УДК 94(47).084.2
Рецензия на сборник научных статей "Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды"
А.Ю. Давыдов
Вниманию читателя представлена рецензия на вышедший в конце 2013 года сборник научных статей петербургских и чебоксарских исследователей. В рецензируемых работах рассматривается вопрос стремительного нарастания революционных противоречий в России в 1917 году. Выполнен обзор принципиально важных событий, определявших исторический процесс в переломном году. Уделяется внимание формированию революционных элит, а также эволюции консервативных и либеральных политических сил. Представлены результаты сопоставительного анализа двух не совпадавших процессов: представлений интеллигенции (отечественной и западной) о существе происходивших в России событий и реальном их развитии. Поднимается вопрос и о том, что в 1917 году в России происходили не только разрушительные, но и созидательные процессы. Внимание уделяется выяснению механизмов доминирования дезорганизаторских тенденций. Новизна исследования видится в том, что выявляются подлинные дезорганизаторы общественной стабильности - новые столичные элиты. Актуальность исследования обусловлена выяснением места российской провинции в революции; долгое время она оставалась спокойной и чуждой революционной анархии. Доказано, что значительная часть трудящихся и военнослужащих столицы оказались под властью самообмана, и свобода стала восприниматься как вседозволенность. Это обстоятельство специфическим образом вдохновляло нигилистов из революционных элит. Общество оказалось в тупике.
Ключевые слова: Государственная Дума; революция 1917 года; черносотенцы; временные суды; местные комитеты; депутаты.
революционный элита консервативный либеральный
Одним из центров исследования многообразных аспектов революциологии в нашей стране становится кафедра русской истории Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена (Санкт-Петербург). В ноябре 2012 года здесь была проведена очередная (шестая по счету) ежегодная конференция, посвященная изучению революции 1917 года. В научном мероприятии приняли участие ученые Санкт-Петербурга и Чебоксар. Оргкомитет, состоявший из профессора А. Б. Николаева, доцентов Д. А. Бажанова и А. А. Иванова, подготовил к публикации и издал сборник статей «Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды», вышедший в свет в конце 2013 года [Революция 1917 года…, 2013]. В научных работах мы обнаруживаем интересные суждения и оригинальные идеи. На их характеристике и обобщении остановимся подробнее.
Все большее общественное значение приобретают исследования социальных структур с точки зрения элитологии. Используя некоторые приемы, присущие этой отрасли междисциплинарного знания, А. Б. Николаев, крупнейший специалист по истории Февральской революции [Николаев, 2005] и автор ценной работы по истории реформ Временного правительства [Николаев, 2006], в статье, размещенной на страницах сборника, пытается прояснить некоторые процессы формирования революционной элиты в 1917 году [Николаев, 2013]. Автор указывает на наличие нескольких «слоев» возникавшей в 1917 году новой элиты. Он говорит о членах исполкома Петроградского совета, о рядовых членах последнего, о депутатах районных советов. Хотя их полномочия по объему различались, но преференции уже в первые месяцы после февральской революции оказались весьма значительными. Общественные статус и облик представителей только начинавшей формироваться революционной элиты автор исследует, привлекая необычный для этой цели источник - материалы временных судов. Как оказалось, посвященных изучению их деятельности научных работ не существует [Николаев, 2013, с. 47], по этому особый интерес вызывает предпринятая автором попытка под робно рассмотреть механизмы функционирования подобных судов.
А. Б. Николаев подвергает скрупулезному изучению документы поднадзорного судебного дела, относившегося к весне - лету 1917 года. Источник свидетельствует, что многие депутаты советов не отличались примерным поведением и не раз были уличены в пьянстве и дебоширстве. Автор приходит к важному выводу: от судебного преследования и наказания их защищал высокий статус представителя авангардного класса. Совершив правонарушение, они использовали связи и знакомства в революционных кругах. Под видом защиты представителя трудящихся на их сторону становились руководители различных институтов революционного Петрограда - районных комендатур, подрайонных комиссариатов. Их спасало и вмешательство коллективов избирателей, которые мобилизовывались коллегами - депутатами советов. В итоге представители новой элиты - злостные правонарушители отделывались легким испугом [Николаев, 2013, с. 58]. Как видим, революция, разрушив старую элиту, не стимулировала создание новой номенклатуры на основах законности и справедливости.
