Башкирский государственный педагогический университет им. М. Акмуллы
Психологическая проза Генри Джеймса и Эдит Уортон
Селитрина Т.Л.
Аннотация
Цель статьи - исследование психологической прозы Генри Джеймса и Эдит Уортон на примере романов «Женский портрет» (“The Portrait of a Lady”, 1881) и «Дом веселья» (“The House of Mirth", 1905). Генри Джеймс в статье «Искусство прозы» подчеркивал, что «психологические мотивы обладают блестящими возможностями для живописи словом». Его американская преемница Эдит Уортон также сосредоточила свой интерес на внутренней душевной жизни персонажей. Изучение тонкого процесса бытия, динамика психических состояний человека становились задачей обоих авторов. Роман «В доме веселья» можно считать творческим диалогом с Генри Джеймсом, поскольку обоих писателей интересовала проблема свободы личности и границы этой свободы в буржуазном обществе. Генри Джеймс и Эдит Уортон показывают путь обретения главными героинями Изабеллой Арчер и Лили Барт нравственного чувства через страдание, осмысляя социальную действительность в понятиях «казалось - оказалось». Вопреки ряду научных работ о романе «В доме веселья», в которых варьируется по преимуществу тема денег, их тлетворное влияние на человека, а также проблема социального положения женщины, в представленной статье сделан акцент на изображение эволюции сознания как Изабеллы Арчер, так и Лили Барт, познающих самих себя и отстаивающих чувство собственного достоинства. В отличие от исследователей, полагающих, что Изабелла Арчер смирилась со своей судьбой (А. Кеттл, В. Толмачев), что этим продиктован ее отъезд в Рим, автор статьи доказывает, что Изабелла вступила в новый период своей жизни без страха и сомнений: «верность себе обрела у нее оттенок героизма», что нравственный стоицизм помогает Изабелле Арчер и Лили Барт сохранить свое человеческое достоинство наперекор судьбе.
Ключевые слова: американская литература; американские писатели; американские писательницы; литературное творчество; литературные жанры; литературные мотивы; женская проза; романы; психологические мотивы; литературные сюжеты; свобода личности; психологическая проза; реалистическая проза; нравственный опыт; тема денег; литературные темы.
PSYCHOLOGICAL PROSE OF HENRY JAMES AND EDITH WHARTON
Tamara L. Selitrina
Bashkir State Pedagogical University named after M. Akmulla (Ufa, Russia)
Abstract
The aim of the article is to study the psychological prose of Henry James and Edith Wharton on the example of the novels “The Portrait of a Lady” (1881) and “The House of Mirth" (1905). Henry James in his article “The Art of Fiction” emphasized that “a psychological reason is... an object adorably pictorial”. His American successor, Edith Wharton, also focused her interest on the inner spiritual life of the characters. Exploring of the subtle process of being and the dynamics of human mental states became the objective of both authors. “The House of Mirth” can be considered a creative dialogue with Henry James, since both authors were interested in the problem of individual freedom and the limits of this freedom in bourgeois society. Henry James and Edith Wharton demonstrate the way their protagonists Isabel Archer and Lily Bart acquire a moral sense through misery, comprehending social reality in terms of “it seemed - it turned out”. As distinct from a number of scientific works on the novel “The House of Mirth” which mainly vary the theme of money, its corrupting influence on a person, as well as a the problem of social status of a woman, the article focuses on the image of the evolution of consciousness of both Isabel Archer and Lily Bart, who commit self-discovery and claim their dignity. In contrast to the researchers who believe that Isabel Archer resigned herself to her fate (A. Kettle, V. Tolmachev), and that this dictated her departure to Rome, the author of the article proves that Isabel entered a new period of her life without any fear or hesitation, with “a spice of heroism”.
The evolution of Lily Bart's character is shown both in the light of the tradition of Henry James's favorite “Point-of-View”, and Tolstoy's “psychological contradiction”.
Keywords: American literature; American writers; American women-writers; literary creative activity; literary genres; literary motives; women's prose; novels; psychological motives; literary plots; personal freedom; psychological prose; realistic prose; moral experience; the theme of money; literary themes.
