Статья по теме:
Профессиональная идентичность советского учителя (часть І)
Белова Наталья Андреевна - кандидат исторических наук, научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН.
В статье рассматривается профессиональная идентичность советского человека, на примере учителей, как социально-профессиональной группы. Какую роль играла профессиональная идентичность в СССР и какое место занимал учитель в одной из мощнейших сверхдержав прошлого века. Анализ и изучение трансформации категории «идентичности» в сознании простых граждан. Динамика образа от самой престижной профессии к самой непопулярной. Особенности политического давления на эту социальную группу, влияние партии на методы преподавания и образ жизни учителей и как этот диктат менялся в течение всего периода, а самое главное, как изменилось отношение учителей к этому явлению.
Ключевые слова: идентичность, советский учитель, трансформация, СССР, повседневная жизнь.
За последние годы вышло немало работ, посвященных идентичности. Это понятие весьма многогранно и имеет множество сторонников и противников. В целом, большинство исследователей по этой проблеме придерживаются мнения, что идентичность - это принадлежность к той или иной социальной категории. Идентичность делится на несколько видов: естественную - те, которые даны человеку от рождения и искусственную, формирующиеся под влиянием общества. Но, как известно, сейчас даже ряд естественных идентичностей, под влиянием человеческого вмешательства могут быть изменены, и женщина может стать мужчиной, если она так себя ощущает. В связи с этим у «идентичности» существует множество сторонников и противников. Критики считают, что эта тема «раздута», поскольку изучать то, что и так неизменно существует не актуально и что данное понятие является надуманным [см.: 1; 2; 3; 4, 5 и др.]. Сторонники же наоборот считают важными и актуальными подобные исследования, апеллируя к тому, что идентичность так или иначе контролирует поведение человека в обществе, а современное общество слишком сложно и многогранно, постоянно меняется и бросает множество вызовов человеку [6, 7, 8 др.]. Вместе с тем, исторический опыт и его уроки остаются малоизученными. В истории нашей страны существует множество примеров изменения идентичности и ее влияния на личность; этот опыт остается неисследованным и не задействованным.
Советский союз - это страна, с которой связана целая эпоха, и у части современных россиян она ассоциируется с определенным жизненным этапом. Последние опросы по идентичности показывают [9], что старшее поколение с ностальгией вспоминает это время и связывает свою жизнь именно с этим государством. У этого поколения россиян причастность к советскому периоду вызывает гордость. В связи с этим нам показалось интересным проанализировать идентичность советских граждан, а вернее такой важной социальной группы, как учителя, на примере одного региона - Костромского края. Оговоримся сразу, что понятие край мы используем намеренно, поскольку в начале советского государства существовала Костромская губерния, которая в 1929 году была расформирована и вошла в состав Ярославской, Ивановской, Нижегородской областей, а как самостоятельный субъект она была воссоздана лишь в 1944 г. Указом Президиума Верховного совета СССР [10: 43-44].
Изучение советской идентичности в данный период тема новая и практически не исследованная, поскольку изменения, происходившие за этот большой, с точки зрения времени, отрезок огромные: Революция, Гражданская война, НЭП, индустриализация, коллективизации, внедрение Всеобуча, годы Великой Отечественной войны, освоение космического пространства и многое другое, все это оказывало влияние на сознание советских граждан, их образ и внутренний мир, нравственные нормы и ценности; общественные изменения сказывались и на самих жителях СССР.
