Путь в оппозицию: причины студенческого протеста в Ленинграде 1920-х гг.
Д.А. Баринов
Аннотация
Студенчество традиционно являлось питательной средой для политического протеста. Эта традиция сформировалась еще в дореволюционный период, когда учащиеся университетов и институтов были активными участниками как работы политических партий различного толка, так и общевузовской борьбы за расширение автономии высшей школы. В первое время после революции студенчество продолжало быть одной из наиболее активных протестных групп, что наиболее ярко проявилось во время внутрипартийной борьбы 1920-х гг. Продолжая тему студенческого движения в раннем СССР, затронутую нами в предыдущих публикациях, в данной статье мы обратились к проблеме мотивации вузовцев-оппозиционеров. Для этого нами были привлечены материалы Контрольных комиссий ВКП(б) и личных партийных дел, которые позволяют компенсировать малое число источников личного происхождения, связанных с историей левой оппозиции. Несмотря на большой рост интереса к теме антисталинской альтернативы в ВКП(б), этот ценный круг источников не был задействован в существующих исследованиях. В статье приводится группировка основных мотивов и причин вовлечения в оппозиционную работу, а также оценка того, насколько они совпадали с содержанием программных документов, подготовленных лидерами движения. Среди основных причин, выявленных нами: разногласия с ЦК по крестьянскому и китайскому вопросу, зажим внутрипартийной демократии, поиск острых ощущений, защита авторитета большевистских вождей (Г.Е. Зиновьева, Л.Д. Троцкого) и др. Нами также будет описан путь вовлечения студентов в оппозиционную борьбу и определено место в этом процессе неформальных и родственных связей. оппозиционный крестьянский студент
Ключевые слова: левая оппозиция, высшая школа, история ВКП(б), внутрипартийная борьба, студенческое движение, Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев.Path to opposition: the motives of the student protest in Leningrad in the 1920-ies
D.A. Barinov
Students have traditionally been a breeding ground for political protest. This tradition was formed back in the pre-revolutionary period, when students of universities and institutes were active participants in both the work of political parties of various persuasions and the all-university struggle for expanding the autonomy of higher education. In the first period after the revolution, the students continued to be one of the most active protest groups, which was most clearly manifested during the intra-party struggle of the 1920-ies. Continuing the theme of the student movement in the early USSR, which we touched upon in previous publications, in this article we turned to the problem of motivating opposition university students. To do this, we used materials from the Control Commissions of the CPSU (b) and personal party files, which make it possible to compensate for the small number of sources of personal origin related to the history of the Left Opposition. Despite the great growth of interest in the topic of the anti-Stalinist alternative in the CPSU(b), this valuable range of sources was not included in the existing studies. The article provides a grouping of the main motives and reasons for involvement in opposition work, as well as an assessment of how they coincided with the content of program documents prepared by the leaders of the movement. Among the main reasons that we have identified are: disagreements with the Central Committee on the peasant and Chinese issues, suppression of inner-party democracy, the search for thrills, the protection of the authority of the Bolshevik leaders (G.E. Zinoviev, L.D. Trotsky), etc. We will also describe the path of involvement of students in the opposition struggle, and the role of informal and family ties in this process will be determined as well.
Key words: left opposition; higher education; history of the CPSU (b); internal party struggle; student movement; L.D. Trotsky; G.E. Zinoviev.
