В духе политкорректности сглаживаются и многие другие «острые углы». Так, например, несомненное гомогенизирующее воздействие научного знания теперь начинает маскироваться заявлениями о множественности «обществ знания» или «миров знания». Понятно, почему известный доклад ЮНЕСКО назван «К обществам знания». Очевидно, что состав и задачи этой организации не позволяли указать в ее официальном документе в качестве вероятной и желаемой перспективы переход к глобальному обществу знания, в котором культурное и этническое своеобразие хотя и сохранится, но неизбежно окажется в субординированном положении относительно универсального научного знания. Более того, именно эта ситуация рассматривается в докладе как крайне нежелательная. Правда, аргумент о том, что нет никакой единой, изначально заданной модели общества знания, еще не означает, что результатом трансформаций в этом направлении не станет далеко идущая гомогенизация. Концептуальная стройность явно приносится здесь в жертву политкорректности. Авторы доклада ЮНЕСКО, сознательно «уравновешивая» научно-техническое знание знанием автохтонным, или «туземным», благодаря чему появляются основания для рассуждений о обществах знания, отчасти нивелируют фундаментальный посыл о грядущей глобальной трансформации. Множественность обществ знаний может означать одно из двух: либо научное знание и информация только оттеняют континуум культурной и лингвистической разнородности, либо радикальная перемена все же происходит, и культурные и языковые различия не смогут скрыть того обстоятельства, что человечество, как бы эта перспектива ни пугала многих его представителей, обретает общую судьбу в глобальном обществе знания.
В докладе ЮНЕСКО «К обществам знания» значительное внимание уделено так называемой цифровой, или электронной, демократии. Электронная демократия - достаточно новый термин, возникший в 1990-е годы и описывающий преимущественно область экспериментирования с использованием новейших информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) в политическом процессе. В большей степени он характеризует технические аспекты взаимодействия между гражданами, структурами гражданского общества и институтами власти - применение ИКТ в электоральном процессе вплоть до проведения электронных референдумов, организация петиционных кампаний в Интернете, обеспечение доступа к информации и консультированию населения, запросы через Интернет и электронную почту и так далее. Предполагается, что сущностные характеристики демократии при этом не затрагиваются. Фактически речь идет о некой форме вынесения институтов представительной демократии в киберпространство. Вместе с тем оптимистический взгляд на электронную демократию состоит в том, что технические новшества все же приведут к некоторым качественным изменениям, таким как преодоление недоверия, политической апатии, низкого уровня взаимодействия между представителями гражданского общества, расширение возможностей выработки общей политической повестки и консолидации отдельных политических групп.
Однако теперь, в конце первого десятилетия XXI в., мы стоим на пороге нового технологического прорыва, основным содержанием которого должны стать фундаментальная деиерархизация, индивидуализация и конвергенция различных ИКТ. Согласно Фридману, обусловленное прогрессом ИКТ «выравнивание мира означает, что сегодня происходит соединение всех мировых центров знания в единую глобальную сеть, которая - если не вмешаются политика и терроризм - способна стать первым вестником эпохи невиданного процветания и обновления» Эти процессы создают беспрецедентную угрозу традиционным формам информационно-политического мэйнстрима. В них заключен фундаментальный вызов всем типам политических систем, включая и современные демократии. Конечно, наиболее уязвимыми являются те формы политического господства, которые основаны на большей степени ограничения и прямого контроля информационных потоков. Но и у либеральной демократии нет никакой «охранной грамоты» хотя бы потому, что информационный мэйнстрим, предполагающий и важные самоограничения (например, «политическую корректность»), играет очень большую роль в стабилизации демократических систем.
В качестве средства политической мобилизации Интернет и другие ИКТ могут быть использованы самыми разными силами, в том числе и теми, кто отвергает ценности либеральной демократии. Деиерархизация и «размывание» мэйнстрима способны облегчить консолидацию и координацию этих сил. Надо отдавать себе отчет и в том, каков будет уже в ближайшее десятилетие портрет «среднего» пользователя, разрушающего иерархию и мэйнстрим: это молодой человек, появившийся на свет уже в эпоху «развитого Интернета», не белый, не христианин, для которого английский язык не является родным. Выравнивание возможностей в «плоском мире», о котором так вдохновенно пишет Т. Фридман, на поверку оказывается демонтажем последних преград глобальной коммуникации риска. Все, что прежде сдерживалось, с одной стороны, традиционной культурой и отставанием в технологическом развитии, а с другой стороны - тотальным информационным доминированием западной цивилизации, теперь с каждым годом (если не с каждым днем) будет наполнять и преобразовывать сетевой контент.