На рубеже Х1Х-ХХ вв. Джеймс был одной из ключевых фигур в английской художественной культуре. Разнообразные поиски и тенденции в английском искусстве конца века нашли выражение в бесчисленных дискуссиях по вопросам эстетики. Джеймс вместе с Шоу и Уэллсом принимал в них самое деятельное участие. В его эстетике и творчестве, словно в фокусе, сосредоточились многие из самых важных начинаний, что были рассеяны в разных областях английской культуры этого времени. Джеймс ратовал за реалистическое искусство, отстаивая его познавательное, нравственное эстетическое и идеологическое значение. Джеймс подчеркивал, что «в искусстве и литературе не достигнешь ничего значительного, если у тебя нет идей общего характера» [James 1947: 24]. Его настоятельное требование идейности, интеллектуализма, философского осмысления действительности, пристальный интерес к сложным психологическим конфликтам, драматизация романного жанра остались актуальными и для XXI в. Опыт Джеймса вошел как важный и необходимый компонент в английскую реалистическую эстетику. Эстетические нормы, вырабатываемые под воздействием
Джеймса, приобрели характер художественного закона - настолько они были органичны для конца XIX - начала XX вв.
У Джеймса наблюдался стойкий интерес к персонажам, проходящим путь обретения нравственного чувства через страдание: «Жить, как будто бы снова и снова - повторяет писатель, - это значит страдать», - заметил английский исследователь Арнольд Кет- тл [Кеттл 1966: 249]. «Женский портрет» (1881) стал первым романом Джеймса, в котором он полностью реализовал возможности этого жанра, отвечавшим его требованиям философичности, психологизма и драматизации.
В центре внимания Джеймса - философия человеческого бытия, человеческой судьбы, границы свободы личности в буржуазном обществе. Он перенес главное внимание с сюжетной интриги на построение характера: «Я сказал самому себе - помести в центр романа сознание молодой женщины, проследи его изменения, рассмотри также сознание людей, окружающих ее, в особенности, мужчин... Все должно вращаться вокруг Изабеллы» [Джеймс 1981: 489].
По мнению Джеймса, внутренний драматизм сюжета должен заключаться в интенсивности душевной жизни героини, которая вступает в жизнь с гордым сознанием, что «мир - место для неограниченной свободы» [Джеймс 1981: 41]. Рисуя первичный комплекс внутренних качеств своей героини, писатель подчеркивает ее наивность, неопытность и незнание жизни. Она полагает, что способна сама распорядиться своей судьбой: «Я решилась быть счастливой, и верю, что буду» [Джеймс 1981: ю6]. Но в том, что Изабелла бедна, уже заключается факт несвободы. Ее неизлечимо больной двоюродный брат Ральф, втайне влюбленный в нее, просит своего умирающего отца оставить девушке наследство. Он полагает, что материальная независимость даст ей возможность удовлетворить духовные запросы и обеспечит ей свободное гармоническое существование.
В соответствии с творческим замыслом Джеймса, девушка становится свободной от повседневных житейских нужд. В «Женском портрете» как будто использован древнейший прием «бога из машины», поэтому ощущается определенная заданность в самой структуре романа. Изабелла в разговоре со своей великосветской знакомой мадам Мерль заявляет: «Ничто из того, что принадлежит мне, не может служить мерой моего „я“. Все это меня только сковывает» [Джеймс 1981: 162].
Принято считать, что мир вещей, изображенный писателем-реалистом, всегда несет отпечаток их владельца. У Джеймса в этом романе начинает появляться иная система характеристик, которая становится «зеркалом новейших отношений между человеком и вещами, отношений, при которых вещи более не выражают человека, или выражают его не вполне» [Затонский 1984: 69]. Для Изабеллы вещный мир, деньги, богатство ничего не значат. Для девушки цельность личности определяется глубиной духовной жизни. Но Изабелла не понимает, что ее деньги стали притягательной силой для мадам Мерль и ее приятеля - тщеславного эгоиста Осмонда. Мастерство Джеймса проявилось в воссоздании атмосферы знакомства Изабеллы с Осмондом. Она видит окружающую обстановку и жилище Осмонда в ином свете, чем это представлено объективным авторским зрением. Джеймс дает опосредованное изображение героев и событий, в романе постоянно сохраняется дистанция между повествователем и героем. Рассказчик подчеркивает, что жилище Осмонда было не очень привлекательного вида: «Вилла имела удлиненную невыразительную форму, массивные поперечные окна были расположены столь высоко, что любопытство иссякало раньше, чем достигало их. Они, казалось, не располагали к общению, а стремились отгородиться от мира» [Джеймс 1981: 205]. Изабелла, напротив, видит виллу в другой тональности: «Ее глазам открылась красивая белая арка, венчающая портал... Высокие стройные колонны, увитые зеленью, поддерживали светлые галереи, расположенные одна над другой» [Джеймс 1981: 205].