Введение
Исследование политических столкновений внутри ВКП(б) в 1920-х гг., как правило, ограничивается лишь историей центральных и местных партийных органов [Назаров 2002; Фельштинский, Чернявский 2013, Апальков 2022]. Однако отличительной особенностью внутрипартийной борьбы является участие в ней массы рядовых большевиков. Каков был их путь в оппозицию? В чем им виделась ошибочность курса Сталина - Бухарина? Насколько взгляды рядовых оппозиционеров отражали программные документы, подготовленные старыми большевиками? Ответы на эти вопросы помогут расширить представление о низовой работе оппозиции. Нам кажется, что пример петроградского студенчества будет адекватным для решения этих задач. Как мы отмечали в предыдущих публикациях, студенты и преподаватели вузов играли знаковую роль в ведении оппозиционной борьбы. В 1923 г. вузовские партячейки стали фактически единственными коллективами, поддержавшими "новый курс" Троцкого [Резник 2018, с. 189; Дмитренко 1987, с. 19, 32-33]. Во время действия ленинградской оппозиции 1925-1926 гг. вторым фронтом борьбы (после фабрик и заводов) со сторонниками Зиновьева стали коллективы крупных вузов [Баринов 2021 с; Halfin 2007, pp. 178-226]. Во время существования блока Троцкого - Зиновьева в 1926-1927 гг. университетские и институтские ячейки оппозиции часто становились наиболее крупными, а преподаватели вузов были в числе ключевых организаторов и теоретиков движения [Баринов 2021 b, Стефаненко 2021]. Велико было представительство вузовцев и в период подпольной борьбы [Баринов 2022, с. 21-22, Гусев 1996].
Для нашего исследования важно оценить мотивацию участников оппозиционной работы и понять, имелись ли у сторонников Троцкого и Зиновьева собственные причины для включения во внутрипартийную борьбу, или их политическая активность была лишь откликом на программы, предлагаемые авторитетными большевиками. Однако поставить этот вопрос легче, чем его решить, т. к. круг источников личного происхождения, связанных с рядовыми оппозиционерами, крайне ограничен. На наш взгляд, восполнить этот пробел могут материалы партийных и контрольно-партийных органов. В конце 1927 - начале 1928 гг. началась массовая проработка оппозиционеров в Контрольных комиссиях, по результатам которой определялась мера партийного взыскания (как правило, исключение из ВКП(б)). Сохранившиеся протоколы и выписки из опросов оппозиционеров дают опору для создания политического портрета сторонников Троцкого - Зиновьева. Комиссия старалась выяснить основные разногласия с линией ЦК, причины вступления в ряды оппозиции, знакомство с ее материалами, характер работы, фамилии соратников и т. д. Разумеется, многие "фракционеры" старались приуменьшить свою вину или вовсе односложно отвечали на вопросы. Однако сам принцип действия комиссии заключался в том, что наградой за максимально подробные показания и искреннее раскаяние могло стать более мягкое наказание. Трудность в работе с материалами контрольных комиссий заключается в том, что они сохранились лишь фрагментарно, только для части опрошенных оппозиционеров; вместе с этим они не представляют собой единого собрания и распределены по различным фондам (коллекция личных дел, фонды губернской или районных контрольных комиссий и т. д.). Другим важным источником, раскрывающим мотивы и ход оппозиционной борьбы "снизу", являются заявления, поданные при восстановлении в ВКП(б). Часть бывших оппозиционеров считала своим долгом полностью разоружиться перед партией и сопровождала заявление на возвращение в ряды большевиков подробными рассказами о "преступлениях" против партии. Помимо названных источников мы также используем в своей статье немногочисленные воспоминания московских и ленинградских вузовцев-оппозиционеров.
На основании обозначенного круга источников мы выделим ключевые причины и поводы для разногласий с политикой партийного большинства, а также опишем процесс втягивания вузовцев в оппозиционную борьбу.
Демократия
Дискуссия вокруг 1923 г. была наиболее широким обсуждением проблем внутрипартийной демократии и стала первым этапом формирования низовых оппозиционных групп. Главными программными документами оппозиционеров стали "Новый курс" Троцкого и во многом совпадающее с ним по содержанию, но более радикальное и заостренное "Заявление 46-ти" (получившее среди рядовых партийцев название платформа Сапронова - Преображенского по фамилиям ее наиболее авторитетных составителей). Стараниями Г.Е. Зиновьева Петроград стал оплотом борьбы с "троцкизимом". Принятые местной партийной и комсомольской организацией резолюции о внутрипартийном положении стали основой для дискуссии не только в Северной столице, но и во многих других городах.
