Рец. на: Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 4: Указатели. СПб.: Дмитрий Буланин, 2017. 896 с.
Rec. ad op.: Slovar' knizhnikovі knizhnostiDrevneyRusi. Vyp. 4: Ukazateli. SaintPetersburg, 2017
Stepan Shamin
(Institute of Russian History, Russian Academy of Sciences, Moscow)
В 2017 г. вышел новый том (вып. 4) «Словаря книжников и книжности Древней Руси». Здесь помещены указатели к предыдущим томам издания. Книга завершает многолетнюю работу по систематизации знаний о допетровской книжной культуре, начатую ещё в 1970-х гг. Редактором выпуска стал Д.М. Буланин, благодаря творческой энергии и организаторским способностям которого этот многолетний труд был завершён. Он же выступил автором или соавтором всех разделов. В подготовке тома, продолжавшейся более полутора десятилетий, также участвовали Т.В. Буланина, Т.Б. Карбасова, А.А. Кононов, Д.Э. Левин и А.А. Романова. Издание осуществлено при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012--2018 годы)».
Значение данного проекта для изучения допетровской культуры трудно переоценить. Ко времени начала работы над «Словарём книжников и книжности Древней Руси» исследователи имели в своём распоряжении появившийся в 1962 г. «Словарь русской, украинской и белорусской письменности и литературы до XVIII в.» И.У. Будовница1. Поскольку I960--1970-е гг. оказались крайне плодотворным временем для изучения древнерусской книжности, краткое издание Будовница, важное для своего времени, устарело.
Работа над словарём велась в Секторе древнерусской литературы Пушкинского Дома. Научной общественности планируемое издание было представлено Д.М. Буланиным и Л.А. Дмитриевым в 1980 г. Тогда оно называлось «Словарь писателей, деятелей книжной культуры и литературных памятников Древней Руси». Уже к этому времени определились крайне широкие рамки будущего словаря -- в него включались данные о старообрядческих писателях XVIII в., анонимные произведения, переводные памятники2.
Полученные за первое десятилетие результаты начали публиковаться в «Трудах Отдела древнерусской литературы» в 1985 г. Перед создателями словаря встали проблемы, связанные с особенностями древнерусской книжности -- анонимностью многих произведений, отсутствием чёткой грани между писателем и писцом, точных и достоверных данных о роли каждого из переписчиков в истории текста, сложности с идентификацией указанных в произведениях авторов, ошибочное приписывание авторства известным писателям. Не менее сложным был и вопрос о том, какие тексты можно относить к литературным жанрам, а какие следует оставить в разряде деловой и бытовой письменности. Отмечалось также: «в отличие от обычной энциклопедии, статьям “Словаря книжников и книжности Древней Руси” в большей или меньшей степени присущ исследовательский характер»3.
Материалы для словаря печатались в двух последующих томах «Трудов Отдела древнерусской литературы». Исследовательская направленность планировавшегося издания, его специальный характер, подчёркивались и во введении к следующему комплексу материалов словаря -- «Писатель и книжник XI--XVII вв.». Подготовивший этот материал Дмитриев писал: «Основную часть публикуемых материалов составляют статьи о лицах, игравших второстепенную роль в литературном процессе Древней Руси, подчас малоизвестных не только широкому кругу читателей, но и специалистам. Тем ценнее и важнее для науки материал о книжниках такого рода, собранные воедино и дающие исчерпывающие сведения об их книжной и литературной деятельности по состоянию данных науки на сегодняшний день»4. В этом же томе помещён первый из вспомогательных материалов для словаря -- составленная Я.С. Лурье генеалогическая схема включённых в словарь летописей XI--XVI вв.5
В 1987 г. вышел первый том словаря. После этого новые тома или материалы к словарю в «Трудах Отдела древнерусской литературы» появлялись регулярно вплоть до 1993 г.6 Два последних тома основного корпуса словаря выходили уже с промежутками в несколько лет, в 1998 и 2004 гг., при поддержке Российского гуманитарного научного фонда7. Последний том более чем наполовину состоял из дополнений к предшествующим изданиям. Это является общей проблемой для всех словарей, включающих статьи исследовательского характера -- постоянно растущий объём публикаций делает их частично устаревшими практически сразу после выхода. В издании 2004 г. был также помещён анонс готовящегося к выходу заключительного тома (Вып. 4: Указатели)8, однако в реальности следующей книгой словаря стала незапланированная изначально третья часть второго выпуска с библиографическими дополнениями и приложением9.