В связи с этим чрезвычайно интересно присмотреться к позиции правоконсервативных деятелей, последовательно отвергавших возможность революционного обновления российских элит. А. А. Иванов, автор интересной монографии о В. М. Пуришкевиче [Иванов, 2011], в размещенной в сборнике статье обратился к биографии председателя Главного совета Союза русского народа и лидера думской фракции правых Н. Е. Маркова. Он прослеживает отдельные перипетии его судьбы, делая при этом акцент на выяснении оценки Марковым февральско-мартовских событий [Иванов, 2013]. Скрупулезно анализируя тексты речей и выступлений Маркова, автор статьи выясняет, каким образом - по мнению протагониста - погибла российская государственность. Прежде всего причины ее краха черносотенец обнаруживал в «падении монархического духа», в распространении «всеобщего пренебрежения к монархическому делу» [Иванов, 2013, с. 20-21]. Николай Евгеньевич страдал из-за того, что монархический идеал перестал вдохновлять многих россиян. Хотя, как представляется, в предпосылках этого явления он не особенно разбирался. Вместе с тем начался трагический период его жизни. После свержения монархии Маркова усиленно разыскивали, намереваясь арестовать. Он скрывался в Финляндии; пытался изменить облик, состриг свои знаменитые кудри и отпустил бороду. «От былого сходства с императором Петром Великим не осталось и следа», - отмечает А. А. Иванов [Иванов, 2013, с. 17]. В конце концов, правый политик был выслежен и арестован. В данной связи выясняются выразительные факты, характеризующие некоторые процессы становления революционной тайной полиции после февраля 1917 года. Начало осуществляться стихийное формирование структур государственной безопасности в виде эсеровских «комиссий общественной безопасности», составленных из эсеров-боевиков. Руководствуясь соображениями банальной мести, последние выявляли и наказывали сторонников старого режима. В итоге курский социалист-революционер И. И. Голощапов организовал слежку за своим личным врагом Марковым и его арест [Иванов, 2013, с. 18]. Между тем вскоре выяснилось, что правовых оснований для ареста не было. Ведь ярлыка «злого гения», душившего «всякую живую мысль», было недостаточно для уголовного преследования. Чрезвычайная следственная комиссия Маркова освободила. Как видим, революционная самодеятельность революционеров приходила в противоречие с правовой деятельностью правительственных структур. На первых порах нередко побеждали последние. Но так будет продолжаться недолго, и вскоре анархия под флагом народной «свободы» возьмет верх.
Особую позицию в 1917 году занял В. М. Пуришкевич. Изучению его деятельности в 1917 году посвятила свою работу В. В. Клепикова [Клепикова, 2013]. В отличие от Н. Е. Маркова и других политиков консервативных убеждений, Пуришкевич лучше понимал, что по литика - искусство возможного. По этой причине еще в дореволю ционный период монархист порвал с фракцией правых. В 1917 году он приветствовал революцию и сблизился с либералами, объявил о «всецелой поддержке партии кадетов» [Клепикова, 2013, с. 31]. Вместе с кадетами, октябристами и прогрессистами он участвовал в частных совещаниях Государственной думы. При этом он никак не отказывался от звания монархиста. Характеризуя взгляды Владимира Митрофановича, которого традиционно принято относить к правоконсервативным лидерам, В. В. Клепикова высказывает предположение о том, что мировоззрение ее протагониста освободилось от обязательной догмы о самодержавии. В итоге он становится «монархистом по принципу, а не по сакральному чувству» [Клепикова, 2013, с. 25]. Думается, подобная идеологическая метаморфоза была присуща мировоззренческой эволюции многих правых деятелей в начале «русской смуты». Это обстоятельство мирило их с той реальностью, которая определилась вскоре после февральско-мартовских событий 1917 года. Они стояли за сильную и твердую, обеспечивавшую внутренний порядок и боровшуюся с анархией власть - но уже не Николая II, а Временного правительства. Автор статьи совершенно прав, указывая на отсутствие у Пуришкевича и его соратников принципиальных различий во взглядах слибералами [Клепикова, 2013, с. 27]. Идея думской монархии сплотила значительную часть тех, кто намеревался бороться с большевистской опасностью. Именно с Думой и Временным правительством летом 1917 года связывались надежды на «оздоровление» Петрограда, на восстановление дисциплины в армии, на диктатуру. Как видим, взгляды яркого представителя одного из направлений монархического движения в России радикально изменились под влиянием революции. Однако политической консолидации перед угрозой нараставшей анархии не произошло. Правильно утверждает В. В. Клепикова: Пуришкевич стал предателем для бывших соратников, оставался чужаком для новых союзников (в прошлом противников) [Клепикова, 2013, с. 33].
