И Джеймс, и Уортон стремились выявить приметы национального характера, этики и духовной жизни США. За частностями возник образ времени и страны. «Не притязая на эпический размах, романы Уортон показывали эпоху в лице характерных представителей той или иной среды с ее специфической психологией, понятиями и предрассудками», - отмечал А. М. Зверев [Зверев 2012: 13].
Бесприданница Лили Барт понимает, что только выгодный брак поможет ей вернуть высокое положение, утраченное ее семейством в результате финансового банкротства отца. Девушка обладает поразительной красотой и утонченностью, но вынуждена занимать и развлекать своих богатых друзей и их гостей, в обмен на гостеприимство, выполняя обязанности то секретаря, то компаньонки, то посредника. Ее размышления переданы через внутренние монологи и несобственно прямую речь. Сидя в прекрасно меблированной гостевой комнате загородного поместья Треноров, где царила атмосфера роскоши и довольства, «приглушенный свет и кружевной пеньюар ждал ее поверх шелкового покрывала на кровати, где вышитые шлепанцы грелись у камина, а гвоздики в вазе наполняли воздух восхитительным ароматом», она ощущала всем своим существом, что «просто создана для жизни среди роскоши, именно в таком окружении она нуждается» [Уортон 2015: 39]. Однако впервые «Лили ощутила себя содержанкой среди великолепия, которое когда-то считала своей собственностью. Еще вчера ее фантазия свободно парила над выбором занятий. Теперь она опустилась до уровня все той же обыденности, в которой мгновения призрачной роскоши и свободы сменились долгими часами неволи» [Уортон 2015: 108].
В книге «Что такое проза» (1925) Уортон писала: «для того, чтобы передать в романе жизнь, необходимо только одно умение... Это способность высвободить из ее сумятицы решающие мгновения» [Зверев 2012: 15]. Таким решающим мгновением для Лили стал ее приезд в загородное поместье семейства Тренор.
В отличие от Джеймса, Уортон показывает жизнь Лили в постоянной жизненной динамике день за днем. Как в калейдоскопе, поместье Треноров сменяется особняком ее тетушки, затем следует приглашение совершить круиз по Средиземному морю, а дальше ее ждет посещение Аляски. Создается впечатление непреднамеренности сюжетного развития романа, самопроизвольности событий. Эпизоды, из которых складывается сюжет, многосторонне мотивированы социальным укладом буржуазных семейств, в которых гостит Лили. Все происходящее в романе время от времени комментируется повествователем, но по большей части изображается самоанализ главной героини через ее внутренние монологи и несобственно прямую речь.
В начале романа изображен многолюдный фон гостей, съехавшихся в загородный дом состоятельного буржуа Гаса Тренора. «О супруге Тренора Джуди трудно было сказать что-нибудь определенное, кроме того, что обладая чрезмерным инстинктом гостеприимства, она, казалось, может существовать только в качестве хозяйки, окруженной толпой гостей - нахлебников. Единственное сильное чувство, которое она способна была испытывать, - это ненависть к женщине, способной накрыть более пышный ужин и развлечь гостей лучше, чем она» [Уортон 2015: 69]. Из этого праздного веселящегося общества выделяется Берта Дорсет с ее бесконечными любовными связями, «обожающая унижать людей, а в особенности, своего мужа. Но доверие к Берте Дорсет основывалось на неуязвимости ее банковского счета» [Уортон 2015: 59].
За обедом, как бы впервые, Лили разглядывает персонажей, сидящих за столом: «Гаса Тренора с его грузной и плотоядной, втиснутой в плечи головой, его жену... наводящую на мысль о витрине ювелирной лавки», Керри Фишер с ее «разводами, привычками вставлять скабрезные замечания». Другие присутствующие «отрицали все, что не укладывалось в рамки их собственного мировосприятия» [Уортон 2015: 69]. Еще в полдень они казались ей воплощением блестящих качеств, а теперь она видела, что «они просто скучные болтуны» [Уортон 2015: 79].
Абрис нью-йоркского высшего света воссоздан в духе почитаемых писательницей Бальзака и Флобера. Однако в этом рисунке ощущается и влияние джеймсовского приема «точки зрения». Лили впервые смотрит на окружающих со стороны глазами одного из гостей, ироничного юриста Селдена. Она видит этот мирок «отраженным на сетчатке его глаз, как если бы розовые лампы были выключены и пыльный свет лился из окон» [Уортон 2015: 79]. Она даже устыдилась воспоминания о том, что «всего несколько часов назад чувствовала центростремительную силу, притягивающую ее к их образу жизни. И праздная жизнь, выбранная ею, простерлась перед ней как длинная чистая дорога без колдобин и поворотов, ибо истиной было то, что она катила по ней в карете, вместо того, чтобы тащиться пешком, а ведь пешеходы имеют преимущество воспользоваться коротким путем, в котором отказано ездокам» [Уортон 2015: 79].
