УДК 343.13
Развитие законодательства о профессиональной сыскной деятельности в Российской Федерации: проблемы и перспективы
В.К. Зникин,
Е. В. Латынин
В статье рассмотрен ряд проблем развития и совершенствования российского законодательства о профессиональной сыскной деятельности. Проанализированы причины, отрицательно влияющие на развитие и законодательную регламентацию сыскной деятельности. Приводится исторический пример реального пути осуществления серьезного законодательного прорыва по профессиональному сыску, предложен проект модельного закона о профессиональной сыскной деятельности в Российской Федерации. сыскной закон профессиональный
Ключевые слова: профессиональная сыскная деятельность; оперативно-розыскная деятельность; частная детективная деятельность; частная сыскная деятельность.
The article considers a number of issues about the problems of development and improvement of the Russian legislation on professional investigative activity. The authors analyzed the reasons negatively affecting the development and legislative regulation of investigative activity. A historical example of a real way to implement a serious legislative breakthrough in professional investigation is given, a draft model law on professional investigative activity in the Russian Federation is proposed.
Keywords: professional investigative activity; operational-search activity; private detective work; private investigative activity.
Современный этап развития Российской Федерации характеризуется глубокими политическими, социальными, экономическими, демографическими, правовыми и прочими изменениями. Но несмотря на определенные положительные тенденции в становлении демократических начал и государственности современной России, социально-экономическая ситуация такова, что общественные отношения практически не могут функционировать и развиваться без должного уголовно-правового обеспечения. Криминогенная ситуация в стране продолжает оставаться достаточно сложной.
Знаковыми чертами преступности в современной России становятся: организованность, информированность, вооруженность, техническая оснащенность, наличие собственной разведки и контрразведки, тщательная подготовка к совершению преступлений, целенаправленное уничтожение доказательственной информации, в том числе и физическое устранение очевидцев преступных проявлений.
Становится очевидным, что без использования оптимальных технологий получения информации о преступности и, в первую очередь, информационных возможностей оперативно-розыскной деятельности уголовному судопроизводству сегодня крайне трудно противостоять напору криминала. Поэтому адекватное правовое реагирование на криминальные проявления посредством совершенствования уголовного процесса, криминалистики и оперативно-розыскной деятельности есть необходимое условие выживания, условие предопределения ситуации, целесообразности и разумности действий общества и государства в борьбе с преступностью.
Отсюда определение уровня реального соотношения и взаимосвязи оперативно-розыскной деятельности и уголовного процесса остается актуальной задачей. При этом, несмотря на нововведения действующего уголовно-процессуального закона, существует острая необходимость в регламентации механизма оптимального использования полученных результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве.
Немаловажным поэтому представляется и законодательное определение понятий и категорий оперативно-розыскной деятельности, неотрегулированность которых сегодня создает объективные предпосылки для их произвольного или ведомственного толкования. Это снижает уровень доверия ко всей оперативно-розыскной деятельности, может привести не только к утрате доказательственного значения ее результатов, но и к действиям оперативно-розыскных служб, нарушающим права и законные интересы физических и юридических лиц.
Важно понять, что результаты оперативно-розыскной деятельности -- это прежде всего фактическая оперативная информация, а ее получение (добывание и собирание) представляет собой главную цель любого оперативно-розыскного мероприятия, проводимого в рамках обеспечения раскрытия и расследования преступлений. Поэтому критерием объективности в уголовно-процессуальном доказывании должно являться соответствие сведений, полученных из разных источников, а именно -- оперативно-розыскными средствами добывания и процессуальными средствами собирания в процессах документирования и доказывания, равно как необходимое соотношение фактической оперативной информации и процессуальных доказательств.
Значимость воспроизведения фактической оперативной информации как добытого и собранного оперативно-розыскными средствами продукта не вызывает ни у кого каких-либо возражений. Однако все, что касается процесса получения и преобразования этой непроцессуальной информации в интересах уголовного судопроизводства, по-прежнему основывается на исходных положениях безраздельного первенства сугубо уголовно-процессуальных подходов получения информации в интересах доказывания. Настороженность в теории восприятия фактической оперативной информации как полноценного информационного продукта, но произведенного по особой закрытой технологии, не создает благоприятных условий для ее преобразования и использования, затрудняет возможность концептуального совершенствования научных основ оптимального внедрения результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовный процесс.
Современному ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» исполнилось более 20 лет. Срок вроде бы и не совсем солидный, но достойный того, чтобы осуществить диагноз данного законодательного акта, сделать прогноз на его состояние, если все останется как есть, и указать направление перспективного развития.
История ответов на поставленные вопросы не проста. Но она позволяла пойти совсем по другому пути развития, когда фактически одновременно в марте 1992 г. было принято два закона о профессиональной сыскной деятельности в Российской Федерации. Первым был закон о частной детективной и охранной деятельности, и вслед за ним через несколько дней -- закон об оперативно-розыскной деятельности.
Что это, как не конкуренция в сфере профессионального сыска. Полагаем, что это конкретный положительный пример основ рыночных отношений в достаточно неоднозначной сфере деятельности человека.
Закон об оперативно-розыскной деятельности сразу поставил заслон структуре аппаратного ведомственного контроля организации оперативно-розыскной деятельности. Приведенные ниже аргументы показывают, как только одной статьей законодательного акта были разрушены привычные стереотипы, что позволило создать систему реальной социальной защищенности оперативного работника от произвола.
Следует отметить, что основной удар был нанесен ст. 14 принятого Закона. Учитывая наибольшую важность данной статьи в доказывании выдвинутых положений, считаем важным полностью привести ее текст, с выделением наиболее значимых норм.
«Статья 14. Социальная и правовая защита должностных лиц органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность.