Тезис Г. Бехманна о том, что «Интернет есть общество», может показаться слишком сильным. Но Интернет, несомненно, является пространством социальной коммуникации, в частности, коммуникации риска. А это значит, что социальные трансформации во все большей степени переносятся в киберпространство. И, соответственно, извечная «Гоббсова проблема» достижения социального порядка в условиях взаимодействия множества индивидов, имеющих разнонаправленные интересы, становится проблемой сетевой коммуникации. В любом случае новый скачок в развитии ИКТ станет еще одной - и, может быть, на сей раз решающей - проверкой пророчеств технологических оптимистов, связывающих с очередным расширением технических возможностей человечества окончательный прорыв в царство свободы, демократии и прав человека. Но равным образом проверке подвергнется и противоположная позиция, рассматривающая культуру в качестве мощнейшей детерминанты политических процессов, влияние которой может быть усилено или ослаблено, но не подменено действием технологий и научного знания.
Заключение
Об исчерпанности теоретического потенциала идеи «общества знания» нельзя говорить до тех пор, пока знание и информация не перестанут быть важнейшими факторами общественных изменений и экономического развития. В этом смысле идея общества знания подобна Агасферу. По всей видимости, нормативный посыл этой идеи сохранит свою привлекательность и в будущем. Но если «вечная жизнь» концепции общества знания почти что гарантирована, то не приведет ли это к снижению интенсивности интеллектуального поиска? Ведь указав направление социальных трансформаций, протагонисты этой концепции пока еще мало сделали для раскрытия механизмов перехода к обществу знания. Кроме того, прежде чем какой-либо реально существующий социум можно будет квалифицировать как общество знания, необходимо прийти к согласию относительно минимального набора эмпирических индикаторов, на основании которых позволительно сделать такой вывод. В конечном счете, операциональность является важнейшей характеристикой любой теоретической конструкции.
Как было отмечено выше, особую актуальность идеям общества знания придало то обстоятельство, что на определенном этапе они оказались в резонансе с новейшими тенденциями развития глобальной финансово-экономической системы. Однако дискуссии о посткапитализме или о когнитивном капитализме скорее прикрывали, а не раскрывали сущность этих тенденций. Постигать ее нам всем приходится эмпирическим путем, проходя через первый в XXI веке мировой экономический кризис. Кризис ставит вопрос о судьбе глобального капитализма, позволяя тем самым проверить многие прогнозы, сделанные, в частности, и теоретиками общества знания. Нынешний кризис уже показывает цену пророчеств о таком замещении труда и капитала знанием, которое позволит снять противоречия капитализма и преодолеть присущую ему циклическую динамику. Он, вероятно, позволит также оценить точность предсказаний сторонников левых взглядов о революционизирующей роли знания, которое плохо приспособлено к тому, чтобы служить товаром и находиться в частной собственности.
Впрочем, если знанию все же суждено стать могильщиком капитализма, то, похоже, не в этот раз. Быть может, капитализм спасает то, что об абсолютном доминировании экономики знаний даже в самых передовых странах пока говорить не приходится. Фактически в каждой стране мы имеем дело с амальгамой укладов, в которой когнитивный капитализм (если мы соглашаемся именно в нем видеть высшую стадию капиталистического развития) сочетается и с индустриальным капитализмом, и даже с патриархальным укладом (например, в Индии). В любом случае необходим тщательный анализ отраслевой структуры и особенностей рынка труда в соответствующем регионе. Что же до мирового кризиса, то, он, конечно, даст ответы на многие вопросы, но одновременно поставит массу новых вопросов.
Список использованной литературы
Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. - М.: 1999. С. 57.
Гэлбрейт Дж. К. Новое индустриальное общество. - М.: 2004. C. 537.
Друкер П. Постиндустриальное развитие общества. М.:Прогресс, 2010. С.114
К обществам знания. Всемирный доклад ЮНЕСКО. Париж, 2005. С. 191.
Лейн Р. Развитие информационных технологий. М.:Дана-Юнити, 2008. С.82
Петров А.К. Развитие информационного общества. М.:Перспектива, 2012. С.218
Ракитов А. И. Философия компьютерной революции. - М.: 1991. С. 31.
Рассказов С.В. Информация и ее роль в развитии цивилизации. М.:Обществознание, 2006. С.193
Федотова В. Г. Штарнбергская группа (ФРГ) о закономерностях развития науки // Вопросы философии. 1984. № 3. С.32
Щапов Ю.Н. Современное посткризисное состояние общественной мысли. М.:Гвардика, 2013. С.144
Ракицкий Т.К. Информационные технологии. М.:Перспектива, 2009. - 198с.
Балицкий А.А. Концепция современного естествознания. М.: Литер-пресс. - 357с.
Слесарев Т.Ф. Постиндустриальное общество. М.:Университет. - 239с.F. The production and distribution of knowledge in the United States. Princeton: Princeton university press, 1962. С.91