Том с указателями появился лишь в конце 2017 г. Он фактически является навигатором по предыдущим томам. Благодаря этому изданию читатели избавлены от необходимости в поисках нужного материала просматривать все дополнения предыдущих выпусков и разыскивать текст, имеющий несколько самоназваний, под тем заголовком, под которым его сочли нужным поместить авторы и редакторы словаря. Очень удобна для читателя принятая в словаре система перекрёстных отсылок. Исследователи могут воспользоваться указателями имён, названий и самоназваний произведений, шифров упоминаемых рукописей, инципитов, указателем авторов статей. Последний имеет не только справочное и историографическое значение (в нём представлены имена большинства ведущих специалистов по древнерусской книжности 1980--2000-х гг.). Он сохраняет память об ушедших от нас блестящих учёных, таких как О.А. Белоброва, Л.А. Дмитриев, Н.Ф. Дробленкова, М.Д. Каган, Я.С. Лурье, А.М. Панченко, Г.М. Прохоров, Е.К. Ромодановская, М.А. Салмина, О.В. Творогов.
Том содержит также обширные комментарии к «Указателю имён» (с. 446--482), появление которых связано с необходимостью сделать поправки и уточнения к предыдущим выпускам, а также внести важнейшие библиографические дополнения. Таким образом, доработка словарных статей фактически продолжается и в настоящем издании. Складывается впечатление, что в изначально заявленном широком формате работу над словарём невозможно закончить. Можно лишь волевым решением перестать работать над изданием. Для развития науки это стало бы негативным фактором.
Остановлюсь подробнее на причинах «неисчерпаемости» словаря. Все они, так или иначе, восходят к главной -- неудовлетворительной степени изученности русской книжности XVII в. на уровне материалов архивов и рукописных собраний. Обращение к неисследованным рукописям или архивным документам постоянно даёт материалы для словарных статей. Так, в словарь включены имена ряда переводчиков Посольского приказа. Однако значительная часть материалов российского дипломатического ведомства не изучена. Особенно велики пробелы в изучении документов рубежа XVII--XVIII вв. Для этого времени нет полных данных даже по персональному составу корпуса переводчиков10. Однако и для более ранних периодов работа по соотнесению имён переводчиков с переводами находится лишь на начальной стадии. К примеру, переводчику польского и латинского языка Степану Щирекцкому 18 октября 1664 г. «велено быть у переводу книги Травника»11 -- теоретически эта краткая запись в составе весьма объёмного дела вводит Щирецкого в число персоналий, биографии которых должны быть включены в словарь. Рискну предположить, что любой из переводчиков, проработавший в Посольском приказе сколько-нибудь длительное время, принимал участие если не в работе над книгами, то в переводе брошюр или посланий литературного характера, которые до настоящего времени остаются анонимными.
Наибольший прирост нового материала обеспечивают анонимные тексты, которые в соответствии с изначальными установками должны находить отражение в словаре. Особенно это касается поэтических произведений XVII в. Они выявляются и вводятся в научный оборот постоянно, не только в рамках монографических исследований, но и в статьях, а также диссертациях13.
По моему мнению, охватить в традиционном словарном издании все анонимные тексты XVI--XVII вв. невозможно.
При работе с рукописными сборниками смешанного состава зачастую даже сложно определить, встретил исследователь новое или уже известное произведение. Систематизация таких материалов должна отталкиваться от начальных и конечных строк произведений. Соответственно, имеющаяся структура словаря для памятников такого типа не подходит. Указатели инципитов -- один из важнейших механизмов идентификации лишенных устойчивого заголовка и указаний на авторство текстов. К сожалению, имеющийся в томе «Указатель инципитов» (с. 837--855) невелик. Он охватывает представленные в словаре памятники выборочно. Другой вопрос, можно ли было вместить в рамки словаря инципиты всех упомянутых в нём произведений? Скорее всего, этого не позволил бы объём издания. Кроме того, сами статьи выглядели бы иначе -- пришлось бы менять их структуру.
Другой важный способ идентификации памятника -- его название. В издании имеется «Указатель названий и самоназваний произведений» (с. 485--748), где авторские произведения и переводы размещены по именам авторов (переводчиков), а анонимные -- по их названиям. Приоритет отдаётся не самоназванию, а названию памятника, устоявшемуся в литературе. Данный принцип позволяет структурировать материал более удобно для пользователя, чем в случае, если бы все наименования располагались по алфавиту. К сожалению, в отдельных случаях этот принцип не даёт хороших результатов.
Разберём проблему на конкретных примерах поддельных посланий, которые в эпоху раннего Нового времени выполняли роль политических памфлетов. Во второй части третьего выпуска М.Д. Каган поместила целый ряд таких материалов, опирающихся на её более ранние публикации: «Легендарная переписка турецкого султана с цесарем Леопольдом»; «Легендарная переписка турецкого султана с Чигиринскими казаками»; «Легендарное послание турецкого султана немецким владетелям и всем христианам»; «Легендарное послание турецкого султана польскому королю». В этот же комплекс вошла написанная А.А. Туриловым специально для словаря на архивном материале статья «Легендарное донесение из Белграда»14. Казалось бы, что в данном случае словарь предоставляет читателю стройную систему наименования литературных переводов однотипных памятников.
