Проектирование общества на ближайшее и отдаленное будущее
В.М. Мапельман
Аннотация
В статье анализируются результаты тринадцатилетнего внедрения рекомендаций научно-прогностического проекта ЮНЕСКО «К обществам знания»; дается оценка итогам реализации ряда новых технологий в реформировании образования и системы функционирования науки, степени новизны предлагаемых методик. В материале фиксируются признаки утопичности предложенного проекта в связи с неполнотой реализации функций, характерных для социального прогноза.
Ключевые слова: информация; научное знание; развитие; обучение; образование.
Состояние социального прогнозирования в наши дни оценить однозначно довольно сложно. Большинство прогностических сценариев представляют собой описание желательных обновлений в виде противоположно направленных версий развития цивилизации. Одни описывают варианты достижения полного социального благополучия, где сложности вызваны нерешенными техническими вопросами, а нежелательные последствия квалифицируются в качестве досадных случайностей. В них с энтузиазмом сообщается о том, что «сегодня в мире уже реализуются такие проекты будущего, как “электронное правительство”, “цифровые города”, “умные здания” и “подключенный дом”, основанные на единой конвергентной сетевой инфраструктуре» (курсив наш. -- В. М.) [1: с. 12], или что «каждое социальное явление трактуется как совокупность “сообщений”, способных транслироваться, накапливаться, виртуализиро- ваться...
В сетевом обществе все становится “сообщением” или потоком “сообщений”: наполнение личной жизни, политические события, явления культуры и т. д.» [4: с. 70]. цифровизация экономика общество наука
Другие обосновывают неизбежную гуманитарную катастрофу, где возможные перспективные тенденции интерпретируются как побочные явления. «Цифровое общество -- это глобальный проект, целью которого является построение нового рабовладельческого общества, управляемого посредством использования информационно-коммуникационных технологий.» [5: URL]. При этом значительному числу понятий, привлекаемых для описания прогностических проектов, придаются еще и оценочные оттенки. «Прогресс», «инновация», «нанотехнологии», «увеличение», «ускорение», «обновление», «расширение», «рост» используются в качестве позитивных терминов, а «регресс», «консерватизм», «снижение», «сокращение», «замедление», «торможение», «традиционность», «исчезновение», «спад» -- в качестве негативных.
В прогнозировании, которое является необходимым элементом существования и развития науки в целом, и прежде всего в социальном прогнозировании, в последние десятилетия можно наблюдать ряд болезненных тенденций, которые не могут не сказаться не только на содержании самих теоретических построений подобного рода, но и на практических результатах внедрения предписываемых ими рекомендаций. К ним относятся:
во-первых, плутократическая ангажированность, стремление обеспечить теоретическим «обоснованием» то или иное направление экономического прагматизма;
во-вторых, попытки представить реализацию интересов определенных социальных групп в качестве объективного закономерного (неизбежного) процесса, а связанные с ними экономические отношения (прежде всего финансовые) -- в качестве ведущих (основных, предпочтительных) в системе социальных взаимодействий;
в-третьих, перенасыщенность аргументационной базы статистическими и иными количественными и формальными показателями, осуществляемая нередко в ущерб логической строгости и вопреки качественной и содержательной определенности;
в-четвертых, наделение стремительно обновляющихся информационных технологий статусом основного (бесконкурентного, исключительно эффективного) средства для всех видов социальных коммуникаций и взаимоотношений;
в-пятых, вольное обращение с научной терминологией, фактами истории науки, образования и культуры;
в-шестых, готовность предложить социальное и прежде всего этическое «оправдание» результатам внедрения предлагаемых проектов.