На должностных лиц органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, распространяются гарантии правовой и социальной защиты сотрудников тех органов, в штаты которых они входят.
Никто не вправе вмешиваться в законные действия должностных лиц и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, кроме лиц, прямо уполномоченных на то законом.
Запрещается оценивать их работу по количественным показателям результатов оперативно-розыскной деятельности.
Должностное лицо, уполномоченное на осуществление оперативно-розыскной деятельности, в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий подчиняется только непосредственному и прямому начальнику. При получении приказа или указания, противоречащего закону, должностное лицо обязано руководствоваться законом, а если у него имеются основания полагать, что в результате исполнения приказа или указания может или могло быть совершено преступление, -- сообщить об этом в вышестоящий орган или прокуратуру» [1].
По нашему мнению, это достаточно четкая, конкретная и не подлежащая разночтению формулировка: «никто не вправе вмешиваться…»; «запрещается оценивать…»; «руководствоваться законом…».
Из законодательной формулировки указанной статьи стало видно, что оперативный сотрудник является главным должностным лицом любого субъекта оперативно-розыскной деятельности. И сразу потерялся смысл значительного количества ведомственных приказов, указаний и инструкций по регламентации каждого его шага в части представления количественных показателей, так любимых и уважаемых контролерами и инспекторами всех уровней, которые после простейшей арифметической обработки начинали претендовать на роль качественных показателей. Ст. 14 Закона дала истинную гарантию защищенности оперативного сотрудника, а значит, расширила поле деятельности для творческой, самостоятельной и ответственной работы, позволяющей сделать первые шаги по переходу от сыскного ремесла к оперативному искусству, игнорируя «важные и очень важные вопросы», не охватываемые этим законодательным актом.
Запретив оценивать работу должностных лиц и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, по количественным результатам, законодатель учел не только репрессивное недалекое прошлое советских правоохранительных органов, но и воспользовался наверняка и более давним историческим опытом российской государственности и опытом зарубежных стран, так как зачатки структуры аппаратного ведомственного контроля организации деятельности имеются и у них.
Обратимся к истории. Декабрист Павел Иванович Пестель в течение десяти лет писал демократическую программу «Русская правда», которая содержала план колоссальной реформы политического и социального уклада всей жизни в России. В ст. 12 «Образование государственного приказа благочиния» говорилось о «частях правления, устраивающих государственную безопасность как внешнюю, так и внутреннюю». Хотя это может показаться невероятным, но многое из сказанного там имеет отношение к нынешним нашим проблемам: «Ни для какой части правления столь не нужны законы или правила для действия, сколько для полиции, которая без оных неминуемо соделает граждан несчастнейшими жертвами произвола и деспотизма каждого малейшего чиновника. …Тайные вестники не должны быть многочисленны, ибо тогда слишком дорого будут стоить и более вреда, нежели пользы, принесут. Большое их число совершенно бесполезно для правительства справедливого и благодетельного и, может быть, толь нужно хищникам престолов и правительствам жестоким и кровожадным» [3]. Переведя этот документ на современный стиль изложения, можно понять, что речь идет о законодательной регламентации деятельности правоохранительных органов, а отнюдь не о ведомственных циркулярах по их жизнедеятельности. И другое: автор предостерегает от увлечения количественным ростом числа граждан, оказывающих содействие правоохранительным органам на конфиденциальной основе, и показывает причины такого предостережения.
К месту интересен в этом отношении и современный пример из деятельности спецслужб США, в частности, об определении необходимого количества осведомителей. Из открытых исследований некоторых американских криминологов известно, что, например, в ДЕА (Агентство по борьбе с распространением наркотиков) не предусмотрены количественные квоты по агентуре. Расследование дел в сфере борьбы с наркобизнесом невозможно без активного использования агентов, поэтому в штаб-квартире этого ведомства вполне резонно судят о качестве агентурной работы любого территориального отделения по количеству успешно расследованных дел.
В ФБР, в отличие от ДЕА, контроль за использованием агентуры более централизован. В течение многих лет это ведомство стремилось поддерживать высокий количественный уровень осведомителей путем введения определенных квот их наличия в оперативных подразделениях. Руководители отделений ФБР, допустившие общее снижение количества агентуры, могли подвергаться суровой критике со стороны инспекторов центрального аппарата. Зачастую такой подход порождал нарушения в статотчетности, а говоря более понятным языком -- приписки [2, с. 214-215].
Почему же мы не захотели в очередной раз учесть эти примеры и изменить допущенные ошибки в законодательстве в части оценки результатов субъектов оперативно-розыскной деятельности по количественным показателям? Ответ более чем прост -- потому что этого не желает структура аппаратного ведомственного контроля в лице своих приверженцев. Другое объяснение, по нашему мнению, подобрать сложно.
5 июля 1995 г. Государственная Дума приняла Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности», а 12 августа Президент России подписал его. Трудно найти ответ на вопрос, какая была необходимость принимать через три с половиной года новый закон, регламентирующий осуществление оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации. Объяснения насчет приведения в соответствие с вновь действующей Конституцией не кажутся неубедительными, за исключением сроков принятия основного и федерального законов (декабрь 1993 г. и август 1995 г.). Что же еще добавил этот закон в копилку борьбы с преступностью?
Санкция прокурора на проведение оперативно-розыскных мероприятий, затрагивающих законные права граждан, заменена на судебное решение. Расширился перечень оперативно-розыскных мероприятий (оперативный эксперимент, оперативное внедрение, контролируемая поставка), хотя можно и поспорить в отношении новизны отдельных из них. Полагаем, что оперативный эксперимент как вид наблюдения всегда использовался в оперативной практике. Именно как вид наблюдения, так как без последнего результаты проведенного эксперимента будут просто не зафиксированы, а значит -- ничтожны.