Такой же подход к реформированию уголовного закона наблюдается и в появляющихся в УК нормах о наказании. Казалось бы, прописная истина: устанавливаемое за преступление наказание должно быть применимым, а не просто вписанным в санкции статей. А реформаторы закона сначала вводят наказание, включают его в санкции Особенной части уголовного закона, потом, по прошествии ряда лет, принимают закон о введении установленного ими наказания в действие, причем иногда закон о введении в действие наказания посягает и на содержание этого наказания (как, например, с наказанием в виде ограничения свободы). Заметим, что так было с начала принятия УК РФ. Наказания в виде обязательных работ и ограничения свободы введены в действие через десять лет и более, арест до сих пор не введен в действие. А появившееся в 2011 г. наказание в виде принудительных работ не только введено в действие по прошествии почти шести лет после его принятия, но и устанавливается по настоящее время в санкциях ряда статей так, что его по закону нельзя назначить. Реформаторы даже не руководствуются положениями закона, созданного ими же ранее.
Напомним, что в соответствии с ч. 1 ст. 53.1 УК «принудительные работы применяются как альтернатива (выделено нами - Т.М.) лишению свободы в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса, за совершение преступления небольшой или средней тяжести либо за совершение тяжкого преступления впервые». Из приведенного положения следует, что санкция статьи Особенной части УК должна содержать наказания в виде и лишения свободы, и принудительных работ. А что мы наблюдаем? Нормы ряда статей УК не содержат в своих санкциях наказания в виде лишения свободы, но предусматривают принудительные работы. Это и размножившиеся в 2012 г. нормы о мошенничестве (ч. 1 ст. 159.1, ч. 1 ст. 159.2, ч. 1 ст. 159.5, ч. 1 ст. 159.6 УК), и обе части ст. 200.1, введенной в УК законом от 28 июня 2013 г. № 134-ФЗ, и др.
А Федеральным законом от 31 декабря 2017 г. № 501-ФЗ из санкции ч. 1 ст. 207 УК «Заведомо ложное сообщение об акте терроризма» было исключено наказание в виде лишения свободы, но установлен минимальный предел принудительных работ (от двух до трех лет; было от двух месяцев до трех лет). В такой редакции санкции рассматриваемой статьи принудительные работы в соответствии с ч. 2 ст. 53.1 УК не могут быть назначены. Получается, что, когда принудительные работы можно было назначить, их минимальный предел составлял два месяца, что собственно, логично (преступление небольшой тяжести), а теперь назначить их нельзя, но установлен минимальный предел в два года при той же категории преступления? И какова логика законодателя?
Кроме того, в системе наказаний принудительные работы отнесены к основному виду (ч. 1 ст. 45 УК). Основные наказания назначаются самостоятельно и не должны зависеть от назначения других основных наказаний. Вот и попробуйте разобраться, когда же прав законодатель: когда он не включал в санкции вышеперечисленных норм наряду с принудительными работами наказание в виде лишения свободы, т.е. конструировал санкции в соответствии с теорией права, но отступал от положений закона (ч. 2 ст. 53.1 УК), или в тех случаях, когда следует положениям им же созданного закона и вопреки теории трактует правило замены одного основного вида наказания другим основным его видом?
Есть в законе и другие примеры. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 126 похищение человека наказывается принудительными работами на срок до пяти лет либо лишением свободы на тот же срок. На первый взгляд, это альтернативная санкция, и в то же время назначить суд может только лишение свободы (т.е. альтернативы нет), а потом заменить его принудительными работами или постановить, например, считать назначенное наказание условным.
Аналогичным образом сконструирована санкция ч. 1 ст. 127.1 УК «Торговля людьми», но это тяжкое преступление, за которое принудительные работы могут быть назначены только в случае его совершения впервые, следовательно, альтернативы лишению свободы нет и в случае совершения этого преступления впервые, и уж тем более при неоднократном его совершении. Следовательно, альтернатива у суда - постановление об условном осуждении, которое не зависит от того, сколько раз совершено преступление, но условное осуждение - это не наказание.
Задуманное реформаторами уголовного закона положение о назначении принудительных работ как замены лишения свободы предполагает, что принудительные работы - менее строгое наказание, вместе с тем по степени строгости это наказание не уступает лишению свободы, оно засчитывается из расчета день за день. А если знакомиться с содержанием принудительных работ, то они представлены и как более мягкое наказание, чем лишение свободы, и как равное ему.
О равенстве этих наказаний свидетельствуют и правила засчитывания срока отбывания принудительных работ, в который, подобно лишению свободы, день за день засчитываются и время содержания осужденного под стражей в качестве меры пресечения, и время следования в исправительный центр под конвоем, а также время краткосрочных выездов, предоставляемых осужденному (ст. 60.3 УИК РФ). С позиций теории уголовного права при замене одного вида наказания другим подобное равенство просто не разумно. Срок, например, исправительных работ исчисляется временем, в течение которого осужденный работал и из его заработной платы производились удержания (ст. 42 УИК). Если принять во внимание, что назначение принудительных работ условно не предусмотрено законом (ч. 1 ст. 73 УК), то они являются более строгим видом наказания.