Одним из примеров сказанного являются некоторые итоги энергичного внедрения рекомендаций первого Всемирного доклада, подготовленного ЮНЕСКО и обнародованного еще в 2005 г., посвященного «обществам знания» [3]. Авторы этого документа, косвенно признав очевидные неудачи в ходе настойчивого практического распространения идей глобализации и информационного общества, предложили для них новую интеллектуальную подпорку, обладающую повышенной привлекательностью как в научном, так и в общественном мнении. «Каждое общество располагает собственными преимуществами в сфере знания. Поэтому надо стремиться обеспечить соединение знаний, которыми уже обладают те или иные общества, с новыми формами создания, приобретения и распространения знаний, которые используются в рамках модели экономики знания» [3: с. 19]. Сегодня этот посыл воплотился в активном составлении, а главное, срочном внедрении программ, планов реализации, платформ «цифрового общества», «цифровой экономики», «цифрового образования» и т. п. Основными аргументами данной позиции выступают ссылки на объективность современных глобальных процессов и привлекательность прописываемых результатов. При этом на второй план отходит тот факт, что значительное число глобальных явлений едва ли можно считать объективными, ибо все они есть результат и (или) последствия рукотворной деятельности человечества.
Именно знания объявляются «источником развития для всех стран, и в первую очередь, для наименее развитых» [3: с. 29], ибо для них «особенно притягательным оказалось обещание “технологического прыжка”... через несколько этапов промышленного развития, внедрив разом наиболее передовые технологии.» [3: с. 21]. И хотя подобная надежда уже формулировалась ранее в теоретическом знании, удачные результаты своего практического воплощения она в истории общества достигала чрезвычайно редко.
В целом для взглядов сторонников сетевого общества характерен ряд особенностей.
Под знаниями понимаются исключительно достоверные сведения, научно безупречные, бесспорные и исчерпывающие. Все варианты ненаучного знания (в том числе и обыденного), заблуждения, ошибки, версии, преднамеренные интеллектуальные конструкции, ложь и вымыслы вообще не учитываются.
Знание не просто отождествляется с научным знанием, но и ужимается, судя по примерам и ссылкам, до диапазона в меньшей степени естественного, но прежде всего технического знания, затрагивая в социогуманитарном блоке в основном знание экономическое.
Знание представлено как ведущая ценность в жизни человека и общества, как гарант благополучия, стабильности и устойчивости существования социума в грядущем без каких-либо обоснований и сравнений с другими составляющими жизнедеятельности и культуры.
Описание «общества знаний» осуществляется в основном путем обоснования его неизбежных достоинств. Такой подход можно было наблюдать и ранее, например, в связи с описанием «информационного общества», которое теперь переквалифицировано из цели в средство достижения «общества знания».
Переход к последнему представлен в основном в количественно-формализованном ключе. Перечисляются технологические преобразования, новые средства передачи и обработки данных, демонстрируется увеличение объемов, ускорение процессов, повышение эффективности, что никак не объясняет принципиального содержательного различия не только между знанием и информацией, но и между «информационным обществом» и «обществом знаний». Ведь едва ли можно считать определениями сентенции следующего порядка: «Понятие информационного общества основывается на достижениях технологии. Понятие же обществ знания подразумевает более широкие социальные, этические и политические параметры» [3: с. 19]. При этом сторонники проекта явно уверены, что расширение доступа к информации и обеспечение свободы выражения позволит решить большинство социальных проблем в мире. Однако факты современной социальной практики свидетельствуют, что «равенство доступа» не гарантирует социального равенства, а «свобода выражения» не компенсирует необеспеченности прав и интересов людей.
Сложно согласиться и со следующим утверждением: «Если новые технологии и являются источником социальных изменений, то они смогут стать гарантией развития для всех только путем объединения свободы выражения мнений, знаний, демократических принципов и идеала справедливости...» [3: с. 31]. Несомненно, что новые технологии предоставляют чрезвычайно широкий доступ к сведениям (в том числе и научным), способствуют улучшению «здоровья общества» и «предупреждению катастроф», но обеспечение демократических принципов и уж тем более воплощение в реальности идеала справедливости (что бы это значило?) с их помощью едва ли возможны.
В данном проекте важно осознавать смысл базовых понятий. «Информация представляет собой то, что преобразуется посредством соответствующей обработки, в то время как знание представляет собой то, что производится, при этом производство знания всегда основано на уровне познания и на преобразовании информации. Именно форма превращения информации ведет к производству знания, но и само знание преобразуется в информацию с тем, чтобы затем подвергнуться обработке и произвести новое знание. Именно в этом “непорочном круге” заложена основа инноваций, обеспечивающих новые достижения в области эффективности производства знания» [3: с. 49]. Едва ли данные разъяснения позволят оценивать любую очередную инновацию как “достижение”. При этом важно помнить, что информация может представлять собой и незнание.