Как воспринимали проблемы внутрипартийной демократии студенты? Они часто были склонны обращать внимание не на принципы работы ВКП(б) как таковой, а на те притеснения, который испытывали в собственном партийном коллективе. Многих раздражал явно формальный характер партийный работы, сводившейся к "механическому поднятию рук". Слушатель Военно-медицинской академии В.С. Мухаев заявлял, что партийные массы слишком задавлены и им, в сущности, все равно, за что голосовать, будет одобрено любое заранее сформулированное решение (ЦГАИПД СПб. Ф. 4. Оп. 1. Д. 874. Л. 66 об.). Письмо Петроградской организации многими рассматривалось как очередное подтверждение невозможности реального участия партийной массы в принятии решений. Поэтому студенты не просто возражали против содержания письма, но и оспаривали его легитимность, т. к. документ, принятый без обсуждения в ячейках, выдавался за мнение всей организации (ЦГАИПД СПб. Ф. 4. Оп. 1. Д. 108. Л. 37 (Горный), Л. 39 (рабфак ЛГУ)). В наиболее острой форме эти переживания выразил студент Института внешкольного образования им. Крупской И.А. Юрьев: мы, как "коммунистические низы <...>, имеем обязанности, но не имеем прав. Постоянное запугивание сверху, спекуляции словами "партидисциплина" и "Ленин сказал" превращают нашу партию в касту. Нетактичность и диктаторство сверху и поставили этот вопрос [о превращении] аппарата из исполнительного органа в руководителя <...> Резолюция Петроградской организации представляет собой резолюцию чиновников, а не рядовых членов партии" (ЦГАИПД СПб. Ф. 7. Оп. 2. Д. 1250. Л. 18 об.). Существовали также призывы дать большую свободу дискуссии, не клеймить выступавших фракционерами и не мешать все критические взгляды в единую "оппозицию" (ЦГАИПД СПб. Ф. 4. Оп. 1. Д. 108. Л. 42 об., 44 (2-й Политех)).
Дальнейшая партийная борьба новой оппозиции и блока Троцкого - Зиновьева шла по более широкому кругу вопросов, нежели дискуссия 1923 г. Однако и тогда проблема внутрипартийной демократии была одной из самых актуальных. Более того, после победы ЦК в дискуссии 1923 г. и разгрома ленинградской оппозиции 1925-1926 гг. вопрос о демократии перестал быть исключительно политическим. В новых условиях критику или несогласие с линией ЦК невозможно было озвучить без последующего порицания со стороны партийного коллектива, к чему особенно чувствительны оказались студенты. Я.И. Бавыкин (ЛГУ) выступал против процветания шкурничества, пассивного послушания и равнения на начальство. Бюрократия, полагал он, стала принимать уродливую форму. Дискуссии в ячейках нет, материалы толком не прорабатываются. Партийное начальство носится с оппозицией как с "писаной торбой", а на самом деле заглушает любую критику, от члена партии требуется беспрекословное подчинение и мыслями, и делом. Достаточно товарищу высказаться в оппозиционном духе, заключал Бавыкин, как тут же он обращается в плохого работника, на какой бы должности ни находился (ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1-100. Д. 793171. Л. 6-6 об.). Об отсутствии условий для нормального ведения дискуссии заявляла группа преподавателей-оппо- зиционеров ЛГПИ им. Герцена - М.М. Духовный, Г.Я. Яковин, О.Г. Лифшиц. На заседании коллектива они отмечали, что дискуссия всегда запаздывает, материалов для кружков недостаточно, работа бюро идет с нарушениями и препятствует нормальному ходу дискуссии: ". бюро коллектива своими мелкими вопросами вытесняет большие - это оппортунистическая пошлость" (ЦГАИПД СПб Ф. 1158. Оп. 1. Д. 123. Л. 3-4). Этот же вопрос поднимали оппозиционеры Сельскохозяйственного института: партаппарат должен исполнять волю партийцев, а не спускать готовые директивы; отмечалось, что дискуссии задавался слишком острый характер, несогласным не давали выступать (ЦГАИПД СПб. Ф. 563. Оп. 1. Д. 175. Л. 8). Многие отмечали, что именно невозможность ознакомиться с дискутируемыми материалами (о которых почти все говорили, но мало кто их видел) и толкнула на сближение с оппозиционерами (ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1-24. Д. 186487. Ч. 3. Л. 4 об.). И.Ф. Панин (ЛГПИ им. Герцена) возмущался, что осуждаются речи и документы, которые никто из собравшихся не читал (ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1-24. Д. 191061. Ч. а. Л. 7).
