorii kommunikacii = Fundamentals of Psycholinguistics and Communication Theory. Moscow: Gnozis; 2001. 270 p. (In Russ.).
7. Lozinskaja EV. Literatura kak myshlenie: kognitivnoe literaturovedenie na rubezhe XX-XXI vekov. Ana- liticheskij obzor = Literature as thinking: cognitive literary criticism at the turn of the 20th--21st centuries. Analytical review. Moscow: RAN INION; 2007. 160 p. (In Russ.).
8. Matveicheva TV. “Friend” and “foe” as a way of cultural self-identification. Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki = Philological Sciences. Questions of theory and practice. 2015;(8(50)1): 117-119. (In Russ.).
9. Pleshakova AV. Issledovanie frejma «proisshestvie» na materiale russkih i anglijskih tekstov zhanra «in- formacionnoe soobshhenie» = The study of the frame “incident” on the material of Russian and English texts of the “information message” genre. Thesis. Saratov; 1998. 219 p. (In Russ.).
10. Tarasova IA. Artistic concept: dialogue of linguistics and literary criticism. VestnikNizhegorodskogo uni- versiteta im. N. I. Lobachevskogo = Bulletin of the Nizhny Novgorod University named after N. I. Lobachevsky. 2010;4(2):742-745. [in Russ.].
11. Aldridge J. Mockery in arms. London: Little, Brown, 1975. 385 p.