А «экономика знаний», оказывается, есть «сочетание процесса глобализации, объединяющего мировые рынки, и технологических новшеств, сокращающего стоимость коммуникаций и значительно увеличивающее скорость и объем передачи информации.» [3: с. 47].
По мнению сторонников сетевого общества, в основе всех преобразований лежат экономические интересы, базирующиеся «на знаниях и создании нематериальных ценностей» (назвать эти ценности духовными никто не рискнул). «Экономика знания», по сути, представляет собой инновационную экономику информационного общества, направленную прежде всего на улучшение качества жизни (комфортные условия существования), энергичное обновление высоких технологий и обеспечение высококачественных услуг.
Возможность достижения значительных экономических результатов общемирового уровня во многом упирается в образование, а для авторов идеи «экономики знания» -- в проблему обучения (в том числе и обязательного). Именно обучения, а не образования, хотя используются оба термина как синонимы. Ведь без соответствующего уровня подготовки существовать и действовать в сетевом и цифровом пространстве не только сложно, но и опасно для всех, кто с ними тесно связан.
Внимательное ознакомление с мировым педагогическим опытом позволило определить наиболее продуктивные, с точки зрения разработчиков, принципы и методики. Однако все они давно известны в истории педагогики и даже закрепились в соответствующей практике многих народов на уровне традиций. Речь идет об идеях принципиальности всеобщего базового образования, о необходимости творческой составляющей в образовательном процессе, важности непрерывного образования на протяжении всей жизни, необходимости связи образования с наукой. Их ценность не в новизне, а в том, что в отношении их едва ли когда-нибудь и кем-либо будут высказаны сомнения.
Для чего же понадобилось их представлять как оригинальные, прорывные и только недавно выстраданные в ходе серьезных интеллектуальных исследовательских усилий? По всей вероятности, для того, чтобы продвинуть в повсеместное внедрение действительно новые, но непопулярные для образования (именно для образования, а не для обучения) приемы и отношения. Однажды подобное уже попытались сделать, организовав и усиленно продвигая не оправдавший себя Болонский процесс, главные финансово-экономические цели которого в значительной степени теснили образовательные ориентиры. Бед в образовательные практики конкретных стран он принес немало. Цели его так и остались недостигнутыми, но отказываться от них, судя по всему, никто не собирается.
Предлагаемые на сегодняшний день бесчисленные критерии, ранжиры, рейтинги, показатели и индексы в незначительной степени влияют как на уровень образования, так и на его качество. Цель прежняя -- получение максимальной прибыли от циркуляции колоссальных (в мировом масштабе) образовательных средств и осуществляемых в образовательных организациях научных исследований. А так как без знаний и их носителей это сделать невозможно, то на образование пришлось обратить особое внимание. Тем более что в зоне самого непосредственного влияния в этом случае оказываются наиболее перспективные и молодые слои общества, а предлагаемые технологии позволяют сделать отбор наиболее талантливых из них быстрым, дешевым и социально безответственным для всех: участников, организаторов и заказчиков.
Неслучайно процесс обучения настойчиво смещают в экономическую область, отнеся его к сфере услуг, делая ставку на приносящие выгоды инновации. «Отличие инновации от простого изобретения (в исследовательской области определяемого как “производство новых знаний”) состоит в повышении ценности полученных знаний... Предприниматель является посредником, который трансформирует изобретения в экономические инновации... Для того, чтобы стать инновацией, изобретение должно сопровождаться исследованиями, направленными на облегчение его использования» [3: с. 60]. Судя по этому утверждению, его сторонников уже не интересует не только образование, но и обучение. Ведь стимулировать к постоянному творчеству по обновлению знаний можно лишь подготовленного, опытного и талантливого профессионала-специалиста, продукция которого имеет высокий стоимостный потенциал. Ну а у знаний, имеющих невысокий или даже низкий стоимостный потенциал (с точки зрения предпринимателей, каждый из которых имеет свои «измерители»), судьба, скорее всего, незавидная.