В этом отрывке внутренний монолог, несобственно прямая речь, прямая речь персонажа и комментарии повествователя слиты воедино. Внешняя острота события как бы заслонена остротой душевных переживаний. Наблюдается переход от убаюкивающих мыслей об удачном замужестве к отчаянию, мучительному раздумью о будущем. Всякий раз Лили изображена повествователем заново, эпизоды напоминают смену кадров в художественном фильме. Показаны все нюансы ее меняющегося сознания, детали поведения, они запечатлены в подробностях как совершающиеся здесь и сейчас.
Лили Барт как будто нетрудно найти выгодного жениха и составить удачную партию, например, в лице обладателя громадного состояния Перси Грайса. Он неприметен и скромен, весьма благочестив (посещает церковь), но Лили сумела разглядеть в нем огромный «эгоизм и жадность», невосприимчивость к импульсам и эмоциям [Уортон 2015: 70]. И, тем не менее, она убеждает себя, что поведет с ним игру по собственному сценарию, а затем последуют наряды и драгоценности, и она навсегда освободится от «необходимости выкручиваться, изображать, унижаться, - вечные спутники бедности» [Уортон 2015: 70]. Ей достаточно было сыграть свою роль до счастливого финала, когда она вместе с Перси Грайсом будет восседать на скамье в самой богатой церкви Нью-Йорка. Но впереди замаячила «громадная, как бревно, скука и однообразие», которые будут сопровождать ее до конца дней и лишат яркой и интересной жизни окончательно [Уортон 2015: 70].
Воскресный день в усадьбе Треноров, когда должна была решиться судьба Лили, выдался особенно прекрасным: «Легкий воздух, казалось, наполнился золотой пудрой, леса вспыхивали и тлели за росистыми лугами, и холмы за рекой плавали и плавились в синеве. Каждая капля крови звала Лили к счастью» [Уортон 2015: 82]. Но вместо того, чтобы отправиться в церковь на утреннюю службу вслед за богобоязненным Перси Грайсом, который безуспешно ждал ее и, возможно, сделал бы ей предложение, она внезапно меняет планы и отправляется на прогулку, надеясь встретить Селдена, которого несколько минут тому назад застала в библиотеке, беседующим со своей прежней любовницей миссис Дорсет.
В романе скрупулезно воспроизведено изменение настроения и поведения героини. Так же как и Джеймс, Уортон не рассказывает, а показывает. Переживания и ощущения Лили выявлены во всех оттенках и тончайших нюансах. Лили хочется верить, что Селден приехал в воскресный день ради нее. Ей импонирует его поведение безразличного наблюдателя зрелища. После бесплодных ожиданий на лесной скамейке она пошла дальше, внезапно почувствовав всеохватывающую усталость: «Она не знала, чего ищет, и почему не удалось найти то, что она искала, и не понимала, почему попытка найти нечто затмила свет на ее небесах: осталось только смутное ощущение неудачи, внутреннее одиночество, еще более глубокое, чем одиночество в этом лесу» [Уортон 2015:86]. Спустя некоторое время Селден появился на тропинке, но вскоре они узрели гостей, возвращающихся из церкви. Среди них был Перси Грайс. Увидев ее в компании Селдена, он тотчас же покинул поместье.
Уортон была примерной ученицей не только Джеймса, но и Толстого, не случайно роман «В доме веселья» напоминал критикам «Анну Каренину». Лили Барт рассчитала и продумала в деталях свое поведение в отношении к Перси Грайсу как будущему жениху. Она должна была уделить ему максимум внимания, отправиться на службу в церковь и вернуться вместе с остальными гостями. Ее поведение идеально вписывалось бы в его мироощущение, однако она поступает безрассудно, повинуясь своему сердцу, подчиняясь непредвиденному импульсу души, теряя, таким образом, надежду на удачный брак. Здесь, как и у Толстого, наблюдается «принцип реалистического противоречия» - неполярного, но возникающего из художественной обусловленности явлений, то, что современники называли «парадоксальностью Толстого» [Гинзбург 1971: 324]. У Уортон также причинно-следственные связи индивидуализированы, но она всякий раз, как и Толстой, открывает их заново «применительно к бесконечному, непредвиденному многообразию явлений конкретной действительности» [Гинзбург 1971: 296]. Поэтому трудно согласиться с мнением американской исследовательницы Кэтрин Коммандер, что «Лили всегда контролирует свои чувства и поступки» [Commander 2008].