Однако в реальности система не была строгой. Готовя для словаря статьи «турецкой» тематики, Каган опустила один памятник -- подложный (в практике наименований словаря -- «легендарный») указ турецкого султана. Сочинение было известно Каган: оно рассматривалось американским исследователем Д.К Уо в специальной монографии15, отсылки к которой есть во всех словарных статьях «турецкой» тематики. Разница между включёнными в словарь текстами и пропущенным «Указом» заключалась лишь в том, что на момент издания соответствующего выпуска словаря отсутствовала русскоязычная литература о данном произведении и, соответственно, принятое для русскоязычных научных исследований наименование. В результате последующие публикации о данном тексте оказалось невозможно привязать к представленному в словаре комплексу через соответствующие ссылки16.
Ещё один памятник данного типа «потерялся» непосредственно внутри третьего выпуска словаря. В нём помещён перевод подложного известия, сообщающего о появлении в Европе двух пророков, в которых читатель мог легко опознать пророков Илию и Еноха, чьё появление предвещало конец света. Этот текст был известен в качестве переводного произведения ещё Е.В. Барсову, а потом вошёл в справочник А.И. Соболевского17. Путаница с данным сочинением возникла из-за того, что П.С. Смирнов нашёл один из списков данного памятника, который в самом тексте назван подмётным письмом Исидора Крючкова18. Крючков, бывший в реальности лишь переписчиком сочинения, вошёл в словарь Будовница в качестве его автора20. Каган, хотя и знала публикацию Барсова, всё-таки вслед за Смирновым и Будовницем отнесла памятник к авторским текстам Крючкова. В результате сочинение, вместо того чтобы попасть в группу «легендарных» статей словаря, осталось изолированным. Публикации о нём продолжают выходить, но они не пересекаются со словарем21.
В «Указателе названий и самоназваний произведений» четвёртого выпуска текст идёт на «Крючков Исидор» с названием «Повесть о кончине мира» (с. 587). Учитывая, что в работах исследователей он уже имеет названия «Эсхатологическая газета», «Список с подметнай повести писма руки Исидора Крючкова», лист «О двух пророках в Палермо», «Список прислан от кавалеров острова Политанского», «Газета», «Лист с острова Мальты» и множество других, вновь введённое наименование вряд ли поможет его идентификации при дальнейших исследованиях. Поскольку в подавляющем большинстве списков этого распространённого текста нет ни имени Крючкова, ни использованного в «Указателе названий и самоназваний произведений» наименования, исследователь, столкнувшийся с произведением в рукописи, скорее всего, не сможет найти нужную статью. Но даже если бы и нашёл, то не смог бы выйти через статью на современную историографию этого эсхатологического текста.
Проблема не в том, что в словаре в конкретном случае допущена «ошибка», которую теоретически можно было бы «исправить». Сложность состоит в анонимности и «текучести» текстов рассматриваемого периода. К примеру, о тексте, помещённом в словаре с названием «Легендарное послание турецкого султана немецким владетелям и всем христианам», мы знаем практически всё, что можно знать: в 1663 г. в Нидерландах вышла брошюра под названием «DeoorsaeckdesTurcksenoorloghsKorteverklaringevandeVestingSerinswar» (в русском переводе начала 1664 г.: «Причины турской воины. Короткая выпись о крепости Серинвар»), в которой было помещено вымышленное письмо турецкого султана (название в переводе «Подлинной список з безчестного и богомерского листа, которой турской салтан Магаметь писал и присылал к неметцким владетелем и ка всем християнским людем в нынешнем 1663-м году»)22. Теоретически его следовало бы поместить в указателе среди переводов А.А. Виниуса -- единственного в рассматриваемое время «голландского» переводчика Посольского приказа23. Однако тогда он оторвался бы от других памятников с типовым наименованием «Легендарное...». Кроме того, данное сочинение с вариациями публиковалось на разных языках. Вероятность нахождения другого русского перевода, не связанного с Виниусом, весьма высока. По крайней мере, для аналогичных памятников этой группы наличие двух и более переводов -- не редкость. К тому же всегда будет оставаться вопрос о том, где кончается редактирование одного памятника и начинается история нового произведения? Для «грамот турецкого султана» он очень актуален. Таким образом, на приведённом примере мы видим, что материал словаря можно было бы систематизировать несколькими «правильными» способами. При неизбежном же для печатного издания выборе единственного принципа систематизации возможности для поиска текстов сужаются.