Важнейшей причиной неэффективной профилактической и превенционной деятельности является механизм применения санкций и система наказания в российском обществе. Представители маргинальных, люмпенизированных, так называемых «низших слоёв», становятся основными объектами применения санкций. Основной контингент «тюремного населения» составляют молодые мужчины, в подавляющем большинстве, не состоящие в браке [5]. По данным автора, среди лиц, содержащихся в местах лишения свободы за совершение тяжких преступлений (грабеж, убийство, изнасилование, нанесение тяжких телесных повреждений) лишь 10% имеют высшее или незаконченное высшее образование, 34% - среднее или среднее специальное образования и около 60% обучались или закончили учреждения среднего или начального профессионального образования. Большинство заключенных (80%) до получения первого срока трудились по рабочим специальностям в промышленности и сельском хозяйстве, не работали вообще - 13%. На мысль о династичности преступности наталкивает информация о том, что среди респондентов почти 80% имели судимых среди ближайших родственников (отец, мать, брат, сестра, бабушка, дедушка) [1, c. 79-80].
Такое распределение не конгруэнтно структуре преступности в обществе, где наблюдаются две основные тенденции. С одной стороны, усиливаются структурно-качественные изменения в направлении интеллектуализации, организованности, изощренности, вооруженности, технической оснащенности, адаптивности, коррумпированности и самозащищенности преступности и расширяется «преступность богатства», «беловоротничковая преступность», правонарушения интеллектуальных и высокопоставленных лиц (латентные налоговые, коррупционные преступления, рейдерство и множество других инноваций в сфере криминальных взаимоотношений). С другой стороны, растёт «преступность нищеты» и слабоадаптированных субъектов. Диссонанс в структуре преступности и применения наказаний зафиксирован западными учеными, выяснившими, что представители всех слоёв и групп совершают количество преступлений, сопоставимое с преступлениями представителей низших классов [15, с. 215], которые и становятся основными «клиентами» машины правосудия.
Учёным и практикам известно, что тюрьма не «перевоспитывает», а служит местом повышения криминальной квалификации и профессионализации. Ведущий российский девиантолог И. Я. Гилинский подчеркивает, что «лишение свободы - неэффективная мера наказания с многочисленными негативными побочными последствиями» [5].
Существуют и другие объективные препятствия для профилактики девиаций, такие как игнорирование проблемы жертв преступности и общая виктимизация населения. В частности, несмотря на то что Россия на протяжении последних двадцати лет занимает место «лидера» по самоубийствам, данная проблема практически не артикулируется на уровне государства. Из фокуса внимания государственных структур выпадает проблема пролонгированного суицида (алкоголизм, наркотизм) и применения в немедицинских целях для снятия депрессии, стресса, фрустрационных состояний психоактивных веществ - барбитуратов и им подобных «снадобий» среди трудоспособного населения. Не учитываются в профилактической работе социальнопсихологические последствия девиаций, такие как отдаленный или косвенный психологический эффект реализованного акта самоубийства, воздействующий на ближайшее социальное окружение и семью и т.д. Игнорируются социально-экономические аспекты девиаций, такие как разрушение трудовых ресурсов.
Наиболее эффективный путь профилактики любых девиаций - это построение стабильной окружающей среды и формирование направленности на здоровый образ жизни. Однако опыт показывает, что это оторванная от реальности утопическая модель. Интегративный подход девиаций к профилактике, на наш взгляд, - это опора на классические схемы, успешно применявшиеся в советский период и используемые по сегодняшний день в мировой практике. Различают три уровня превенции: общая профилактика (primary prevention), то есть гармонизирующее воздействие на окружающую среду, экологические, экономические, социальные, политические условия жизни; специальная профилактика (secondary prevention) - обеспечение мер безопасности, воздействие на «группы риска» путём устранения обстоятельств, способствующих совершению преступлений или иным девиациям; индивидуальная профилактика (tertiary prevention), рассчитанная на отдельную личность. В соответствие с данной структурой профилактики выстраивается деятельность на разных ступенях:
- государственный уровень, предполагающий разработку и реализацию государственных программ по социализации и адаптации личности в «ускользающем» социуме;
- региональный уровень - это разработка конкретных профилактических и ресоциализационных технологий на основе принятых на государственном уровне программ с обоснованием социально-экономических особенностей субъекта федерации и практическая реализация этих технологий специализированными учреждениями;
- муниципальный уровень - разработка профилактических мер с учетом локальной специфики МСУ; личностный уровень - применение конкретных методов профилактики, превенции, а также ресоциализации отдельно взятых индивидов.
Можно резюмировать, что девиантное поведение в «текучем» мире принимает всё более разнообразные формы [3], ибо видоизмененная система ценностей и представлений массового сознания становится чрезвычайно терпима к нарушениям как правовых, так и моральных норм. При трансформации ценностнонормативной системы происходит вынужденное обращение к релятивистскому подходу и плюрализму с учётом наличия различных субкультур и нормативностей, естественно, не отрицая наличия неких фундаментальных норм-границ в отношении тяжких преступлений и деяний, угрожающих безопасности общества, дезорганизующих социум и влекущих массовую деструкцию.
девиация преступность суицид алкоголизм
Список литературы
1. Анисимова С. Г. Воздействие социальных институтов на профессиональное самоопределением молодежи: дисс. к.с.н. М., 2002. 127 c.
2. Анисимова С. Г., Мамедов А. К. Введение в теорию аномии: категориальной позитивный анализ: монография. М.: Издательский дом «АТИСО», 2010. 227 с.
3. Бауман З. Глобализация: последствия для человека и общества. М.: Весь мир, 2004. 204 с.
4. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности // Трактат по социологии знания / Московский философский фонд; пер. Е. Руткевич. М.: Academia-Центр; Медиум, 1995. 217 с.
5. Грошева И. А. Социальный контроль в практиках профилактики девиации // Социс. 2008. № 2. С. 97-101.
6. Заславская Т. И. Неправовые трудовые практики и социальная трансформация в России // Там же. 2002. № 6. С. 3-17.
7. Кузнецов В. Н. Социология безопасности: формирование культуры безопасности в трансформирующемся обществе. М.: Республика, 2002. 398 с.
8. Набойченко В. В. Концепции социального контроля: от социологии натурализма к постмодернизму // Тезисы I съезда социологов. М., 2003. С. 27-28.
9. Рубан Л. С. Девиация как проблема безопасности // Социс. 1999. № 5. С. 70-74.
10. Самыгин П. С. Правовая социализация учащийся молодежи в условиях социальной неопределенности российского общества: автореф. дисс. … д.с.н. Ростов-на-Дону, 2007. 47 с.
11. Свитич Л. Г. Социология журналистики: методология, методы, направления и результаты исследований: учеб. пособие. М.: ВК, 2010. 342 с.
12. Шипунова Т. В. Проблема синтеза теорий девиантности // Социс. 2004. № 12. С. 103-112.
13. Шнайдер Г. Й. Криминология / пер. с нем., под общ. ред. и с предисл. Л. О. Иванова. М.: Изд. группа «Прогресс» - «Универс», 1994. 341 с.
14. Harris D. Nurture Assumption. N. Y., 1997.