Действительно, со второй половины 1990-х гг. китайские носители демонстрируют достаточно высокую степень надежности: с января 1997 г. по декабрь 2012 г. в КНР был осуществлен 131 пуск ракет «Великий поход» со спутниками на борту, из которых лишь один закончился потерей спутника и еще один - выводом ИСЗ на нерасчетную орбиту (Long… 2011). К концу 1990-х гг. КНР имела полноценный парк ракет-носителей и космодромы, способные обеспечивать запуски возвращаемых и геостационарных космических аппаратов. Помимо высокой степени надежности китайские РН выгодно отличались низкой стоимостью пусков.
Однако продолжавшееся на протяжении 1990-1999 гг. сотрудничество с американскими и европейскими аэрокосмическими компаниями в области коммерческих запусков было возможно только благодаря серии китайско-американских переговоров по проблемам распространения ракетных технологий. США рассматривали «спутниковый бизнес» в качестве важнейшего инструмента политического давления на Пекин, в частности для предотвращения экспорта китайских ракетных технологий в Иран, КНДР, Ливию, Пакистан и другие страны. На протяжении 1990-х гг. администрации Дж. Буша-старшего и Б. Клинтона то накладывали, то приостанавливали вето на запуски китайскими носителями спутников с произведенными в США компонентами (Shirley 2002). Однако американская разведка по-прежнему фиксировала экспорт Китаем ракетных технологий в Иран, Ливию, Пакистан (Ibid.). Диалог между Пекином и Вашингтоном осложнялся и по причине предполагаемой утечки конфиденциальной информации в Китай (в ходе участия американских специалистов в расследовании причин падения китайских РН в 1992-1996 гг. с американскими спутниками на борту). Возобновление в 1999 г. запрета на запуски китайскими носителями спутников, содержащих произведенные в США детали (это также большая часть европейских ИСЗ) и практическое отсутствие сотрудничества Китая и США в космической сфере являются значимым фактором напряженности в отношениях двух государств в новом тысячелетии (Реестр… б. г.).
Еще одним важным событием данного периода стало подписание в 1996 г. российско-китайского Соглашения о сотрудничестве в области пилотируемой космонавтики. Важно подчеркнуть, что данное российско-китайское соглашение предусматривало поставку «соответствующих изделий, агрегатов, узлов и материалов», что очевидно раскрыло перед КНР новые перспективы по улучшению своей космической техники и способствовало скорому развитию собственной программы пилотируемых полетов (Соглашение … б. г.).
Превращение КНР в одно из ведущих космических государств (1999-2007 гг.). Результатом прорыва КНР в сфере ракетно-космических технологий стало развитие государством практически всех основных направлений РКД. И начало, и конец данного промежутка ознаменовались практической реализацией крупнейших проектов в области РКД. В 1999 г. Китай в рамках национальной программы пилотируемых полетов осуществил первый успешный запуск (пока беспилотного) космического корабля «Шэньчжоу», а в 2003 г. продемонстрировал способность самостоятельно отправлять человека в космос.
После возобновления в 1999 г. запрета на импорт и запуск китайскими носителями спутников, содержащих произведенные в США компоненты, Китай начал расширять сотрудничество с развивающимися странами. В 1999 г. КНР осуществила запуск первого из серии китайско-бразильских ИСЗ наблюдения Земли CBERS-1 (China-Brazil Earth Resources Satellite-1), а в 2007 г. впервые вывела на орбиту ИСЗ, построенный для другого государства (NigComSat-1, для Нигерии). Всего за период 1990-2012 гг. Китай вывел на орбиты 43 иностранных спутника (Long… 2012).
В 2001 г. началась подготовка к первой подлинно научно-исследовательской миссии КНР в космосе - совместному с Европейским космическим агентством проекту (Double Star Exploration Program). По результатам миссии специалисты из КНР (совместно с европейскими партнерами) впервые удостоились международной награды за достижения в космической области (Double… 2013).
В 2007 г. КНР пятой в мире осуществила запуск орбитального космического аппарата к Луне (после СССР, США, Европейского космического агентства и Японии). Наконец, в 2007 г. Китай стал третьим государством, испытавшим противоспутниковое оружие прямого поражения.