Учителя - это социально-профессиональная группа, занимающаяся в основном интеллектуальным трудом, направленным на подготовку и воспитание подрастающего поколения. Перед молодой властью Советской России после Революции 1917 г. и Гражданской войны остро встал, в первую очередь, кадровый вопрос в отношении учителей. За эти годы в результате Гражданской войны, интервенции, эмиграции за пределы бывшей Российской империи, погибло или покинуло страну немалое количество учителей, боявшихся преследований и гонений со стороны большевистской власти. По статистическим данным в Советской России в 1922 году насчитывалось 500 тысяч учителей. По данным Всесоюзной школьной переписи на 15 декабря 1927 года основная масса просвещенцев проживала в сельской местности (65,9%) и имело среднее образование (82,1%) [11:IX-X].В Костромской губернии в 1917 году по данным отдела народного образования насчитывалось всего 1891 учителей. Из них в школах I ступени преподавало 1196, школах семилетках - 368, девятилетках - 327 преподавателей [12: 2]. В то время существовала двухуровневая система образования: школы I ступени по сути были школами начального обучения, а вот во II ступени уже преподавательский состав был более квалифицированным [13]. Главной характеристикой того времени было то, что квалификация учителей была достаточно низкой. Нам попадались такие заметки в газетах того времени как: «Учительница русского языка написала диктант и даже в слове “диктант” была допущена ошибка», «они (учителя - Н.Б.) являлись выпускниками различных педкурсов, также на учительскую работу брали и выпускников школ, не имевших педагогического образования и других лиц, никогда прежде в школах не преподававших [14].
В начале советского периода большинство учителей проживало в сельской местности. По архивным материалам и данным различных отчетов того времени доля сельских учителей достигала 65%. К концу советской власти кадровый состав учителей насчитывал уже почти 9 тыс. чел., причем практически все учителя имели высшее или среднее профессиональное образование, а 70% из них проживало в городах и городских поселениях. Таким образом, как мы видим, учителя превратились из сельских жителей с низким уровнем образования в горожан с хорошей квалификацией, а отсюда трансформировался и стиль в одежде, и мышление, да и в целом их образ жизни. Теперь же хотелось бы более подробно остановиться на том, как происходила эта трансформация. Педагоги в СССР были не только носителями знаний, но и проводниками коммунистической идеологии, на которых возлагалась ответственность за воспитание нового общества. Именно поэтому создание политически благонадежного учителя, опоры советской власти в школе, была одной из приоритетных задач правительства.
Вся идеологическая политика СССР с самого начала его существования была направлена на создание коммунистического учительства, с четким атеистическим и материалистическим мировоззрением. Православное христианство имело прочные корни, подавляющее большинство русских, белорусов и украинцев придерживались этой веры. В Костроме также прочные устои имела и другая ветвь православного христианства - старообрядческая община, этой веры придерживалось около 9% от общего числа местного населения. В 1925 году вышла директивная установка об активизации работы учителей по «безрелигиозному воспитанию». Учителя должны были более активно распространять материалистические взгляды среди населения путем организации уголков безбожников и массовых чтений докладов на антирелигиозные темы [15]. В виду вышеперечисленных фактов, характеризовать учительскую группу по конфессиональному признаку практически невозможно, так как материалы архивов и других источников не классифицируют учителей по принадлежности к определенным конфессиям.
Прямых свидетельств о приверженности учителей к той или иной религии крайне мало. Однако, в постановлениях местных РОНО или приговорах народного суда встречаются случаи посещения отдельными учителями церкви, особенно в годы Великой Отечественной войны, когда наблюдается заметный рост религиозного самосознания среди населения. Отдельные исследователи отмечают, что некоторые учителя даже водили детей в церковь на службу [16]. Местные РОНО продолжали активно бороться с подобными настроениями у учителей: сначала им делался строгий выговор, а при повторном нарушении учителя могли уволить [17].
Однако из проведенного нами эмпирического исследования и личных бесед с учителями можно сказать, что большинство учителей по своему мировоззрению были атеистами. Тем не менее, на вопрос о совершении религиозных обрядов («крещение» детей и др.) все респонденты ответили утвердительно. Причем крестили своих детей всегда тайно, часто в соседних областях или на дому, чтобы местные органы власти не смогли проследить. Так, например, одна учительница русского языка и литературы: «Боясь гонений со стороны администрации школы, я сыновей и внучку крестила дома» [18]. Напряженность в религиозном вопросе сохранялась до 1988 года, когда в СССР произошла политическая и идеологическая либерализация.