Душевное состояние героини проявляется в ее поведении. Она - обостренно чувствующий наблюдатель своей личности. «Мисс Барт была заядлым читателем своего сердца, и сообразила: ее внезапное увлечение Селденом связано с тем, что его присутствие пролило свет на ее окружение» [Уортон 2015: 77]. «Не то, чтобы он был человеком особенно блестящим или исключительным... Скорее, он хранил некое социальное безразличие, счастливый дух беспристрастного наблюдателя зрелища» [Уортон 2015: 77]. Ей представилось, что они все находятся в огромной золоченой клетке, из которой нет выхода, и единственный человек, по ее мнению, который обрел свободу, был Селден. Он знал выход из этой золоченой клетки. Сам Селден говорит о себе, что он «живет в республике духа», и что его «понимание успеха - это свобода личности», свобода от всего: «от денег, нищеты, от удобств и тревог, всякой материальности» [Уортон 2015: 95].
Селден небогат, поэтому он не может предложить Лили материальное благополучие, в котором, по его мнению и мнению всех окружающих, она нуждается. Селден, несмотря на свою наблюдательность и проницательные суждения о людях, по сути, так же, как и Марчер из повести Джеймса «Зверь в чаще», «оказался олицетворением человека своего времени, с которым ничего не может случиться» [Джеймс 1983: 631]. Спасением Марчера была бы любовь к Мэй Бертрам, «вот тогда бы его жизнь стала действительной жизнью». Она любила его, а он «думал о ней с ледяным эгоизмом, греясь в лучах ее желания помочь ему» [Джеймс 1983: 632].
Мотив позднего прозрения героя ощутим и в романе «Дом веселья». Как и Марчер, Сел- ден считал себя особой, неповторимой личностью, стоящей выше обыденности жизни, но оказался не в состоянии подняться над условностями, царящими в буржуазном нью- йоркском обществе. Он решился признаться в любви Лили слишком поздно. Накануне Лили, борясь с бессонницей, приняла слишком большую дозу снотворного.
Так же, как Уинтерборн из повести Джеймса «Дейзи Миллер» лишь после смерти Дейзи понял, что он был любим, Селден среди оплаченных счетов и незначительных писем обнаружил свою записку, хранимую Лили. Это было свидетельство его чувства к нему. Вращаясь в мире поверхностно-светских отношений, он не захотел понять подлинность глубокого чувства. В решающий момент банальное оказалось сильнее человечески подлинного. Лишь после смерти Лили у ее одра он произносит слова признания.
А. М. Зверев обратил внимание на то, что Уортон превосходно поняла, в чем главная слабость этого «снисходительного и бездумного общества, - в его слепом страхе перед всем новым, и в инстинктивном стремлении уйти от ответственности» [Зверев 2012: 17].
Сама Уортон подчеркивала, что «трагическим свойством такого общества являлась его способность принижать и человеческие устремления, и идеи» [Зверев 2012: 17]. Денежные затруднения Лили порочат ее в общественном мнении Нью-Йорка. О мотиве денег в романе, о «проблеме выбора между материальными и моральными ценностями» пишет И. Н. Тимошенко в статье «Мотив денег и проблема нравственности в романе Эдит Уортон» [Тимошенко 2018: 86]. Лили представляются отношения с Гасом Тренором чисто дружескими, она уверена, что деньги, полученные Лили от него, - результат выгодного помещения ее собственных средств в ценные бумаги, с которых она получает проценты. Но нью-йоркское общество подозревает ее в любовной связи с женатым мужчиной, и вытесняет ее из собственного мира.
Лили живет по правилам чести и справедливости. Она руководствуется присущим ей в высшей мере бескорыстием: отдает триста долларов на благотворительность, по требованию хозяйки поместья вынуждена играть в бридж, потому что так принято в этом обществе, и, по большей мере, проигрывает, считая затем в одиночестве крошечные суммы, оставшиеся в ее золотистом кошельке. Она бросает в огонь письма, компрометирующие Селдена, хотя могла бы с помощью этих писем реабилитировать себя и поправить свое положение в обществе.
Героиня «Женского портрета» Изабелла, приехав в Англию, сообщает, что она должна узнать жизнь даже ценой страдания. Напротив, Лили не считает, что путь к счастью лежит через страдания. Она стоит в центре пересечения интересов и стремлений разных людей: от бескорыстной симпатии живущей в бедности двоюродной сестры Селдена Герти Фариш до далеко идущей интриги Гаса Тре- нора, ссудившего ее деньгами якобы от умело размещенных средств в ценных бумагах. Но ни красота (ее появление в живых картинах в образе одного из портретов Рейнольдса покорило всех присутствующих), ни утонченность не могут дать счастья и житейского благополучия.