По своей юридической природе принудительные работы являются наказанием, так как они включены в систему основных видов наказаний (п. «з.1» ст. 44 УК) и в санкции статей Особенной части УК. В то же время по содержанию это явно не основное наказание, так как при его назначении суд лишен возможности избрать его без предварительного назначения наказания в виде лишения свободы (подобное положение было с наказанием в виде пожизненного лишения свободы до 2004 г.). Установленный в УК алгоритм назначения принудительных работ позволяет считать их и «иной мерой уголовно-правового характера», подобной условному осуждению или существовавшему в советский период условному осуждению к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду (ст. 24.2 УК РСФСР, исключенная в 1993 г.). В итоге произошло неоправданное смешение правовой природы принудительных работ, что повлекло невозможность их применения за отдельные преступления. Видимо, не все инициаторы новых норм изучили положения ст. 53.1 УК, вольно или невольно снова посягнув на принцип законности.
Реформаторы законодательства не согласовывают содержание наказания с его исполнительной составляющей. Содержание наказания заключается именно в привлечении осужденного к труду (ч. 3 ст. 53.1 УК). Согласно первому предложению ч. 1 ст. 60.7 УИК РФ осужденный обязан трудиться в местах и на работах, определяемых администрацией исправительных центров. А во втором предложении этой нормы прописано: администрация исправительных центров привлекает осужденных к труду «исходя из наличия рабочих мест» (выделено нами - Т.М.). Это положение подкрепляется ч. 5 ст. 60.8 УИК РФ, согласно которому «осужденным к принудительным работам, не обеспеченным работой, ежегодный оплачиваемый отпуск не предоставляется». Получается, что работа осужденных презюмируется, но не гарантируется государством. Государство снимает с себя ответственность за соблюдение им же установленных правил, подрывает сущность принудительных работ, допускает назначение наказания с возможностью его ненадлежащего исполнения.
На наш взгляд, принудительные работы как основной вид наказания должны назначаться самостоятельно, как альтернативное наказание. Для этого необходимо исключить из ч. 1 ст. 53.1 слова «как альтернатива лишению свободы» и признать утратившей силу ч. 2 ст. 53.1 УК РФ. При таком подходе принудительные работы действительно были бы просто альтернативным наказанием и соответствовали бы теории права о понятии основного наказания. Альтернатива лишению свободы и замена назначенного лишения свободы - не тождественные понятия, а законодатель призван соблюдать единство терминологии.
Благоприятную погоду в доме уголовного закона можно установить только соблюдением его принципов, соответствием заложенной концепции, правилам законодательной техники и силой разума.
Литература
1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ. Доступ из справ. правовой системы «КонсультантПлюс».
2. Рарог А. И. Приоритеты российской уголовно-правовой политики // Уголовное право: стратегия развития в ХХІ веке: материалы ХІІ междунар. науч.-практ. конф., 29-30 янв. 2015 г. М., 2015.
3. Встреча с Михаилом Федотовым, Владимиром Лукиным и Борисом Титовым, 10 июля 2012 г. [Электронный ресурс]. URL: http://www. youtube.com/watch?v=X7lDhAutmV8
4. Голик Ю.В. К вопросу о правовом содержании уголовного закона // Правовое содержание уголовного закона: материалы круглого стола к юбилею Ю.В. Голика: сб. ст. СПб., 2017.
5. Рагимов И.М. Философия преступления и наказания. СПб., 2015.
6. Бабаев М.М., Пудовочкин Ю.Е. Проблемы российской уголовной политики. М., 2018.
7. Ершов С.А. Проблемы регламентации пособничества в УК РФ // Уголовное право: стратегия развития в ХХI веке. М., 2012.
References
1. The Criminal Code of the Russian Federation d.d. June 13, 1996 № 63-FL. Access from the legal reference system «ConsultantPlus».
2. Rarog A.I. Priorities of the Russian criminal law policy // Criminal law: development strategy in the XXI century: proc. of the XII Intern. sci. and practical conf., Jan. 29-30, 2015. Moscow, 2015.
3. Meeting with Mikhail Fedotov, Vladimir Lukin and Boris Titov, July 10, 2012 [Electronic resource]. URL: http://www.youtube.com/ watch?v=X7lDhAutmV8
4. Golik Yu.V On the issue of the legal content of the criminal law // Legal content of the criminal law: proc. of the round table for the anniversary of Yu.V. Golik: coll. of papers. St. Petersburg, 2017.
5. Ragimov I.M. Philosophy of crime and punishment. St. Petersburg, 2015.
6. Babaev M.M., Pudovochkin Yu.E. Problems of the Russian criminal policy. Moscow, 2018.
7. Ershov S.A. Problems of the regulation of complicity in the Criminal Code of the Russian Federation // Criminal Law: development strategy in the XXI century. Moscow, 2012.