Не избежали чистки и учителя в самые сложные годы советской жизни. Учитель Островского района Костромской области в 1930-е годы П.С. Варенцов вспоминает: «На преподавание истории в 1933 году к нам был прислан Дмитрий Николаевич Воробей, которых был в ссылке, как “троцкист”. Работал он добросовестно, обладая глубокими знаниями, но был репрессирован второй раз за “антисоветские высказывания”. Выступая на одной из учительских конференций, сказал, что не все дети у нас могут хорошо учиться, тем более деревенские, которые многого не видят и не знают того, что знают городские дети. В этих словах кто-то увидел намек на классовое превосходство одних над другими и Д.Н. Воробей был репрессирован повторно. От профсоюза он получил очень хорошую характеристику и за это едва не “погорел” председатель профсоюза. Его вызвали в НКВД города Иваново, однако все обошлось на тот раз» [19: 34]. Большое внимание уделялось тому, чтобы среди учителей росло число членов партии, ведь именно на них должно было опираться советское правительство. Материалы обследования показали, что среди учителей был страх перед партией и ее политикой. Обвинения в антисоветской направленности были не всегда беспочвенными. Учительство находилось в крайне затруднительном материальном положении, а заработная плата в районах по-прежнему была в натуральных продуктах. С одной стороны, следовали директивные указания партии об общественной работе и проведении коллективизации. С другой - борьба и искоренение «кулаческих элементов» означало для учителей голод. Об этом свидетельствуют и воспоминания учителей: «Вследствие задержки заработной платы учительство вынуждено обращаться к зажиточной части деревни за покупкой продуктов в кредит» [20]. Активная поддержка и агитация за вступление в колхоз оборачивалось для учителей враждебностью со стороны зажиточных крестьян. «Учителям-общественникам бросают камни в окна, жгут учительский корм для скота, сараи, травят, преследуют, добиваются перевода, увольнений, расклеивают анонимки с призывом к убийству, покушаются, а иногда и убивают учителей» [20].
Акты Межевского отдела РОНО свидетельствуют о том, что проверки инспекторов выявляли иногда грубые нарушения со стороны учителей. Например, в Палкинской НСШ было выявлено применение физической силы по отношению к ученикам со стороны учительницы, инспектор сделал строгий выговор, объяснил права и обязанности учительнице, а соответствующий пример «зачитали» во всех школах района. Кроме того, учителям рекомендовали делать письменные конспекты уроков, при помощи которых инспектором разбирались и анализировались ошибки. Учителям рекомендовалось завести свой «дневник учителя», в который бы они заносили свои личные замечания, а ошибки учитывали в дальнейшей деятельности [21]. Причем подобная картина была характерна до конца советского периода и «за не здоровый уклон» в своих предложениях учителям, в лучшем случае, грозило увольнение.
Подтверждением отрицательного образа инспектора стал учительский фольклор. Вот наиболее яркие частушки 1920-1930-х годов.
Кому не лень, все нас ругают, Мечут молнии на нас...
Чтоб вас судорогой свело,
ВИК, инспектор, УОНО... [22].
Как мы видим, контроль за учителями был очень сильный и жесткий. Любая провинность могла стать поводом для лишения премии, наград, а иногда и увольнения или в еще более плохих случаях учителя могли просто репрессировать. Все это сильно сказывалось на моральном самочувствии педагогов.