Линия на изучение правого движения продолжена в статье Д. И. Стогова, который попытался представить образ черносотенцев, нарисованный в отечественной либеральной прессе в 1916 - начале 1917 гг. [Стогов, 2013, с. 17]. Думается, эта тема отличается актуальностью, ибо либеральная пропаганда сыграла немалую роль в падении «монархического духа» (о чем весьма сокрушался Н. Е. Марков), характеризуя черносотенцев как мракобесов, человеконенавистников, ярых ретроградов [Там же, с. 6]. Черносотенцы на страницах газет «Речь», «День», Биржевые ведомости», «Утро России» представлялись к тому же немецкими агентами влияния, безнравственными людьми, погромщиками. При этом либеральная печать нередко пускала в ход откровенную клевету. Сознательно формировался в сознании народа негативный образ монархиста. Д. И. Стогов приходит к справедливому выводу о том, что именно поражение черносотенцев в информационной войне стало важным условием (наряду с несколькими другими обстоятельствами) потери ими популярности в предреволюционные годы.
Объяснение политической беспомощности русских монархистов в 1917 году мы находим в статье чебоксарского профессора В. М. Михайловой [Михайлова, 2013, с. 9]. Она начинает с констатации следующего факта: «Правомонархическое движение практически без единого реального массового выступления в защиту самодержавия ушло с политической сцены в феврале - марте 1917 г.» [Там же, с. 174]. Предпосылкой упадка движения в статье называется неспособность вписаться в парламентскую систему поздней Российской империи, а также несоответствие консервативных принципов защиты ценностей самодержавия и православной веры новым социально-политическим общественным потребностям. Причины автор видит в самом акте отречения императора от престола, а также в репрессиях со стороны революционных властей. В. М. Михайлова приводит интересные факты, позволяющие судить о том, как в Поволжье в 1917-1918 гг. новые власти осуществляли гонения в отношении мо нархических лидеров, производили аресты, закрывали отделы Рус ского собрания [Михайлова, 2013, с. 168-170].
Мы видим, что треть статей рецензируемого сборника посвящены истории правого движения. Это весьма показательно с точки зрения выявления ведущих направлений научного поиска на современном этапе. В годы Советской власти тема по существу находилась под запретом, да и в постперестроечные годы она по инерции редко привлекала внимание исследователей. Вместе с тем в настоящее время отечественное общество находится в активном поиске новых идей и обращается к истории правоконсервативного движения. Приведенные в статьях сборника факты чаще всего указывают на кризис и упадок последнего в переломном революционном году.