Действительность окрашивается в тона основного настроения героини, становится идентичной ее эмоциям. Джеймс воспроизводит движение сознания героини, воссоздает подсознательные импульсы, не описывая чувство как таковое, а передавая множество конкретных впечатлений и ощущений, идущих извне и воздействующих на душу человека. Он показывает, что Изабелла наслаждается послеполуденной красотой итальянской природы. Ее окутывает тепло апрельского вечера, она вдыхает аромат цветущих деревьев, ее очаровывают мягкие звуки голоса Осмонда (автор подчеркивает, что Осмонд не говорит, а почти шепчет). Хозяин виллы показался ей достойным, умным, тонко чувствующим: «Он говорил, не стараясь блистать. Изабелла с легкостью верила в искренность человека, выказывавшего все признаки горячей убежденности, особенно, если поддерживала Изабелла» [Джеймс 1981: 226]. Он излагает ей собственное жизненное кредо: «Надо попытаться сделать из своей жизни произведение искусства» [Джеймс 1981: 250]. И объяснение в любви он произнес тоном «почти бесстрастного раздумья, как человек, который ни на что не рассчитывает, и говорит только для того, чтобы облегчить душу» [Джеймс 1981: 252]. Изабелла слушала «прекрасные рыцарственные» слова признания со слезами на глазах. Ей казалось, что они были продиктованы «искренней и высокой страстью» [Джеймс 1981: 253].
Осмонд признался ей, что «не привержен условностям», что у него нет состояния и громкого имени, что он так мало может предложить ей. Она уверяет себя, что «он человек, а не собственник». Отказав американскому бизнесмену Каспару Гудвуду и английскому аристократу Уорбертону, благородным и порядочным людям, Изабелла принимает предложение Осмонда, полагая, что ее деньги, полученные в наследство от дяди, дадут возможность Осмонду эстетически развиваться, и они пойдут рука об руку по дороге жизни.
Деньги были для нее тяжелой ношей, и теперь она может предложить их «самому изысканному джентльмену Европы», и лишь повествователь, принимающий точку зрения всезнающего наблюдателя, отмечает в лице Осмонда «нечто острое», подчеркивая его эгоизм и лицемерие, стремление всеми силами попасть в «избранное общество». Лишь постепенно Изабелла сознает, что поведение Осмонда было позой, что он «циничен, эгоистичен и жесток, что он стремился подавить все ее желания и интересы и полностью подчинить себе, уничтожив ее независимость и свободу» [Pippin 2000: 137]. Брак обернулся для нее трагедией.
Писатель не создавал историю героини по общепринятому типу, заканчивающемуся удачей или неудачей, что было характерно для викторианского романа этого периода. Он сделал акцент на процесс осмысления героиней социальной действительности, на раскрытии двух понятий: «казалось» и «оказалось». Ее тетушка Лидия дала уничижительную характеристику Осмонду: «безвестный американский дилетант, вдовец средних лет с нелепой дочкой и сомнительным доходом» [Джеймс 1981: 222]. Но Изабелла не желала прислушиваться к мнению окружающих, она была уверена в собственной правоте.