Кто-то видел в зажиме демократии прямое следствие политики ЦК - "кучки обанкротившихся лидеров, установивших железную дисциплину и уничтоживших свободу мысли в партии", при этом массам не позволяют участвовать в решении вопросов - на обсуждение выносятся уже готовые резолюции (Е.Е. Свердлов, Политехнический институт) (ЦГАИПД СПб. Ф. 4505. Оп. 14. Д. 2164. Л. 21-22.). П.М. Нелогов из Коммунистического университета утверждал, что партийная элита боится критики рядовых большевиков, боится за свое положение, т. к. верхи привыкли к кабинетам и портфелям и потому не допускают изменений в ВКП(б) (ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1-87. Д. 691486. Л. 8).
Индифферентность по отношению к политическим вопросам, безынициативность рядовых партийцев связывались оппозиционерами с их карьеристскими устремлениями. Подробнее этими опасениями делился научный сотрудник Коммунистического университета и впоследствии преподаватель ЛГПИ им. Герцена, историк Н.И. Карпов (член партии с 1917 г.). На опросе в Контрольной комиссии, состоявшемся перед его исключением из партии в декабре 1927 г., он подробно описывал формирование собственных взглядов. В начале 1923 г., работая в университете, он "заметил некоторый холодок, создается какая-то прослойка, которая начинает отходить от массовой боевой работы, появляется некоторый карьеризм". Стараясь побороть растущий отрыв партии от рабочих масс, Н.И. Карпов после перевода в Педагогический институт им. Герцена сам попросил прикрепить его к партийному коллективу "Красного Путиловца" и, отказавшись от высоких постов, пошел в ячейку паровознокотельной мастерской. Историк также сокрушался, что в партию пролезает много приспособленцев, бывших представителей враждебных большевикам партий, которые в своих личных интересах "с пеной у рта" отстаивают линию ЦК. "Если я вижу какие-то ненормальности, я, как большевик, как ленинец прежде всего, в рамках устава партии я стараюсь исправлять все эти недочеты и ошибки" (ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1-57. Д. 453380. Л. 44).
Схожие мысли встречаются на страницах воспоминаний выпускника рабфака МГУ И.М. Павлова. Он признавался, что "Заявление 46-ти" оказало на него сильное воздействие, т. к. озвученные в нем идеи перекликались с его собственными. Он "видел, как после окончания Гражданской войны племя мелких чиновников ринулось к государственному пирогу, отталкивая от него подлинных представителей народа. Видел жестокую борьбу за власть и влияние безыдейных и порочных элементов в партийном и государственном аппаратах. Все эти и многие другие недостатки я объяснял общей некультурностью, разрухой" (Павлов 2001, с. 41). По этим причинам он приветствовал этот протест влиятельных большевиков. Подобные настроения разделяли многие студенты, пришедшие в партию не из карьеристских соображений, а согласно собственным политическим убеждениям.
Активная оппозиционная деятельность Троцкого часто связывалась его противниками с меньшевистским прошлым наркомвоенмора. Если отказаться от спекуляций, связанных с использованием в ВКП(б) слова "меньшевик" исключительно как оскорбления, можно предположить, что названная связь могла действительно существовать. Представители небольшевистских социалистических движений начинали свой революционный путь в условиях большего демократизма и при вступлении в ВКП(б), вероятно, с трудом мирились с довольно жесткой дисциплиной. И если в годы Гражданской войны она рассматривалась как нечто неизбежное, то в мирное время возникали надежды на большую политическую свободу. Насколько справедливо применить эти предположения к вузовцам? Из более 500 студентов и преподавателей в оппозиции, по нашим подсчетам, не менее 46 имели небольшевистское партийное прошлое: 13 состояли в партии меньшевиков (в т. ч. интернационалистов), 10 - в Бунде и Поалей-Цион, 7 - в ПСР, еще 5 - в зарубежных компартиях, 1 был анархистом. Таким образом почти каждый десятый вузовец-оппозиционер имел политический опыт, не связанный с ВКП(б). Изучение роли этого опыта в становлении левой оппозиции, на наш взгляд, могло бы стать перспективной темой исследования.