В советские годы учителя должны были обязательно участвовать в общественной работе, многие из них были лекторами, агитаторами, участвовали в избирательных кампаниях. Особенно тяжело было в начале формирования советской власти. Местное население было неграмотным, большинство не умело писать и читать, особенно низкий уровень грамотности был среди крестьянок и убедить родителей отдать девочку в школу, было зачастую невозможно: «Нам бы парней воспитать, а девке грамота во вред!» [18]. В деревнях тогда не то, чтобы радиоточек, но и газет было мало, да и пользы от последних было немного. Многим учителям приходилось после работы в две смены, ехать на лыжах в соседние деревни (3-4 км) и выступать с докладами на различные «просветительные» темы: «Революция и быт», «Суть религии и революции», «Почему нет Бога» и пр. [18]. Причем крестьян зачастую сгоняли на такие доклады, им также приходилось тратить личное время, которое было необходимо для ведения подсобного хозяйства, ведь до 1966 года крестьяне вынуждены были работать за трудодни в колхозах. Чтобы выручить хоть какие-то наличные деньги многие из них торговали в городе молоком, мясом и другими продуктами. На них покупали мыло, спички, керосин и ткань для пошива одежды [18]. Крестьяне от нужды приходили к учителям и брали в долг. Одна респондентка вспоминала, что у нее была специальная тетрадочка, где были записаны должники.
«Многие брали даже на лекарства в аптеке, а потом не могли отдать, потому что денег наличных было взять просто негде, но мы с мужем и не спрашивали» [18]. Таким образом, учитель в советское время - это ответственный и надежный работник партии, атеист, с четким коммунистическим мировоззрением. Вместе с тем, более подробный анализ и личные беседы с учителями, особенно старшего поколения, молодость которых проходила 1940-е годы, подтверждают иное. Никто из них особо не уделял внимание антирелигиозной пропаганде, с пониманием относился к отсутствию желания у крестьян слушать их доклады, да и в целом приходилось «быть лояльными». «А как иначе, если ты идешь к старообрядцам! Они все пережили... И уж если не причесывают детей в среду и пятницу, тут хоть что хочешь делай, но не будут. Приходилось только упрашивать, говорить, что накажут. А многих учителей уважали, не обижали, поскольку знали каково это, быть властью обиженным незаслуженно» [18]. В целом по воспоминаниям учителя не жаловались на свою дополнительную нагрузку, все это воспринималось как само собой разумеющееся. «Мы работали и не задумывались, что можно как-то иначе работать, без дополнительной общественной нагрузки. Тогда идеология была такая: все работали, все уставали, и никто не жаловался, потому что мы строили новое общество, лучшее для наших детей и внуков! А самое лучшее, что мы свято верили не в Бога, а в этот постулат!» [18]. Одним из примечательных профессиональных характеристик того времени - воспоминания, которые хранятся в Архиве Костромской области: «учителям часто приходилось выезжать в районы на перевыборы низовых профорганов во всякую погоду, по бездорожью, да еще в поисках транспорта (вьюжная дорога до Сусанино: 6 км бежали за санями, ехали еще 6 км, а потом снова бежали, ночевали в прокуренной чайной, где было ужасно холодно, чуть свет снова в путь), “да путь в 60 км был мучительным, но жаловаться нельзя нам, надо работать!”. Нагрузка была очень большой!» [15: 27].
Объем и уровень должностных обязанностей сохранялся до распада СССР, каждый учитель выполнял общественные поручения, которые были обязательными: ходили агитаторами по домам, общественное дежурство, организовывали предвыборную кампанию, «бегали по домам», зазывая на участки голосовать, организовывали лекции, доклады, сбор макулатуры, избы-читальни, показы кино. Снижение общественной нагрузки на учителей к 1980-м годам было вызвано ростом и развитием комсомола и пионерии, партии и других общественных организаций, которые смогли взять на себя нагрузку учителей. В 1980-е годы по мере нарастания дефицитов, эти идеологические кампании все более приобретали декларативный характер и мало кого убеждали, да и сами учителя стали воспринимать их как обузу. Вместе с тем отношение к этим обязанностям было уже скорее скептическое, нежели, как в 1920-е годы воодушевленное. По комментариям учителей «нам просто деваться было некуда, иногда делали по инерции».