Основа сюжета романа заключается в подъемах и спадах эмоций героини, в восприятии и осмыслении все новых явлений и фактов, интеллектуальных прозрениях, в переходах от иллюзорных представлений к трезвому, критическому и глубокому взгляду на жизнь. Она рассчитывала на абсолютное взаимопонимание с мужем, но оказалась обманутой. В 42 главе героиня анализирует свои мысли и чувства, восстанавливая в памяти обстоятельства знакомства и жизни с Осмондом, сопоставляя в уме все факты и детали. Ее рассуждения представляют собой монолог со сложнейшим внутренним контрапунктом. Изабелла поняла, что Осмонд ненавидел ее за то, что у нее есть собственный взгляд на вещи, отличный от его понятий и представлений. Ей чужды условности высшего общества, рабом которого он был. Все его суждения о стремлении прожить скромную жизнь в бедности и одиночестве были маской. Осмонда привлекли лишь ее внешность и богатство, и ему не было дела до ее помыслов и чувств: «Вместо того, чтобы привести ее на вершину счастья, где мир словно расстилался у ног и можно, взирая на него с восторженным сознанием собственной удостоенно- сти, судить, выбирать, жалеть, он привел ее вниз в подземелье, в царство запретов и угнетенности, куда глухо долетают сверху отголоски чужих, более легких и вольных жизней, лишь усугубляя сознание собственной непоправимой беды» [Джеймс 1981: 346]. Изабелла поняла, что под его приятным обхождением и непринужденностью «притаился эгоизм, как змея на поросшем цветами склоне» [Джеймс 1981: 350]. Американский исследователь Р. Вейсбах обратил внимание на суждения повествователя о том, что Изабелла впервые столкнулась «с освященным древностью выражением „сосуд зла“. О существовании этого понятия она знала из Библии и других литературных произведений» [Weisbuch 1998: 103]. Однако наступило время, когда ей пришлось познакомиться со злом воочию. До замужества для Изабеллы зло если существовало, то в абсолютно метафизическом смысле. Неслучайно, тетушка Лидия в момент знакомства застала ее в гостиной изучающей немецкую философию. Отличаясь чрезвычайной начитанностью в английской литературе, Изабелла не встречалась с могуществом зла ни в судьбе Элизабет Беннет, ни в судьбе Доротеи Брук. Слишком поздно она поняла, что ее «подруга и ментор мадам Мерль продала ее как вещь», ввергнув в замужество, которое обернулось для нее трагедией [Weisbuch 1998:103].
Подобно Бальзаку, Джеймс видел себя историком современных нравов. Джеймс писал Хоуэллсу: «Именно нравами, обычаями, принятыми нормами, привычками, заведенными формами, - всем этим вызревшим и традиционным живет романист, они тот самый материал, из которого он создает свои произведения» [James 1920: 72].
Американская преемница Генри Джеймса Эдит Уортон в своей статье «Генри Джеймс в его письмах» приводит эти строки Джеймса в качестве определяющих для собственных творческих задач. У обоих писателей ярко выражен интерес к этической проблематике. Он сосредоточен на внутренней душевной жизни человека, на динамике психических состояний, поэтому их проза считается психологической: «Психологические мотивы, на мой взгляд, дают блестящие возможности для живописи словом, ухватить их сложность - такая задача может вдохновить на титанический труд», - писал он в 1884 г. [James 1982: 141].
Тема становления личности, влияние непосредственных впечатлений и переживаний на формирование нравственного облика, жизненных ориентиров актуальна и для Эдит Уортон. Само название ее романа «В доме веселья» (“The House of Mirth”) говорит о своеобразной тематической перекличке с Генри Джеймсом. Не случайно американский исследователь М. Горра отметил, что «роман Уортон можно было бы назвать „Портрет Лили Барт“» [Gorra 2015]. «Женский портрет» (“The Portrait of a Lady”) - портрет любой женщины, путем мучительных испытаний осознавшей степень своей зависимости от жизненных обстоятельств, задумывающейся о границах свободы. Сам Джеймс подчеркивал, что он «создал образ молодой женщины, бросающей вызов своей судьбе» [Джеймс 1981: 487].
Молодая женщина Лили Барт из романа Уортон также бросает вызов своей судьбе, но само название, напомнил американский критик Джеффри Мейерс, взято из «Екклесиаста»: «Сердце мудрых - в доме плача, а сердце глупых - в доме веселья» [Meyers 2004]. Дом веселья - мир фешенебельных особняков Нью-Йорка, который оказался миром социальных и нравственных катастроф, конфликтов, ломающих судьбы, трагически обреченных бунтов.
Главное, что объединяет оба романа - проблема свободы личности. Разумеется, проблема свободы приобретает в этих произведениях особую специфическую окрашенность и неповторимые акценты. «Я очень дорожу своей свободой», - говорит бесприданница Изабелла, приглашенная тетушкой погостить в Англии [Джеймс 1981: 17]. Напротив, Лили Барт впервые за двадцать девять лет обнаружила свою несвободу, ощущая материальные и нравственные невзгоды своей жизни, о чем ранее не заботилась.