В свете только что сказанного важно внимательно приглядеться к другому лагерю - кадетскому. В этом неоценимую помощь окажет знакомство с выступлением и статьей сотрудника Государственного музея политической истории России Е. А. Лысенко, которая предметом изучения сделала публицистику Н. В. Устрялова [Лысенко, 2013]. В 1917 году им было написано несколько агитационных и политикопросветительских брошюр, а также статьи в газете «Утро России» и в журнале «Народоправство». Устрялов честно служил делу кадетизма, но при этом от месяца к месяцу в 1917 году все меньше верил в спасение страны демократическими средствами от революционного хаоса, все больше надежд возлагал на диктатуру. В конце концов совершенно разочаровался и в Учредительном собрании. В его статьях изучаемого периода все чаще звучат нотки восхищения большевиками. Между прочим, он делает акцент на национальном характере большевизма. «Они, конечно, народны, эти народные комиссары», - писал Устрялов в ноябре 1917 года, почему-то относя Ленина и Троцкого к «подлинно русским интеллигентам» [Лысенко, 2013, с. 192-193]. Е. А. Лысенко справедливо полагает, что сделанный Николаем Васильевичем в 1917 году выбор определил всю дальнейшую судьбу будущего национал-большевика» [Там же, с. 189-190]. Подобная мировоззренческая эволюция была свойственна многим русским интеллигентам. Приверженность последних идеалам демократии оказалась явлением поверхностного свойства, их вера в народ испытания на прочность не выдержала.
Перейдем к рассказу о других выступлениях участников конференции. Немалый интерес вызывает содержащаяся в рецензируемом сборнике статья доцента кафедры русской истории Университета имени Герцена Д. А. Бажанова; он известен, в частности, как автор монографии о служебных буднях балтийских дредноутов в 1914-1917 гг. [Бажанов, 2007]. В его статье в качестве объекта изучения выступила ментальность сыгравших огромную негативную роль в революции 1917 года моряков-балтийцев [Бажанов, 2013]. По мнению историка, присущие им нормы поведения, мировоззрение и мировосприятие радикально изменялись весной и летом 1917 года. Происходила трансформация механизмов восприятия современности, представлений об окружающем мире. Ценностные ориентации утрачивались. Катастрофой грозила постепенная утрата многими людьми способности осознавать различия между добром и злом. Как именно происходили подобные процессы? - На этот вопрос отвечает Денис Александрович. В качестве источника для исследования эволюции мировоззренческих представлений он использует публицистические статьи и письма, отправляемые балтийскими моряками в периодические издания. По его суждению, наиболее ярким проявлением выраженной аберрации сознания революционных матросов стало весьма своеобразное толкование ими категории свободы.
Представленный Бажановым текст не оставляет сомнений в том, что «свобода» стала для моряков фетишем. Именно к ней они чаще всего взывали в своих писаниях [Бажанов, 2013, с. 159]. Балтийцы единодушно радовались по поводу падения «власти кровавого тирана», собственного освобождения от «рабства», наступления эпохи «равенства и братства»; торжествовали в связи с завоеванием народом свободы - без царей и рабов, бедных и богатых [Бажанов, 2013, с. 156-157]. Прошлое, настоящее и будущее представлялись сугубо упрощенно-символически. Поэтому летом 1917 года аморфная категория свободы стала применяться в целях развертывания антигосударственной пропаганды. Временное правительство изображалось преградой на пути к свободе [Бажанов, 2013, с. 159]. Между тем толкование свободы военнослужащими весной - летом 1917 года выявляло крайне опасную тенденцию радикализации сознания. Весьма интересен вывод Д. Бажанова о том, что от месяца к месяцу моряки все более ощущали себя вольными «творцами настоящего», борцами за свободу [Бажанов, 2013, с. 161]. В итоге они готовились навязывать свое понимание свободы всем несогласным.
Словами-спутниками, использованными авторами-балтийцами для характеристики состояния свободы, являлись единство, право. При этом моряки допускали лишь единство вокруг своих партий [Бажанов, 2013, с. 163]. Кроме того, на страницах газет летом 1917 года стали раздаваться «призывы к соблюдению прав одних за счет других» [Бажанов, 2013, с. 165]. По аргументированному суждению Д. А. Бажанова, левые радикалы с успехом использовали в своих интересах эйфористические заблуждения революционных моряков в отношении свободы. Им удалось внушить народу мысль о неизбежности анархического «углубления» революции.