Перспективы развития
Говоря о перспективах развития китайской ракетно-космической отрасли, справедливо отметить, что большинство направлений китайской РКД имеют «догоняющий» характер. Во-первых, Китай стремится создать современные орбитальные средства связи, разведки и навигации, качественно сопоставимые с системами России и США, работает над увеличением грузоподъемности своих ракет-носителей. Хотя в определенных количественных показателях в области РКД Китай, возможно, и опережает США и Европу, в ряде случаев он уступает им качественно. Например, в 2011 г. Китай занял уже второе место в мире (после РФ) по количеству орбитальных запусков. С другой стороны, масса полезной нагрузки, выведенная Китаем в 2007-2011 гг., лишь незначительно превысила европейский показатель (175 и 169 т соответственно), однако при этом Китаю понадобилось существенно больше ракетных пусков, чем Европе: 61 пуск против 32 (The Space… 2012). Во многом это связано с тем, что самая мощная китайская РН может обеспечить вывод только одного тяжелого ИСЗ (4 т) на геостационарную орбиту, тогда как европейская РН тяжелого класса «Ариан-5» способна одновременно запускать два подобных спутника.
Во-вторых, вслед за двумя космическими державами КНР планирует развивать максимально полный спектр РКД. В начале нового тысячелетия Китаю удалось повторить такие советские и американские достижения 1960-1970-х гг., как выход человека в открытый космос, операция по сближению в космосе двух спутников, уничтожение баллистической ракетой находящегося на орбите космического аппарата. Все эти действия существенно отличают китайскую космическую программу от программ ряда других участников РКД, которые в настоящее время не рассматривают перечисленные направления в качестве приоритетов своей космической политики.
При этом, оценивая РКД в качестве одного из наиболее важных показателей «всеобъемлющей мощи», Китай стремился пройти соответствующие вехи быстрее и с «бьльшим размахом», чем государства-предшественники. Так, Китай быстрее других ядерных государств прошел этап между испытанием атомной и термоядерной бомб; первый китайский спутник Земли Дунфанхун-1 по массе (173 кг) превосходил запущенные к тому времени собственными ракетами первые ИСЗ Советского Союза (83,6 кг), США (8,21 кг), Франции (42 кг) и Японии (9,4 кг), вместе взятые; первый пилотируемый полет КНР длился дольше, чем первые пилотируемые полеты СССР и США. Китайская глобальная навигационная система «Бэйдоу» к 2020 г. по количеству действующих спутников также должна несколько превзойти системы GPS и ГЛОНАСС (в связи с совмещением свойств глобальной и региональной систем навигации).
Следует отметить, что качественные характеристики китайских спутников до конца не известны в связи с отсутствием в открытом доступе достоверной информации по данному вопросу. Согласно официальным заявлениям китайской стороны, Китай модернизирует уже имеющиеся у него системы спутниковой связи, разведки, навигации и метеорологии. Создаются и новые системы видовой и радиолокационной разведки высокого разрешения для формирования современной системы вооруженных сил (Чжунго учжуан… 2013). В период 2030-2050-х гг. Китай планирует добиться полного самообеспечения в этой сфере и использовать результаты иностранных КС только в качестве дополнения (Guo Huadong 2012). В целом авторы и западных, и открытых китайских публикаций согласны в том, что ракетно-космическая техника КНР до сих пор существенно отстает от американской и российской в качественном отношении; в то же время важной характеристикой китайской космонавтики является общая положительная тенденция ее развития, наличие в стране финансовых ресурсов и политической воли к совершенствованию РКТ.
Таким образом, критерии успеха КНР как «космического государства» во многом базируются на частичном повторении советских и американских достижений 1960-1970-х гг. Тем не менее в последние несколько лет, кроме того, что КНР стремится достичь уровня ведущих государств в сфере РКД, государство одновременно занимается разработкой качественно новых космических технологий. Примером могут служить работы в области квантовой спутниковой связи, которые помимо Китая сегодня также проводят ЕС и Япония. КНР подчеркивает намерение развивать новые серии ракет-носителей с использованием экологически безопасных компонентов топлива, начать работу по созданию национального космического закона (Хо цзянь… 2012). В этом аспекте модернизация космической отрасли КНР во многом соответствует так называемой стратегии «интегрированной модернизации» (Лапин 2011) Китая в целом. Последняя подразумевает скоординированное развитие по путям первичной (догоняющей) и вторичной (генерирующей) модернизации (Там же).
Исследование основных направлений РКД КНР показало, что космическая программа рассматривается руководством страны как один из инструментов «мягкой силы». Во-первых, многие виды РКД являются своеобразным инструментом внутренней политики Пекина, призванным консолидировать многонациональное население Китая. Так, после успешного окончания в 2012 г. очередной «пилотируемой миссии» космонавты посетили специальные административные районы КНР Гонконг и Макао, где общались с официальными лицами и обычными гражданами. По инициативе КНР в 2003 г. на борту «Шэньчжоу-5» вместе с первым китайским космонавтом находились семена порядка 36 видов цветов, сельскохозяйственных культур и деревьев с острова Тайвань, впоследствии возвращенные на родину для проведения агрикультурных исследований (Taiwan… 2003).
Во-вторых, Китай акцентирует ценностное содержание своей политики по развитию РКД, расширяя сотрудничество с развивающимися государствами, которые проявляют интерес к недорогим спутникам связи и наблюдения Земли для решения социально-экономических задач. Справедливо отметить, что для достижения ощутимых результатов от использования РКД как инструмента «мягкой силы» КНР еще предстоит повысить эффективность и качество производимых услуг и технологий[3]. Важным направлением РКД КНР является планируемая активизация сотрудничества с развитыми странами в качестве равноправного партнера. По словам главы Европейского космического агентства Томаса Райтера, в сотрудничестве с Китаем заинтересована Европа, в частности по направлению космических исследований и пилотируемых полетов, а «некоторые европейские космонавты уже учат китайский язык» (China lifts… 2013).
Таким образом, настоящий этап развития китайской РКД, с одной стороны, характеризуется продолжением принятой еще в 1980-х гг. инновационной политики, развитием космического сотрудничества с развитыми и развивающимися странами, вниманием к проблемам коммерциализации и даже экологии РКД. С другой стороны, он не исключает осуществления военно-прикладных проектов, способных негативно отразиться как на отношениях с другими значимыми участниками РКД, так и на безопасности космической деятельности в целом. Например, китайское противоспутниковое испытание 2007 г. считается наиболее плодовитым за всю историю космонавтики по количеству образовавшегося космического мусора (около 2750 частиц)[4].
Ракетные испытания 2010-2013 гг., которые МИД КНР охарактеризовал как «исследования в области технологий противоракетной обороны и перехват ракеты на среднем участке полета» (Китай… 2013), а также эксперимент по сближению двух китайских спутников летом 2013 г. (в момент наибольшего сближения расстояние между ними составило примерно 100 м) (China launches… 2013) также воспринимаются рядом стран как практические шаги в сторону создания наступательных вооружений. Впрочем, по мнению большинства наблюдателей, возможность развертывания Китаем боеспособных противоспутниковых и противоракетных технологий близка к нулю, хотя бы ввиду технических сложностей создания боеспособной системы ПРО и несовершенства китайских спутниковых систем, без которых решение задач противоракетной обороны труднодостижимо.
Тем не менее не подлежат сомнению намерения Китая поддерживать свою многомерную программу исследования противоспутниковых технологий активной как минимум на стадии испытаний. Во-первых, таким способом Китай реагирует на неблагоприятные для него военно-политические события и процессы (создание системы ПРО в Азии, продажа Соединенными Штатами оружия Тайваню). Во-вторых, немаловажную роль играет и статусная мотивация: активно развивающаяся космическая программа Китая включает все основные виды РКД, и военно-космические технологии, уже испытанные США и СССР, не являются исключением. В-третьих, независимо от конечных планов в области развития Китаем противоспутниковых систем, проведенные им испытания уже достаточны для того, чтобы в случае заключения международных договоренностей по ограничению размещения оружия в космосе сесть за стол переговоров с позиции государства, уже обладающего подобными технологиями.
Наконец, ряд китайских политологов подчеркивают, что США преднамеренно осуществляют шаги к милитаризации космоса, поскольку многие американские системы могут быть использованы для уничтожения объектов на Земле из космоса. Кроме того, развитые государства Запада под руководством США непрерывно совершенствуют РКД, с тем чтобы обеспечить себе доминирующее положение в этой сфере и тем самым получить «право голоса» (фаяньцюань), как в формировании механизмов регулирования РКД, так и в мировой политике в целом (Сюй Нэн-У 2007). Данное обстоятельство, по мнению китайских исследователей, предопределяет включение в РКД новых, в том числе развивающихся, стран, стремящихся повысить свой авторитет в международных процессах.